Heart of chaos.

      Pov Dorothea.       Мы останавливаемся у дома, где жили в последние пять лет Давина, Хейли, Хоуп и Александр. Давина и Александр сидящие на крыльце сразу же встают идя к нам.       Давина первой заметила нашу машину. Я видела, как ее глаза расширились, когда она вскочила с крыльца.       — Вы… вы сделали это, — прошептала Давина, когда мы начали выходить из машины. Ее взгляд скользнул по мне, задержавшись на моей кровавой кофте, затем перешел на Клауса, который выходил следом, невозмутимо поправляя манжеты рубашки, порванной в нескольких местах.       Хейли первой нарушила натянутую тишину: — Хоуп спит?       Давина кивнула, все еще не в силах оторвать взгляд от Клауса: — Мы… мы не были уверены, стоит ли ее будить. Если бы вы…       Ее голос дрогнул. Александр шагнул вперед, его глаза сузились, когда он заметил следы крови на моей шее и рубашке Клауса, а после и на одежде Кола.       — Мы обедали, — говорит Кол, — Не осматривайте нас так.       Давина наконец пришла в себя: — В доме готовы комнаты. И… — она колеблясь посмотрела на Клауса, — у нас есть кровь. Если нужно.       — Давина, может ты наконец соизволишь обнять меня? — Усмехается Кол, девушка наконец делает шаг заключая Кол в объятия.       Александр долго смотрит на меня и Ника, а после делает шаг заключая нас двоих в свои объятия. Клаус напрягся в объятиях Александра, его тело стало жестким как камень. Лишь на одно мгновение. Он так же обнимает его похлопав по плечу.       Александр лишь крепче обнял нас, его голос прозвучал тихо у меня над ухом:       — Добро пожаловать домой, упрямцы.       Неожиданно Клаус рассмеялся — настоящим, искренним смехом. Его руки разжались, и он похлопал Александра по спине: — Возможно, я скучал по тебе, Александр.       — Ты слышал это Кол, — смеюсь я отпуская сына, — Кажется Ребекка проиграла сразу нам двоим.       Ребекка, только что подошедшая к нам, скрестила руки на груди и подняла одну бровь: — Мы спорили практически шесть лет назад, — сказала она, но в ее глазах сверкало веселье.       Кол тут же подхватил, ухмыляясь: — Да, Ребекка, ты явно отстаешь. Я уже получил объятия от Давины, а Ник только что признался Александру в любви. Где твои достижения?       — Мои достижения? — Ребекка фальшиво задумалась, а затем резко шагнула вперед, обняв Александра так крепко, что он слегка крякнул. — Вот. Теперь я впереди.       — Вы все невыносимы. — Александр закатил глаза, но улыбка выдавала его.       — Не-а-а, не перед моими глазами, прошу вас, он все еще мой сын, — говорю я. Вспомнив, что когда-то они переспали.       — Ты рассказала моей матери, о том, что мы спали? — Спрашивает Александр, Ник и Давина удивленно поднимают брови.       — Ты сказал это в множественном числе? — Уточняя я. Пока Ребекка бьет того в плечо.       Давина, наконец отпустив Кола, повернулась к нам, ее глаза блестели: — И… я приготовила вам еду. Настоящую еду. Не только кровь.        — Ты научилась готовить? За эти пять лет? — Кол тут же оживился.       — Нет, — честно призналась Давина. — Я заказала доставку. Но разогрела сама!       Этот нелепый бытовой разговор казался таким странным после всего, что мы пережили. Я почувствовала, как Клаус берет мою руку, его пальцы переплелись с моими — жест одновременно простой и невероятно интимный.       — Пойдемте, — сказала я, чувствуя, как усталость наконец накрывает меня. — Прежде чем Хоуп проснется, нам нужно хотя бы принять душ и выпить крови.       Мы поднялись в спальню, и как только дверь закрылась за нами, Клаус прижал меня к стене, его губы жадно нашли мои. В этом поцелуе была вся накопленная за годы разлуки тоска, вся ярость, все невысказанные слова.       — Душ, — прошептала я, отрываясь от его губ. — Сейчас.       Он не стал спорить, лишь кивнул, его пальцы уже расстегивали мою окровавленную кофту.       Вода была почти обжигающе горячей, но после всех этих лет холода и тьмы это было именно то, что нам нужно. Мы стояли под струями, не говоря ни слова, просто позволяя воде смывать с нас кровь, грязь и следы прошлого.       Клаус осторожно взял мою голову в руки, наклонив ее назад, чтобы вода могла смыть запекшуюся кровь с моей шеи. Его пальцы двигались медленно, почти благоговейно, будто стирая не только следы ран, но и все те дни, когда мы были разлучены.       — Ты не должна была рисковать, — наконец проговорил он, его голос звучал хрипло, смешиваясь с шумом воды. Я открыла глаза, встретив его взгляд.       — Но рискнула. — говорю я.       Он нахмурился, но не стал спорить. Вместо этого его руки опустились на мои плечи, медленно скользя вниз, смывая с моей кожи следы битвы. Я взяла мыло и принялась делать то же самое для него, мои пальцы вырисовывали каждую черту его тела, будто заново узнавая его.       Мы не говорили. Нам не нужны были слова.       Когда вода наконец стала чистой, он выключил кран и обернул меня в полотенце, притянув к себе.       — Теперь мы дома, — прошептал он мне в мокрые волосы. Я закрыла глаза, прижимаясь к его груди.       — Да, — согласилась я. И в этот момент раздался громкий стук в дверь.       — Если вы двое не выйдете через минуту, я врываюсь! — раздался голос Ребекки.       Клаус закатил глаза, но в его взгляде читалось теплое раздражение — то самое, которое бывает только с семьей.       — Надевала бы ты уже что-нибудь, — пробормотал он, набрасывая на себя халат. — Иначе моя сестра действительно ворвется сюда.       Я рассмеялась, заворачиваясь в полотенце покрепче.       — Как будто она никогда не видела меня без одежды, — пожала я плечами, но все же потянулась к чистым вещам, аккуратно разложенным Давиной на табурете.       Мы спускаемся на кухню, где на столе множество еды и много крови в пакетиках.       — Вы ограбили Банк Крови? — усмехаюсь я.       — Не банк, а всего лишь пару фургонов. Расслабься, мы оставили им чек, — говорит Алекс.       Давина покраснела и толкнула его локтем: — Это была полностью легальная поставка! Я просто… использовала свои связи.       — Мои поздравления, мадемуазель. Похоже, за пять лет ты научилась не только разогревать доставку, — Клаус поднял бровь, наливая себе стакан крови.       Я села рядом с Ником, наши колени соприкоснулись под столом. В этом простом прикосновении было столько тепла, столько нежности, что мне захотелось просто застыть в этом моменте.       — Ты плохо влияешь на Давину, Алекс, — говорю я.       — Она сама прекрасно справляется, — Алекс хитро улыбнулся, отхлебывая из своего стакана. — В прошлом месяце она одна обчистила склад вампирских артефактов. Без моего участия.       Давина закатила глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка: — Мне нужны были ингредиенты для защиты дома. А ты бы предпочел, чтобы я попросила тебя?       Клаус вдруг замер с бокалом у губ, его взгляд стал острым: — Какие именно артефакты?       — Обычные обереги, ничего… — Начинает Давина, но ее прерывают.       — Она украла Клинок Лунного Света из коллекции Марселя, — невозмутимо вставил Александр, разливая себе кровь по бокалу. — Очень эффектно, кстати. Подожгла запасной выход как отвлекающий маневр.       Я резко повернулась к Давине: — Ты что, совсем…       — Он не использовал его! Просто держал как трофей! — вспыхнула Давина. — А теперь он защищает детскую Хоуп. И вообще, вы все вели себя куда хуже!       Клаус неожиданно рассмеялся — глубоким, искренним смехом: — Боже, как я скучал по этому безумию.       Александр поднял бокал: — За наше счастливое, криминальное семейство.       — За семью, — поправила я, но все же чокнулась со всеми.       В доме постепенно воцарилась тишина. Один за другим мы расходились по спальням, уставшие, но счастливые. Клаус крепко держал мою руку, пока мы поднимались по лестнице в комнату Хоуп.       Он остановился у двери, его пальцы слегка дрожали. Пять лет… Пять долгих лет он не видел, как растет его дочь.       Клаус глубоко вздохнул и тихо открыл дверь. В свете ночника мы увидели Хоуп — она крепко спала, обняв плюшевого волка. Ее светлые волосы растрепались по подушке, а на губах играла едва заметная улыбка.       — Она… — голос Клауса сорвался. Он осторожно присел на край кровати, боясь разбудить ее.       — Она так похожа на тебя. — Я мягко сжала его руку.       Я знала, что ему нужно побыть с ней наедине. — Я пойду в комнату, — шепотом сказала я, целуя его в висок. — Приходи, когда будешь готов.       Идя в сторону комнаты, я встретила Хейли.       — Она так ждала этого дня, — прошептала Хейли. — Каждый вечер спрашивала, когда папа вернется и где он.       Я кивнула: — Теперь он никуда не денется.

