"Вопли в саванне"

В аэропорте многолюдно. Для новичков это кажется неожиданностью, но Эллен уже стреляный воробей и не парилась: Ибен очень хорошо развивается. Южные регионы Африки не все славятся хорошей благоустроенностью: где-то непрекращающиеся войны, где-то — коррупция страшная, нищета, все бегут, страдают — но не Ибен. По крайней мере, не для оборотней. Слава коррупции и непотизму, они с девчатами могут заниматься своей работой. Лучше и продуктивнее, чем независимые активистки, хотя к ним уважения у Эллен значительно больше. Ну, что поделаешь. Деньги, деньги. — Так здорово, — Аманда повернула голову к Эллен и лучилась как маленькое солнышко. Очень смешно, когда расисты говорят, что чёрная кожа не умеет сверкать: сияет пуще африканского солнца. — Смотри, даже в сувенирке есть! Так классно, когда люди уважают свою культуру! Аманде восемнадцать, и она человек. Она очень добрый, очень хороший человек, но, просто из-за своего происхождения, не выкупает, когда есть уважение к культуре, а когда — туристическая эксплуатация распространённых образов. Второе, кстати, тоже хорошо, но это в первую очередь финансовая монетизируемая история, а не желание поддержать культуру малых народов, проживающих на территории государства. Хотя эту всратую плюшевую гиену Эллен бы дочке даже купила. Она такая дурацкая и милая! Их встретил Фрэнсис Чан. Эллен очень нравились гиеновые мужики, хотя по крови она должна была предпочитать других. У её племени — брутальные рыжие самцы, а у гиен — плюшевые няшки с собачьими глазами. Хотя так и не скажешь в человеческом теле: мужики и мужики, хотя чуть более субтильные, чем, допустим, львы. Но эти глаза! Огромнейшие ресницы; Эллен со своими рыжими отростками даже мечтать о таких не может. Этот ещё и полосатая гиена: сгорбленный, с какими-то не очень симпатичными ногами, но самым приятным, самым располагающим, самым «ути бозе мой» лицом. — Привет, — белозубый в отношении чёрного парня уже набивший оскомину штамп. У Эллен это обычно означает, что у человека до идола денег, и он хочет произвести впечатление на европейцев. — Мисс Энкридж, наслышан. А?.. — Аманда Майбл, — представила Эллен: так будет вежливей. — Привет, — ещё раз кивнул Фрэнсис. Мужчины, даже не слишком качкообразные, похватали чемоданы и направились к выходу из аэропорта. Люди? Не люди? По запаху не поймёшь: чуткое обоняние Эллен плохо работало в странах в южном полушарии. Непривычно, да и ощущается резче; в лесах и на равнинах с ароматами потоньше. Вышли наружу; тут даже сохранена какая-то природа. Воистину, дай власть в руки женщине — и всё будет нормально. Разумеется, Эллен преувеличивает, она хорошо знает мировую историю, чтобы понять, насколько это не так, но в современности это правило действует чаще, чем обратные примеры. В Ибен давно приняли ислам, но там всё ещё сильное женское сообщество, и отказ от радикализма позволяет дамам держать в руках (и иногда лапках) больше власти, чем где бы то ни было ещё. Хотя патриархальные установки всё ещё сильны… Но, куда они едут, к исламу относятся… так себе. Никакого крикливого лоска: очень хорошая машина, электрокар — зарубежная. На улице не то чтобы резко выделяется: Ибен в этом отношении смешной — тут роскошные автомобили, тут — отечественные качественные грузовички и вездеходики, похожие на жуков, тут — российского производства автопром. Разнообразие колоритнейшее, при том, что Ибен, в отличие от соседей, не очень-то впадает в западопоклонство; как раз именно это Эллен в нём и интересует. Но, конечно, с производством автомобилей, как правило, тут напряг. Доехали до края города; остановились в закусочной. Вот она — цветастая эклектика: ткани рыже-коричневых тонов, с явно фабричным принтом, лишь примерно воспроизводящий этнические мотивы (которые, в свою очередь, имитируют окраску гиеньей шкуры), тут — черепа, тут — фотографии повстанческих групп Малики Уитли, тут — бутафорское оружие, окни — трещотка, которая могла быть куплена где угодно, в том числе в Анголе… ну прелесть, прелесть. Ещё поставили аромапалки: мускус, местная трава маучо и что-то, что по запаху сильно отдаёт потом. Разумно, класс гиен обожает пот. Отчасти поэтому есть ещё идиоты, кто относит их таксономию к псовым, но это уже какая-то криптозоология. Впрочем, мало ли их. Фрэнсис уточнил у исследовательниц только об их вкусах: острое, не острое, что не переносят. У Аманды не усваивается лактоза, но тут ей с этим легко — кухня гиен настолько не молочная, насколько это вообще возможно. Не при погоде Центральной Африки. Эллен же сделала конкретный запрос: в каждой гастроточке Ибена она пробует жо — фастфуд, имитирующий рога газели. По сути сосиски в лепёшке с местными овощами — не свежими, но вымоченными в крови. Раньше это делалось буквально из газелей, причём не только животных, но и племён, однако теперь мировые законы регулируют поедание друг друга. А уже лет двадцать ещё и на газелей нельзя охотиться; приходится обходиться коровками. А гиены не то чтобы хорошие пастухи… Ну, каждый вертится как может. — Ваше здоровье! — В этой забегаловке ещё была местная водка; хорошо! Ну, впрочем, в Ибене мало мест, где