Heart of chaos.

      Pov Dorothea.       Я чувствую, как воздух сгущается, становится вязким, словно предчувствие надвигающейся бури. Ещё несколько мгновений назад мир вокруг казался мне почти идеальным. Клаус стоял передо мной, в его глазах сияло то, чего я так долго ждала — искренность, надежда. Предложение… Он действительно сделал мне предложение. И в первый раз за долгое время я позволила себе поверить, что у нас может быть будущее.       Но всё рухнуло в одно мгновение.       Марсель. Он выжил. Я знала, что это изменит всё, но даже представить не могла, насколько. Он поставил Майклсонам ультиматум — либо они покидают город, либо… Я не хотела верить, что он способен пойти так далеко, но горечь предательства обожгла мне горло. Клаус сжимает челюсти, его взгляд становится холодным, но он не отступает.       Сопротивление было неизбежным.       Мы с Давиной гуляли по Французскому кварталу. Я даже не успела понять, когда именно Марсель напал на нас. Всё произошло слишком быстро. Ветер взметнул его плащ, словно тень, набрасывающуюся на нас. Я почувствовала удар — резкая боль пронзила шею. Мир качнулся. Я пошатнулась, пытаясь удержаться на ногах, но огонь заражённого укуса разливался по венам, опаляя изнутри.       Марсель обернулся ко мне. В его глазах — не ненависть, нет. Скорее, сожаление. Он не хотел этого. Но это не делает его поступок менее жестоким.       — Прости, — выдыхает он, прежде чем исчезнуть в темноте.       Давина стоит в стороне, её губы дрожат, в глазах — боль и страх. Она не согласна с его решением, но уже слишком поздно. Она смотрит на меня и понимает — он обрёк меня. На смерть. На страдания. На неизвестность.       — Господи, Доротея… — её голос срывается, когда она бросается ко мне, опускаясь на колени. Слёзы текут по её щекам, горячие, тяжёлые. Я чувствую, как её пальцы дрожат, когда она касается моего лица, проводит по моей щеке. — Ты не можешь… ты не должна…       Я знаю. Но боль пульсирует в моём теле, выжигая остатки сил. Давина крепче обнимает меня, затем с усилием помогает встать. Я делаю шаг, ещё один — ноги слабеют, но мне нельзя останавливаться. Мы спешим домой.       Когда Давина, почти неся меня на себе, вваливается в особняк, первое, что я слышу, — это тишина. Тяжёлая, гнетущая, пропитанная чем-то страшным. И в этом безмолвии я понимаю — обречена не только я. Он обрёк Элайджу. Обрёк Кола.       Тени дрожат в свете свечей. На полу пятна крови. Я вижу Кола, он неподвижен, его кожа бледна. Элайджа сидит рядом, сжимая виски, его дыхание ровное, но взгляд пустой, словно он уже принял неизбежное.       Давина не двигается. Её пальцы сжимаются на моём запястье, но я больше не чувствую боли. Только холод. Он растекается по телу, медленно заполняя всё внутри. И затем тишину разрезает голос Клауса.       — Тея… — его тон полон страха. Я пытаюсь поднять голову, ответить ему, но ноги подкашиваются. Темнота наползает на сознание. Мир исчезает, погружаясь в бездну. — Доротея… — Голос Клауса словно доносился сквозь толщу воды — глухой, далёкий. Я пыталась сфокусироваться на его лице, но тёмные пятна плясали перед глазами. В висках стучало, сердце бешено колотилось, а вены горели, будто в них залили расплавленный свинец. — Держись, любовь моя. — Его руки сжимали мои плечи, но я почти не чувствовала прикосновений. Всё тело онемело, только жгучая боль от укуса пульсировала в такт сердцу.       — Он… он… — Я с трудом выговаривала слова, язык будто распух и не слушался.       — Молчи, — Клаус прижал мою голову к своей груди. Я слышала, как бешено стучит его сердце. — Фрея! Придумай, что-нибудь.       Темнота. Густая, бездонная, как чернила. Я пытаюсь пошевелиться, но мое тело больше не слушается. Где-то вдали слышны голоса — приглушенные, словно доносящиеся сквозь толщу воды.       — Она не выдержит…— это Фрея, ее голос дрожит.       — Должна! — рычит Клаус, и в его тоне столько ярости и отчаяния, что мне хочется закричать. Но я не могу.       Я не могу даже открыть глаза.       Мои мысли путаются, плывут, как дым. Я чувствую, как что-то холодное растекается по венам, замещая кровь. Это яд. Он медленно убивает меня.       Где-то рядом раздается стон. Кол. Он всегда претворялся циником, но сейчас в его голосе настоящая боль.       — Это забавно… — хрипит он. — Я думал, меня уже ничто не удивит. Но умирать из-за чужого укуса… Это новый уровень иронии.       Элайджа молчит. Но я чувствую его дыхание — тяжелое, прерывистое. Он всегда был самым сдержанным из них. Даже сейчас. Хейли сидит рядом с ним, пытаясь успокоить его, но дыхание все такое же обрывчитое.       И Клаус… Он рядом. Его пальцы впиваются в мою руку так, что, будь я в состоянии чувствовать боль, мне было бы невыносимо.       — Ты не умрешь. — его шепот обжигает. — Я не позволю.       Я хочу ответить ему. Хочу сказать, что он не виноват. Что это не его выбор. Но тьма смыкается над моим сознанием, унося меня в пустоту.

