Запах настоящей жизни

Малецки, наверное, давно так не боялся. В далёком прошлом, много времени назад он испытывал и более животный ужас, но сейчас сердце будто застряло в рёбрах, стоило только увидеть Лололошку перед собой. Жёлтые частицы его искры растворились в воздухе, а напряжение между ними накалилось до предела. Дышать стало ужасно тяжело. Кацпер вытаращился на мироходца, оцепенев от страха. Больше всего он боялся впускать кого-то в свою личную жизнь. Тысячелетия отчётов и работы со строгими протоколами заставили его забыть, что такое простое общение. Личное: ни с целью обсудить последние новости в организации, ни скоротать время от одного штурма до другого, а просто… Для души. Лололошка так неожиданно появился, умудрился зацепить штурмовика своей проворностью, смекалкой и харизмой. Ло – интересный, открытый, яркий парень, с первых дней не воспринимал Малецки как «влиятельного». Раньше бы юноша возмутился. Ведь он специально менял себя, искоренял юношескую наивность, чтобы коллеги начали воспринимать всерьез. А Ло… уважал его с самого начала, никогда не считал ребенком, слабостью которого можно воспользоваться. Кацпер тянулся к новоиспеченному подопечному, желал общения, хоть и понимал, что так нельзя. Вернее, было нельзя. Сейчас мироходец – сотрудник организации. И даже после вступления он не видел в юноше коллегу или человека старшего по званию. Кацпер пару раз задумывался, что по протоколу это должно его волновать, но он быстро откидывал эти мысли, стоило только вспомнить каштановую макушку. «Такого, как он, невозможно не заметить» – пронеслось в голове Кацпера, когда он невольно засмотрелся на него. Переместившись в мир, указанный в задании. Юноша, оскорбленный до глубины души, спросил: – Что это было? – и нетерпеливо развернулся, глядя на мироходца. Штурмовик не видел его лица. Но по неудачным попыткам объясниться и то, как виновато были подняты его руки, стало понятно – парень сожалеет. Малецки заставил себя успокоиться. Мироходец заметил часть его истории, ощутил давящую тишину комнаты, словно побывал в самом сердце ее хозяина. Ну и пусть. Если это Лололошка, то ничего страшного. Это просто гусь. Малецки впервые встретился с таким явлением. Он растерялся, может, это какая-то раса? Или ведьма, которая обратилась в птицу? Кацпер начал замечать за собой всё больше слабостей. И, конечно, они были связаны с Лололошкой. С кем же ещё? Изначально его отношение к нему было продиктовано протоколом: идя навстречу, можно было завоевать доверие цели. Но за сухими словами протокола юноша не заметил, как с каждым разом медленно и незаметно яркая, но редкая улыбка, тёмно-синие проникновенные глаза заставляли штурмовика задерживать взгляд и улыбаться невпопад. Становилось стыдно перед мироходцем за то, что Кацпер такой неидеальный. Конечно, он не показывал своих настоящих эмоций, но и без этого, редкие чуткие взгляды и трепетная улыбка, развеивали все возможные сомнения. С Лололошкой было легко. После выполнения задания и заполнения отчёта Кацпер первым делом «помчался» — переместился — к Ло. Он хотел появиться в бункере без стука. Стыдно было признать, что ему хотелось вновь взглянуть на гуся. Всё время, пока юноша ждал мироходца за дверью, он сжимал и разжимал руки, поддевал пальцами одежду, топал ногой. Малецки скучал по живому теплу. Объятие Ло даже через скафандр заставило штурмовика подавиться воздухом с непривычки, а что же будет при прямом контакте? Даже не верилось, что в его безвременном существовании появилось уже второе, поистине живое существо. Наверняка немного неуклюжее и до умопомрачения мягкое в руках. Дверь в бункер отворилась. Юноша увидел привычный оранжевый скафандр. Его обладатель тяжело выдохнул через фильтры: – Привет, Малецки, – мироходец говорил мягко, едва посмеиваясь. – Честно, не ожидал увидеть тебя сегодня ещё раз. – Лолошка, здорово! Я, это... – он нервно оглянулся и наклонился немного вперёд, отводя взгляд. – пришел