***

      Когда Клаус наконец вошел в комнату, его глаза блестели. Впервые за пять лет — вместе, дома, зная, что завтра нас ждет утро с нашей семьей. Он снимает свою одежду и идет ко мне в постель. Обхватив мое тело он тянет меня к себе, укладывая на своей груди.       Клаус обнял меня крепко, его пальцы нежно вплелись в мои волосы. Я прижалась щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца — звук, по которому так истосковалась за эти годы.       — Ты помнишь наше первое утро вместе? — его голос прозвучал глухо, вибрируя у меня под ухом. Я улыбнулась, проводя ладонью по его груди.       — В Новом Орлеане? Когда ты соблазнил меня у моего подъезда и там же поимел, а после и несколько раз в моей квартире? — Тихо смеюсь я.       Клаус засмеялся, его грудь вибрировала под моей щекой.       — Как я мог забыть? Ты тогда притворялась, что не хочешь меня впускать. — Его пальцы скользнули под край моей рубашки, касаясь кожи на талии. — А потом так страстно отвечала на каждый мой поцелуй.        — Притворялась? Ты вломился ко мне как варвар, даже не спросив разрешения. — Я легонько укусила его за подбородок       — О, я прекрасно помню твое нет, — он перевернул меня на спину, нависнув сверху, — которое звучало как «да, только возьми меня уже». — Его губы опустились на мою шею, оставляя горячие поцелуи вдоль линии пульса.       Я закинула руки ему за шею: — Ты всегда был слишком самоуверен, Майклсон.       — А ты всегда любила это во мне, — он поймал мои губы в поцелуй, медленный и сладкий, совсем не похожий на те неистовые ночи пять лет назад. Когда мы разошлись, он прижал лоб к моему. — Но теперь у нас есть целая жизнь впереди. И я собираюсь любить тебя правильно — медленно, нежно, каждую секунду.       Его рука скользнула в мои волосы, и я закрыла глаза, растворяясь в этом моменте. За окном пели сверчки, а в доме было тихо — все уже спали. Только мы двое, наконец вместе, наконец дома.       — Спи, любовь моя, — прошептал Клаус, укрывая нас одеялом. — Завтра нас ждет первое утро из многих. Первый завтрак с Хоуп. Первый день нашей новой жизни.       Я кивнула, прижимаясь к нему. Впервые за долгие годы в моей груди не было тревоги, только спокойная уверенность — мы прошли через слишком многое, чтобы теперь что-то могло разлучить нас. И когда я засыпала в его объятиях, последнее, что я чувствовала — это его губы в моих волосах и шепот: «Я люблю тебя, Доротея. Навсегда.»