***

      Я оглядываю дом, в котором оказывалась и вижу Элайдже, Ребекку, Кола и Фрею.       — Нет, если мы умерли, я не готова и тут слушать его нытье, — говорю я смотря на Кола.       — Я скучала по тебе, — говорит Ребекка обнимая меня.       — А что с Ником? — Спрашиваю я.       — Он в плену у Марселя, — говорит Элайдже. — Твой организм не выдержал и ты все время была в полу-оборочном состоянии.       — В плену?! — Мой голос звучит резко в этом странном пространстве, напоминающем гостиную особняка, но с размытыми краями и неестественным светом. — Какого черта вы все тут сидите, если Ник в опасности?!       — О, дорогая, мы же мертвы. Ну, почти. Разве ты не заметила, что у тебя нет пульса? — Кол перекатывает глаза, развалившись в кресле.       Я машинально хватаюсь за запястье — он прав. Кожа холодная, сердце не бьется. Но я чувствую, думаю, существую.       — Это временно, — Фрея скрещивает руки на груди. — Пока ваши тела борются с ядом, наши души находятся здесь. В промежуточном состоянии. Когда ты упала, Ник… он обезумел. — Ребекка берет меня за руку. Ее прикосновение теплое, в отличие от моей ледяной кожи.       — Он позволил Марселю взять себя в плен, чтобы выиграть время. Чтобы Давина и Хейли успели найти противоядие, — Элайджа мрачно кивает. — Они уехала к Александру и Хоуп.       — Так что, все что нам остается, ждать, — говорит Ребекка. Я качаю головой, сжимая кулаки.       — Ждать? Вы серьезно?! — в моем голосе звучит негодование. — А если они не успеют? Если Марсель…       — Не драматизируй, — Кол лениво машет рукой. — Мы уже были в таких ситуациях. Вернемся к жизни, разберемся со всем этим, как всегда.       — Как всегда? — я смотрю на него с холодной яростью. — Когда последний раз «как всегда» заканчивалось хорошо?       Он открывает рот, чтобы ответить, но Элайджа останавливает его строгим взглядом.       — Если ты хочешь что-то сделать, будь терпелива, — его голос спокоен, но в нем чувствуется напряжение. — Сейчас мы в ловушке между жизнью и смертью, и выбраться отсюда — не в нашей власти.       Я оборачиваюсь к Фрее: — Ты же ведьма. Ты можешь что-то сделать?       — Если бы могла, то уже сделала бы. — Она качает головой, сжимая руки в кулаках.       Гнев и беспомощность жгут меня изнутри. Я срываюсь с места, расхаживая по комнате, которая, кажется, расширяется и сужается, как живой организм.       — Это не может быть просто ожиданием. Должен быть выход, — восклицаю я.       — Если хочешь, можешь попробовать проснуться, — усмехается Кол. — Только учти, без противоядия твое тело далеко не уйдет.       — Лучше не рискуй, — серьезно добавляет Элайджа. — Если ты проснешься раньше времени, яд убьет тебя окончательно.       Я провожу рукой по лицу, пытаясь справиться с охватившим меня отчаянием.       — Значит, мы просто заперты в этом чертовом месте? — Тихо спрашиваю я.       — Да, — тихо говорит Ребекка.