питомца твоего покормить. Парень хохотнул и развернулся, жестом приглашая Кацпера за собой. – Уверен, он не выживет, если ты его сейчас не покормишь, – продолжил мироходец, снимая костюм. Штурмовик не видел его лица, но готов был поклясться: на лице Лололошки искрила лукавая, но при этом по-отцовски снисходительная улыбка. Когда он развернулся, подозрения юноши подтвердились. От его взгляда сердце приятно ухнуло в живот и в ту же секунду встало на место. Из-за угла послышалось недовольное гоготание, и вскоре появился белый, словно первый снег, гусь. Он буркнул, устремив взгляд на гостя. Чёрные глазки-бусинки смотрели на него внимательно, с лёгким подозрением. Питомец медленно оценивал юношу с головы до пят. Но, к облегчению Кацпера, Ло тоже удостоился подобного взгляда. Правда, птица быстро поняла – это не чужак, а удобная кормушка. Быстро дёрнув хвостом, гусь направился в другую сторону от пришедших. Малецки фыркнул: – Ведёт себя, как кот! За это я их и не жалую. Ло на его ворчание лишь прыснул, одаривая юношу искрящимся взглядом. – Кацпер, разве ты знаешь, как ведут себя настоящие коты? – он присел на ступеньки, ведущие к компьютеру с УТКЭРом. – Ты мыслишь стереотипами. Штурмовик недовольно покосился на него и закатил глаза. В словах Ло не было ничего, чего юноша не знал, но они все равно смогли его задеть. Тонко, словно иглы, они впились в его затылок и напомнили, что Малецки не принадлежит живым. Смысла обижаться на мироходца не было. На правду не обижаются. Он поздно заметил, как поменялось настроение Лололошки. Парень поднялся, взял штурмовика за край куртки и слегка дёрнул, приглашая следовать за ним. Из глубин бункера послышалось гоготание. – Идём, – грустно улыбнулся он. – покормим его. Разрезая ножом помидор на дольки, Кацпер то и дело бросал на Ло слегка обеспокоенные взгляды. Когда гусь умял очередной овощ, юноша взял ещё и подсел ближе к Ло. – С тобой всё в порядке, а? – он боднул его плечом. Лололошка отвлекся от птицы, переводя задумчивый взгляд на Малецкого. – Всё нормально, просто... – мироходец нежно улыбнулся, проводя пальцами по помидору, – Ты про кошек начал, и я вспомнил о дорогом мне человеке. – Ло наконец поднял взгляд на Кацпера, – Знаешь, я притащил в общежитие кошку, а времени на неё не было совсем... – Парень опустил глаза на свои руки, – А он за ней ухаживать начал... – на выдохе произнёс мироходец, моргая и улыбаясь. – Жутко скучаю по нему. Кацпер медленно переводил взгляд с рук мироходца на его лицо. В приглушённом свете бункера его глаза стали совсем чёрными. Безграничная печаль и тоска по близким плескались в их омуте, гипнотизируя юношу. Ло был как океан – глубокий, иногда пугающий, но невероятно заманчивый. – Лололошка, я не знаю, каково это — терять близких, но я уверен, что... — он запнулся, сомневаясь. А вдруг его слова покажутся мироходцу несуразными и неважными? Кажется, Малецки сейчас боялся этого больше всего — ударить в грязь лицом перед таким человеком, – Ты такой хороший парень. Даже здесь излучаешь тепло, – Малецки отвёл взгляд и кинул птице ещё одну дольку помидора, – Думаю, это тепло, ну, согревало его. – Он решился взглянуть Лололошке в глаза. – Тебя невозможно забыть. Слова штурмовика, видимо, всё же повлияли на мироходца. Он внезапно засмеялся, смутившись, и позволил себе облокотился на Малецки. Парень поднял голову. Свет, падая на его глаза, делал их ярко-синими. Радостный блеск придавал им тихое, но невероятно затягивающее свечение. – Кацпер, – шире лыбнулся он, ловя чуть смущённый взгляд юноши, – ты – чудо, – и, посмеявшись чему-то своему, мягко прижался губами к черной макушке. Малецки давно так не боялся. Теплые губы обжигали, сердце колотилось, тело оцепенело, но душа улыбалась, искрясь счастьем. Штурмовик прикрыл глаза и облокотился головой о плечо мироходца. В руках он держал нож и дольки помидора, где-то рядом уселся гусь, а Кацпер наслаждался покоем, вдыхая запах настоящей, яркой жизни.