***

      Первые лучи солнца едва пробивались сквозь шторы, когда я открыла глаза. Клаус уже не спал — он лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на меня тем пронзительным взглядом, от которого у меня до сих пор перехватывало дыхание.       — Ты проснулся раньше меня, — прошептала я, проводя пальцами по его груди.       — Не мог спать, — он наклонился, касаясь губами моего плеча. — Боялся, что если закрою глаза, ты исчезнешь.       Я приподнялась, целуя его в ответ — медленно, сладко, как будто у нас была вся вечность. Потому что теперь она действительно была.       — Ник? — зову его я.       — Да, Любовь моя? — говорит он.       — Я тоже тебя люблю, очень-очень сильно, — тихо говорю я. Клаус замер на мгновение, его глаза стали мягкими, почти уязвимыми. Он притянул меня ближе, так что наши лбы соприкоснулись.       — Знаешь, за эти пять лет… — его голос дрогнул, — я каждый день представлял этот момент. Когда смогу услышать эти слова из твоих уст. — Я провела пальцами по его щеке, чувствуя легкую щетину.       — Теперь ты будешь слышать их каждый день. Утром, днем, вечером… — Говорю я. — Сколько только пожелаешь.       — Тея… — он прервал меня поцелуем, страстным, но нежным, словно запечатывая это обещание.       Когда мы разошлись, он вдруг улыбнулся той самой мальчишеской ухмылкой, которая сводила меня с ума еще в Новом Орлеане.       Я спустилась в кухню, где уже пахло свежесваренным кофе, кажется Ник уже начал готовку.       — Думаю, нам стоит устроить настоящий завтрак, — сказал он, закатывая рукава рубашки. — Блины, яйца, бекон… — продолжил он. — Держи кофе.       — И французские тосты, — добавила я, делая глоток кофе и доставая из шкафа миску. — Ребекка их обожает.       — А Кол любит омлет, — усмехнулся Никлаус, открывая холодильник.       Мы двигались по кухне в идеальном ритме, будто делали это вместе всю жизнь. Я замешивала тесто, а Никлаус нарезал бекон тонкими ломтиками. Иногда наши руки случайно касались друг друга, и тогда мы обменивались взглядами, в которых было столько тепла, что, казалось, даже воздух вокруг становился мягче.       — Ты знаешь, — тихо сказала я, переворачивая блины на сковороде, — я никогда не думала, что у нас будет что-то подобное. Обычное утро. — Ник подошел ко мне сзади, его руки легли на мою талию, а губы мягко коснулись виска. В дверях кухни появилась Ребекка, заспанная, но с любопытством разглядывающая нас.       — Боги, — фыркнула она, — вы даже готовите завтрак, как влюбленные подростки.        Клаус бросил в нее полотенцем, но в его глазах светилась явная нежность.       — А ты что ожидала? — Никлаус проворчал, но уголки его губ дрогнули от сдерживаемой улыбки. — Мы же всегда были невыносимы для вас.       Ребекка закатила глаза, но тут же потянулась к тарелке с только что подрумяненными тостами.       — Хотя бы не кормите нас приторными признаниями вместо еды, — пробормотала она, но я заметила, как ее взгляд смягчился, когда она увидела, как Ник незаметно пододвинул к ней мед, который она обожала. В этот момент на кухню ворвался Кол, уже полностью проснувшийся и с характерным блеском в глазах.       — О, так вот где собираются сливки общества, — провозгласил он, грациозно опускаясь на стул. — Я чувствую запах бекона. Если вы его сожгли, я объявляю войну.       — Угрозы до кофе? — я подняла бровь, наливая ему чашку. — Ты сначала взбодрись. — Кол схватил чашку и сделал долгий глоток, прищурившись.       — Это не угроза, дорогая, — ответил он, ставя чашку с глухим стуком. — Это обещание.       Никлаус фыркнул и швырнул в него куском бекона. И я ждала, что бекон упадет на лицо Кола, на стол, на пол, но не того, что вампир откроет рот поймав его и сразу же начнет кушать его.       — Война отменяется, — великодушно заявил он. — Пока тут есть еда.       