***

      Лимб не похож на обычное место. Здесь нет времени в привычном смысле, нет смены дня и ночи. Все застыло в одном бесконечном мгновении, и именно это сводит с ума больше всего.       Я сижу у камина, хотя его огонь не греет. Он не настоящий, как и многое в этом месте. Ребекка присела рядом, молча наблюдая за пляшущими языками пламени.       — Я ненавижу это, — вдруг говорит она. — Ожидание. Неопределенность. Я привыкла бороться, а не сидеть сложа руки.       — Ты не одна, — бурчу я, откидываясь на спинку кресла.       — Я придумал давайте играть в 20 вопросов, все по очереди задаем вопросы друг другу, — говорит весело Кол. Он хлопает в ладоши, его ухмылка растягивается до ушей. В его глазах — тот самый огонёк, который появляется, когда он решает, что всем обязательно должно быть так же весело, как ему. — Первый вопрос: Ребекка, если бы тебе пришлось провести вечность с одним из нас, кто бы это был?       Ребекка закатывает глаза, но уголки её губ дрогнули: — Если вечность — это буквально сейчас, то, пожалуй, с тобой, Кол. Ты хотя бы развлекаешь.       — О, я тронут, — Он кладёт руку на сердце, изображая умиление. — А теперь ты задаёшь вопрос.       Ребекка задумывается на секунду, потом поворачивается ко мне.       — Тея, если бы ты могла вернуться в один момент своей жизни и изменить его… что бы ты выбрала? — Ее вопрос выбивает меня из колеи. Я замираю. Вопрос неожиданно серьёзный для этой игры.       — Тот день, когда я впервые встретила Стефеан — Говорю тихо. — Я бы убежала, а не осталась.       Тишина. Даже Кол не шутит.       — Но тогда ты не стала бы такой, какая ты сейчас. — Замечает Элайджа, его голос мягкий, но проницательный. — Ты бы не научилась выживать.       — Может, и так. — Я пожимаю плечами. Фрея смотрит на меня с пониманием, но Кол, кажется, уже устал от меланхолии.       — Ладно, хватит грустить! Мой ход. — Он указывает на Элайджу. — Какой самый глупый поступок ты совершил за свои тысячу лет?       Элайджа задумчиво улыбается: — В 1779 году я поспорил, что смогу выпить больше ирландца. Это закончилось дуэлью на лопатах.       — Что? — Ребекка моргает.       — Я победил. Но, признаюсь, было непросто, — говорит Элайджа. Я поджимаю губы сдерживая смех.       — Ты же вампир, типа первородный вампир, тебе было не просто победить… человека? — Удивляюсь я. Кол заливается хохотом.       — Я был пьян, — серьезно говорит Элайджа. На что я в удивлении поднимаю брови смотря на него.       — Погоди, ты правда дрался на лопатах?! — Вновь спрашивает Ребекка.       — Разумеется. Честь нужно было отстаивать. — Отвечает Элайджа. Впервые мы смеется безудержно и радостно.       — Если ты придумал это, чтобы развеселить нас, я больше никогда, не заговорю с тобой, — говорю я успокоившись.       Кол, всё ещё давящийся от смеха, вытирает мнимую слезу и поднимает палец: — Окей, новый раунд! Давайте играть в «Правда или ложь». Я говорю факт — а вы угадываете, правда это или нет.       Ребекка скрещивает руки: — Ты уверен, что хочешь это начинать? Мы знаем друг друга веками. Обмануть будет сложно.       — Тем интереснее! — Кол потирает руки. — Внимание, первый факт: однажды я украл парик Людовика XIV и носил его на балу в Версале, выдавая себя за испанского посла.       — Ложь. — Я прищуриваюсь, изучая его самодовольную ухмылку.       — Ох, милая Тея, как ты ошибаешься! — Он хлопает в ладоши. — Это чистая правда. Правда ещё и то, что меня чуть не казнили, но, к счастью, король-солнце обожал хорошие шутки.       Элайджа вздыхает: — Я помню этот инцидент. Мне пришлось вмешаться, чтобы тебя не сожгли на костре за оскорбление короны.       — Ах да! Ты тогда представился герцогом Бургундским. — Кол кивает. — Хорошие были времена.       Ребекка качает головой: — Мой черёд. Вот вам факт: я однажды переспала с вампиром, который бывший муж Доротеи. — Я замираю смотря на Ребекку. — Возможно не один раз.       — Правда. — сразу говорит Фрея. — Погоди кто?       — Я передумала. Это ложь. — резко говорит Ребекка, но её покрасневшие уши выдают правду.       — То есть из Сальваторов, ты не спала, только с Доротеей и Алексом? — смеется Кол.       — Ну… — Ребекка замолкает.       — Учитывая, что я ни помню наш секс, это что было с моим сыном? — Спокойно спрашиваю я. Кол разрывается сильнее от смеха. — Черт побери, ты переспала с Александром?       Кол буквально катается по полу от смеха, хватаясь за живот.       — О боже, о боже… Ребекка и Александр?! Это же… — он задыхается, — Это же почти инцест, учитывая, что он почти как твой племянник!       Ребекка бросает в него подушку. — Он не мой племянник! И вообще, это было один раз! В 1903 году! И мы оба были чертовски пьяны!       Элайджа поднимает бровь: — Подожди… Александр — это тот самый загадочный незнакомец, из-за которого ты потом устроила скандал из-за переезда в Чикаго?       — Я не устраивала скандал! — Ребекка скрещивает руки. — Я просто… слегка подожгла бар, где были Ник и Элайджа.       — Слегка?! — Элайджа качает головой. — Ты сожгла половину города, потому что он ушёл, не попрощавшись.       Я закрываю лицо руками, но плечи трясутся от смеха: — Итак, подведём итоги: моя лучшая подруга переспала с моим сыном, потом сожгла половину города, после в 1920-х, переспала с его отцом и моим бывшим, а после еще и успела переспать с его дядей? А теперь мы все об этом узнали после смерти?       — Технически, мы не совсем мертвы… — поправляет Фрея.       — Неважно! — Кол вскакивает, всё ещё хихикая. — Это лучший день в моей не-жизни!       Ребекка бросает на него убийственный взгляд, но тут же не выдерживает и фыркает: — Ладно, ладно… Может, это и правда смешно. Теперь. Но если кто-то проболтается Александру — я приду за вами лично, даже если мне придётся воскреснуть для этого. Мы решили не говорит на эту тему вам.       — Обещаю молчать. — поднимаю руки в знак сдачи. — Но только если ты расскажешь, как вообще это произошло.       Ребекка закатывает глаза, но ухмылка пробивается сквозь её напускную строгость.       — Ну… Он был чертовски хорош в 1903-м. — говорит Бекка.       Кол падает на спину с драматическим стоном: — Вот и всё? Вот и вся история?!       — А что ты хотел? Поэму? — Спрашиваю я.       — Хотя бы детали! — Восклицает Кол.       — Нет, — отрезает блондинка.       — Ты бессердечная женщина, Ребекка Майклсон, — говорит Кол. Я поддеваю рукой Кола и захватив его внимание киваю в сторону Ребекки, мы заговорщически улыбаемся.       — Эм, Беккс, — зову ее я и ставлю свою руку на ее, она смотрит на меня с подозрением. — Если когда-нибудь захочешь пополнить коллекцию живых Сальваторе, я постараюсь поддержать тебя. Ну знаешь, женская солидарность, все дела.       — Фу, — Ребекка отдергивает руку. — Вы двое отвратительны.       — Твой брат, так не считал, — весело говорю я. Кол смеется и дает мне пять.       Элайджа кашляет в кулак, скрывая улыбку: — Если это всё, может, вернёмся к игре?       — Да, да и да, мы ещё не закончили! — Кол подпрыгивает. — Тея, твой ход. Задай самый неудобный вопрос.       — Хорошо… Элайджа. — Я медленно провожу пальцем по краю бокала. — Правда ли, что ты однажды написал любовное письмо… Кэролайн Форбс?»       Тишина. Затем Ребекка давится смехом: — ЧТО?!       Элайджа замирает, его обычно безупречное выражение лица дает трещину.       — Это было стратегическое решение, — говорит он.       