Элайджа вошел в кухню с безупречной осанкой, его темные глаза с легким укором скользнули по нашей неформальной обстановке.       — Какая трогательная картина семейного единства, — произнес он с характерной элегантной иронией, поправляя манжеты. — Надеюсь, среди этого… хаоса, кто-то вспомнил о том, что мы должны обсуждать ваше решение не трогать Марселя?       Я застыла с лопаткой в воздухе, чувствуя, как Никлаус за моей спиной напрягся. Его руки на моей талии слегка сжались.       — Оставь свои протоколы на потом, брат, — проворчал он, целенаправленно переворачивая блин с хрустящей корочкой. — Сегодня у нас важнее дела.       — Например? — Элайджа поднял одну идеально ухоженную бровь.       — Например, — я повернулась, подняв навстречу ему тарелку с идеально сложенной стопкой блинов, — научить тебя наслаждаться жизнью. Начни с этого.       В дверном проеме возник Александр, который удивлённо смотря на нас сел рядом с Колом.       — Боюсь, это бесполезно, — сказал Кол, но в его голосе прозвучала непривычная теплота. — Он пытался наслаждаться жизнью в 1693 году. Это закончилось…       — Я предпочитаю не вспоминать, — резко перебил Элайджа, но уголки его губ дрогнули.       Кол громко рассмеялся, чуть не поперхнувшись беконом: — О, я помню! Это было в…       — Закрой рот, — гаркнул Никлаус, швыряя в него очередным куском бекона, который Кол снова ловко поймал зубами.       — Ты выглядишь, как пес, — смеюсь я смотря на Кола. Ребекка, тем временем, украдкой подливала ром в свой кофе, ловя мой взгляд и подмигивая.       — Так намного лучше, — прошептала она, отпивая с довольным видом. Никлаус вдруг обнял меня сзади, прижав подбородок к моему плечу.       — Нравится? — спросил он тихо, чтобы слышала только я.       Я оглядела кухню: Коль дразнил Элайджу крошками на его безупречном пиджаке, Алекс с азартом спорил с Ребеккой о чем-то, а в воздухе витал аромат кофе, бекона и… счастья.       — Это идеально, — ответила я, поворачиваясь к нему для поцелуя. Кажется он спрашивал про блин, который я кушала. Я не успеваю поцеловать его, как на кухне появляются Давина и Фрея. А за ними и Хейли с Хоуп. Семилетняя малышка осматривает нас всех останавливая свой взгляд на Хейли.       — Мам, можно я пойду в сад? — спрашивает девочка.       — Хэй, малышка ты не хочешь позавтракать с нами? Уверен тебе понравятся блины, — говорит Алекс. Хоуп была слишком маленькой, когда мы все были вынуждены исчезнуть в лимбе, а Нику остаться в плену у Марселя. Взгляд девочки бегал между нами и она лишь пожала плечами.       Хоуп осторожно подошла к столу, ее большие голубые глаза с любопытством скользили по незнакомым лицам. Она остановилась возле Клауса, немного наклонив голову, будто пытаясь что-то вспомнить.       — Ты… мой папа? — спросила она тихо.       Кухня замерла. Даже Кол перестал жевать, а Ребекка застыла с бокалом в руке. Клаус медленно опустился на колени перед дочерью, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Его голос дрогнул, когда он ответил: — Да, малышка. Я твой папа.       — Мама говорила, что ты вернешься. Но я думала, ты будешь… выше. — Хоуп нахмурилась, изучая его лицо.       Неожиданный смех вырвался у Клауса, и он потянулся, чтобы осторожно обнять ее: — О, поверь мне, я достаточно высок, чтобы достать тебя с верхней полки, когда ты станешь прятать там сладости.       Хоуп рассмеялась, и в этот момент что-то щелкнуло — она вдруг обняла его за шею, прижавшись к нему.       — Я так ждала тебя, — прошептала она.       Клаус закрыл глаза, крепче прижимая ее к себе.       — И я тебя, солнышко. Каждый день. — Хейли улыбнулась, глядя на них. Мой взгляд нашел Александра, который с некой тоской смотрел на них. От этого я поджала губы. Хотела бы и найти его когда он был маленьким и подарить ему весь мир.       — Ну что, — сказала Давина, разливая сок в стакан для Хоуп, — теперь у нас полный комплект.       — И теперь никто не сожжет кухню, пока я ем, — добавил Кол, снова накладывая себе бекон.       — Обещаю только попробовать, — ухмыльнулся Алекс, но Ребекка тут же шлепнула его по затылку.       Завтрак продолжился в том же духе — шумно, тепло, с бесконечными поддразниваниями и смехом. Хоуп быстро освоилась, особенно когда Клаус показал ей, как делать «волшебные» блины в форме сердечек.       — Это семейный рецепт, — серьезно сказал он. — Передавался из поколения в поколение.       — Ты врешь, — засмеялась Хоуп.       — Да, — признался Клаус, — но это не делает блинчики менее вкусными.       Элайджа, сидевший с чашкой кофе и газетой, вдруг опустил ее и посмотрел на нас всех.       — Вы понимаете, что теперь, когда мы вернулись, мне придется снова терпеть весь этот хаос?       — Ты обожаешь этот хаос, — фыркнула Ребекка.       — Никогда в жизни, — ответил он, но его губы дрогнули.       — Напомни мне Фрея, кто раньше всех соглашался на дурацкие игры Кола, пока мы были в «спячке»? — задумавшись спрашиваю я.       — Определенно это был Элайджа, — говорит Фрея в такой же манере.       — Эй, мои игры были не дурацкими, — восклицает Кол.       Кухня наполнилась смехом, когда Элайджа с невозмутимым видом поднял газету, будто пытаясь отгородиться от всей этой суматохи. Но я заметила, как уголки его губ дрожали, скрывая улыбку.       — Папа, а правда, что ты умеешь превращаться в волка? — неожиданно спросила Хоуп, с любопытством разглядывая Клауса.       Клаус медленно опустил вилку и повернулся к дочери: — Кто тебе об этом сказал?       — Мама. — Хоуп указала на Хейли, которая тут же закатила глаза. — Она говорила, что ты самый большой и страшный волк из всех.       — О, это я могу подтвердить, — вмешался Кол, с ухмылкой. — Особенно когда он ворчит по утрам без кофе.       Клаус бросил в него убийственный взгляд, но Хоуп уже прыгала на месте: — Покажи! Пожалуйста!       — Малышка, — Клаус наклонился к ней, — это не самое подходящее зрелище для завтрака.       — Но я хочу увидеть! — надула губки Хоуп, и в ее глазах загорелись те самые «папины» искры упрямства.       Я перевела взгляд на Клауса, наблюдая, как он борется с собой. Он мог сразить любого врага без колебаний, но перед своей дочерью был беспомощен.       — Ладно, — наконец сдался он. — Но только после завтрака. И только если ты доешь свои блинчики.       Хоуп тут же схватила вилку и принялась уплетать еду с таким рвением, будто это было самое важное дело в ее жизни.       — Алекс, — зову его я. — Уделишь мне пару минут?       — Эм, да конечно, — сразу же соглашается он. Мы вышли в сад, где раннее утреннее солнце мягко освещало розовые кусты. Александр нервно проводил рукой по волосам, явно не зная, чего ожидать от этого разговора. — Ты хотела поговорить? — спросил он, избегая моего взгляда. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сжимается сердце.       — Да. Я… — мой голос дрогнул, — Я не знаю, с чего начать.       Александр скрестил руки на груди, его поза была защитной.       — Можно начать с «извини»? — сказал он резко, но тут же пожалел о своих словах. — Прости, я не хотел…       — Нет, ты прав, — перебила я его. — Я должна была извиниться давным-давно. За то, что не нашла тебя. За то, что бросила. За все эти годы…       — Ты не бросала меня, — он резко повернулся ко мне, и в его глазах читалась боль. — Ты была убита. Это не твоя вина.       — Но я вернулась, и вместо того чтобы быть матерью, я… — я сглотнула ком в горле, — я была ужасна с тобой. Я видела в тебе только напоминание о прошлом, а не своего сына.       Александр замер, его зеленые глаза изучали мое лицо.       — Ты боялась, что я буду таким же, как он, — тихо сказал он. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. — Но я не он, — Александр сделал шаг вперед. — Я никогда не буду им.       — Я знаю, — прошептала я. — Я настолько плохо вела себя с тобой, что даже Ник со своим скверным характером дал тебе шанс. Доверил Хоуп. Я же просто отталкивала и каждый раз держала дистанцию.       Александр сжал кулаки, будто борясь с эмоциями, которые рвались наружу. Я видела, как его губы дрогнули, но он быстро взял себя в руки.       — Ты была в своем праве, — наконец сказал он. — Я тоже злился. Я ненавидел тебя за то, что ты вернулась, но не захотела принять меня.       — И я не могу тебя за это винить, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Но я хочу всё исправить, если ты позволишь. Я не прошу забыть, просто… дать мне шанс.       Он долго молчал. Где-то в саду зазвенел колокольчик — легкий ветерок заставил его качнуться. В этом утреннем свете Александр казался одновременно взрослым и уязвимым.       — Это не так просто, — сказал он наконец. — Но, наверное, это справедливо. Я кивнула, благодарная даже за такую маленькую уступку. Те пять лет в лимбе, доверительное отношения Никлауса к нему. Пересмотр всего, что было в моей жизни. Они были слишком мне нужны.       — Спасибо. Я понимаю, что заслужила не прощение, а терпение. Но если у нас есть хотя бы шанс… я не хочу его упустить.       Александр посмотрел мне в глаза. В его взгляде мелькнула тень сомнения, но затем он вздохнул и протянул мне мизинчик.       — Начнем с этого? — спросил он, чуть приподняв бровь. Я удивленно посмотрела на это. — Хоуп любит клятвы на мизинчиках и я…       Я улыбнулась, прерывая его и тоже протянув мизинец: — Да, начнем с этого.       Мы замкнули мизинцы, и в этот момент из кухни донесся громкий смех Хоуп. Александр обернулся, и я увидела, как его лицо смягчилось.       — Она удивительная, правда? — тихо сказал он. — Такая живая… Такая настоящая.       — Алекс! Иди быстрее, папа сейчас будет превращаться! — Раздался возглас Хоуп.       Александр бросил на меня быстрый взгляд, и я увидела в его глазах что-то новое — может, не полное прощение, но начало понимания.       — Идём? — спросил он, размыкая наши мизинцы, но не отводя руку.       Я кивнула, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Мы направились к поляне за домом, где уже собралась вся наша безумная семья. Клаус стоял в центре, сбрасывая рубашку, а Хоуп прыгала от нетерпения рядом с Хейли.       Когда мы подошли, Хоуп тут же схватила Александра за руку: — Алекс, встань рядом со мной! А то я боюсь пропустить самое интересное!       Александр послушно встал на колени рядом с ней, а я заняла место чуть поодаль, рядом с Клаусом. Он бросил на меня вопросительный взгляд, но я лишь улыбнулась в ответ — сейчас это был их момент, момент отца и дочери.       С характерным хрустом костей и щелчками суставов Клаус начал превращение. Хоуп замерла, её глаза стали размером с блюдца. Когда процесс завершился, перед нами стоял огромный волк с золотистой шерстью и знакомыми голубыми глазами.       — Вау… — прошептала Хоуп, затем неожиданно рассмеялась: — Он правда похож на большую собаку!       Все рассмеялись, даже Элайджа не смог сдержать улыбку. Волк-Клаус фыркнул и лег перед Хоуп, подставляя спину. Девочка осторожно протянула руку и погрузила пальцы в его густую шерсть.       — Хоуп, — зовет ее Хейли, — папе, нужно вернутся обратно. Пойдем пока уберем со стола?       — А почему так рано? — непонимающе хмурится девочка.       Хейли мягко взяла дочь за плечи, наклоняясь к её уровню: — Потому что превращения отнимают много сил, солнышко. Дадим папе передохнуть, хорошо?       