Кол хлопает себя по лбу: — О, святые силы тьмы, это правда?!       — Он не только написал. — Говорю я. — Он еще и использовал старомодные чернила, перо и парфюмированную бумагу.       — Доротея! — Элайджа выглядит так, будто готов провалиться сквозь пол лимба.       — О, теперь я должна знать! — Ребекка хлопает в ладоши. — Что было в письме? Нет, лучше — почему?!       Элайджа глубоко вздыхает, понимая, что отступать некуда: — Клаус попросил меня отвлечь ее, пока он разбирался с проблемой в Новом Орлеане. Я решил, что… романтический жест будет убедительнее обычного обмана.       — И? — я поднимаю бровь. Смеюсь я. Ник уже рассказывал мне эту имторию.       — Она ответила. — Обреченно говорит он.       — ЧТО?! — хором восклицаем мы все.       — Она сказала, что это самое старомодно-очаровательное предложение, которое она получала за последние 50 лет, а ей всего восемнадцать… и потом прислала мне список книг, которые я должен прочитать, чтобы не отставать от века, — говорит Элайджа.       Кол падает на пол, катаясь в истерике: — О боже… О БОЖЕ! Кэролайн отфрендила тебя через любовное письмо!       — Это не было отфренживанием — бормочет Элайджа, но его тонус говорит об обратном.       — Ладно, новая игра! — Кол вскакивает, все еще давясь от смеха. — Кто из нас… О, я знаю! Кто из нас целовал самого неожиданного персонажа?       Ребекка тут же поднимает руку: — Я целовала Тею. На спор       — Скучно! — Кол машет рукой. — Все знают, что ты тогда напились с нами.       — Я целовалась с Джули Адамс в 1941-м.— неожиданно говорит Фрея.       Кол кивает с уважением: — Ладно, это достойно. Но я все равно выигрываю.       — И что ты сделал? — я сужаю глаза.       — Я целовался с Ником. — говорит Кол. Тишина.       — Когда? — Элайджа выглядит так, будто его мир рухнул.       — В 1703-ем. Мы оба были пьяны, он только что кого-то убил, я сказал, что он слишком мрачен даже для вампира… ну, и он решил доказать обратное. - Рассказывает Кол.       — И?! — Ребекка почти падает со стула.       — Слишком любит кусаться, — говорит Кол. — Я мучался из-за оборотня, которого он натравил на меня, а после он уложил меня в гроб на тридцать лет.       Я закрываю лицо руками: — Я никогда не смогу смотреть на него теперь без этой картинки в голове.       — Пожалуйста, не говорите ему, что я вам это рассказал. — Кол вдруг выглядит серьезным. — Он до сих пор злится, когда это вспоминают.       — Обещаю. — я делаю вид, что застегиваю рот на молнию. — Но только если ты никогда не спросишь меня, с кем я целовалась.       — О, теперь ты обязана рассказать! — Говорит Кол.       Я ухмыляюсь и откидываюсь на спинку кресла: — Прости, правила игры: один факт на человека. Жди своего хода.       Лимб наполняется смехом, и на секунду кажется, что даже вечность здесь может быть… не такой уж плохой. Кол падает на пол, корчась от хохота. Ребекка хватается за живот. Даже Фрея, обычно сдержанная, заливается смехом. Я улыбаюсь, глядя на них.       Может, мы и застряли в лимбе… но черт возьми, это того стоит.       — Мы уже не совсем в своём уме, раз согласились играть в игры Кола. — Ребекка бросает в него смягчённый взгляд, пытаясь разрядить обстановку.       Кол поднимает руки: — Эй, я просто пытаюсь скрасить наш вечный досуг.       Я смотрю на них — на этих людей, которые стали мне семьёй, несмотря на все предательства, войны и потери. И внезапно понимаю: — Мы вернёмся.       Они замолкают, поворачиваясь ко мне.       — Откуда такая уверенность? — спрашивает Элайджа.       — Потому что вы — Майклсоны. А Майклсоны всегда находят выход, — Я улыбаюсь.       Даже из лимба. Даже из смерти. Особенно — ради тех, кого любят.