Хоуп надула губки, но послушно кивнула. В этот момент волк-Клаус вдруг лизнул её в щёку, заставив рассмеяться.       — Фууу, папа! — закричала она, вытирая лицо рукавом, но глаза её сияли от восторга. — Ты же в волчьем виде! Это не гигиенично!        — О, теперь у нас есть семилетний эксперт по гигиене оборотней, — говорит Кол и резко хватает Хоуп перекидывая ее на свое плечо и та начинает смеяться пока все идут в дом. А большой волк подходит ко мне.       — Ммм, ты говорят похож на большую собаку, — смеюсь я. Волк-Клаус издал нечто среднее между ворчанием и фырканьем, явно недовольный таким сравнением. Он приблизил свою морду к моему лицу, горячее дыхание обжигало кожу. Я невольно замерла, чувствуя, как учащается пульс. — Ну и что ты собираешься сделать, большой пёсик? — прошептала я, бросая вызов. В ответ он легонько прикусил мое плечо, заставив вскрикнуть от неожиданности. — Эй! — я попыталась оттолкнуть его, но волк лишь прижался всем весом, заставляя меня потерять равновесие и упасть на траву. — Ник!       Но он уже начал превращение обратно. Кости хрустели, шерсть исчезала, и через мгновение надо мной уже стоял совершенно голый Клаус с той самой мальчишеской ухмылкой.       — Ну что, Доротея, — его голос звучал хрипло после превращения, — всё ещё думаешь, что я похож на собаку?       Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку: — О, определённо. Только самые непослушные псы так себя ведут.       Он наклонился ближе, его губы почти касались моих: — Тогда, возможно, мне стоит показать тебе, на что способен этот «пёс»…       — Сначала дай мне своей крови, если ты забыл я смертнее твоей семьи, — говорю я.       Клаус замер, и в его глазах мелькнуло беспокойство. Он резко отстранился, проведя рукой по лицу.       — Черт возьми, я забыл, — прошептал он, и в его голосе прозвучала искренняя досада. -Пей, — приказал он мягко, поднося запястье к моим губам.       Я обхватила его руку, чувствуя, как горячая кровь касается губ. Первый глоток всегда был самым интенсивным — сладковатый вкус с металлическим оттенком разливался по языку, наполняя тело теплом. Клаус наблюдал за мной с темным, почти животным голодом в глазах, его грудь тяжело вздымалась.       Когда я отстранилась, облизывая губы, он не выдержал. Одним резким движением Клаус притянул меня к себе, его губы жадно нашли мои, словно пытаясь на вкус собственную кровь на моем языке. Его руки скользнули под мою футболку, пальцы оставляли горячие следы на коже.       — Ты уверена, что хочешь продолжать здесь? — прошептал он между поцелуями, его голос звучал хрипло. Вдалеке уже слышались голоса семьи, но в этот момент они казались такими далекими…       Я ответила, впиваясь ногтями в его плечи: — А ты не хочешь?       В ответ он лишь глухо зарычал, прижимая меня к ближайшему дереву. Его губы опустились на шею, острые клыки слегка царапали кожу, обещая и угрожая одновременно. В этот момент раздался громкий свист.       — Эй, любовники! Хоуп спрашивает, не видел ли кто ее отца! — это был Кол, стоявший в десяти шагах с ухмыляющейся Хоуп на плечах. Мы резко поменялись местами и теперь я загораживала голого гибрида. Девочка закрывала глаза ладошками, но между пальцами явно подглядывала. — Ник, ты голый, наверно тебе стоит одеться?       Клаус застонал, уткнувшись лбом мне в плечо: — Я убью его. Медленно и болезненно.       Я рассмеялась, поправляя одежду: — Позже. А сейчас твоя дочь ждет своего большого волка.       Он тяжело вздохнул, но кивнул. Перед тем как пойти, Клаус быстро поцеловал меня в висок, прошептав: — Этот разговор мы продолжим. Обещаю.       Я осталась под деревом, все еще чувствуя на губах вкус его крови и теплоту его прикосновений, с глупой улыбкой на лице. Пока Ник исчез, явно направившись одеться. Да, определенно это стоило пяти лет ожидания.