НЕ продают алкоголь. Гиены плохо пьянеют, зато быстро веселятся. — Счастливой охоты, — Фрэнсис, видимо, чтобы произвести впечатление на исследовательниц, перешёл на язык бурых гиен Ибена. Сколько осталось его носителей, тысячи три? А ведь даже учебники выпускают… — Напомните, Аманде можно пить? — Ну, я хочу построить научную карьеру, так что нужно, — Аманда улыбалась. Хитрит, лиса, почти ведь не пьёт. — Надеюсь, Вы не расстроите свою маму, — Фрэнсис по-городскому пригублял жо, как европейская девушка виски. — У вас другое ощущение возраста, я это имел в виду. В Швейцарии позднее совершеннолетие. — Мама расстроена тем, что пошла в этнологию. Лучше бы с хорошими ребятами собирала роботов. — А Вы умеете? — нешуточно удивился (и, кажется, заинтересовался) Фрэнсис. — Не хотите объединить специальности? — Делать робо-гиен? — И презентовать на Iben Week! — Вообще подумай, — Эллен как раз пила как любой нормальный человек, залпом. — Отличный стартап. И институту денег принесёшь. — Хари поддержит, — Фрэнсис, извращенец этакий, взял себе салат Цезарь. Салат. Цезарь. В забегаловке. — Правда, она бы добавила пушек и файерболов. Аманда неловко засмеялась. По её виду было ясно, что она ничего не поняла, так что Эллен наклонилась к ней и шепнула: — Хари — это та, кто нас встретит. Аманда благодарно выдохнула, а Эллен чуть-чуть сморщилась. Не из-за водки — нормальная, покупная, не худшая, — а из-за стойкого запаха пыли от ковра с сюжетом войны гиен и львов. Вы бы хоть выбивали его изредка… Сюда же ходят гиены, неужели они не ПОДНИМАЮТ ВОЙ на грязь? Наверное, директора ГРЫЗУТ в отзывах в соцсетях — если у этой штуки вообще есть соцсети… Так, надо приостановиться с плохими каламбурами. Фрэнсис вряд ли это оценит. Жо — среднестатистический региональный фастфуд для туристов. Лепёха покупная, сосиски даже, наверное, берут у каких-нибудь местных мясников, жарят на гриле, соус так себе имитирует кровь — ну, нормально. На голодный желудок можно. Звериный голод Эллен уже привык к еде получше, и теперь она с нетерпением ждала, когда они приедут в деревню, чтобы попробовать там аутентичные жо — насколько это вообще возможно, с отказом от антилопьего мяса. Они провели совсем немного времени, прежде чем крытый грузовичок подъехал к кафе. Владелица напряглась; значит, приехали именно те, кто надо. Пятнистые гиены — самые многочисленные из всех. Они уже давно ассимилировались среди людей и активно развивали африканское производство, но конкретно племя мбау — это совсем другая история. Собственно, это и не было никакое племя; большая часть вряд ли родственники. Это секта, культ, это что-то вроде религиозных меньшинств у людей, но с национальным колоритом. И каким колоритом! К ним пришли три женщины: две шкафоподобные, одна просто гигантская даже по меркам людей. Вот это царь-женщина! Сразу видно альфа-самку: не только огромная (195? 200? Да не меньше), но ещё красивая и с талией — значит, имеет много самцов и много трахается. Она выглядит не совсем как пародия на этнические меньшинства, скорее, как стереотип на африканских революционеров: серая потная майка (и чтобы пудовые сиськи наружу вываливались), штаны-хаки (пятнистые гиены их вообще любят, по понятным причинам), красная бандана придерживает тяжёлые волосы. Весит, наверное, килограммов девяносто. Остальные по сто-сто двадцать. Есть жир, но в основном мышцы, кости. Это вообще интересный момент: гиены не очень крупные. Они меньше волка. Но волки со временем сильно смешались с людьми (не все), а мбау поддерживают расовую чистоту. Не в плане нацизма, а как противопоставление своей угасающей культуры всему миру. У них мощный половой диморфизм; самки значительно крупнее и… скажем, хаки гиены предпочитают в том числе, потому что там свободная промежность… Впрочем, кто этого не знает. А кто не знает, те пусть в биологию не лезут, маленькие они ещё. — О, привет, сестра! — Огромная женщина разулыбалась счастливо: вот у неё зубы жёлтые. Но очень мало зубного камня, хотя мбау ведут дикий, природный образ жизни. Хари сложно не узнать, она в какой-то степени главное медийное лицо мбау. О них мало говорят, но если говорят, то только с ней — остальные разговора не поддерживают, не принято. Только через вожакиню. Они и выглядят, кстати, посдержаннее; тоже гиперболизированно сексуально, но при этом большая часть тела покрыта (плечи, например, не обнажены, они у мбау много значат), и нет аксессуаров. Хари строго соблюла иерархическую очерёдность гиен: сначала — самка животного (была бы гиена, стояла бы в первой очереди), потом — самка человека. Далее бы шли дети, сначала девочки, потом мальчики (но тут, кстати, гиены не очень разделяют). На самца Хари не обратила внимание вовсе: Фрэнсис тут так, сопровождающий. Яркое неуважение к законам Ибена, но вот такие уж они, мбау. — Забрала — лишь бросила она, разве что не презрительно. — Поехали, девочки. — Я скину телефон посольства, — Фрэнсис не стал поддаваться на очевидную попытку доминирования. Сейчас Хари зарычала, но он невозмутимо пожал руку Эллен — а та и не противилась. — Ты раньше этого не сделал, потому что тупой? — Фрэнсис, молодец, не стал реагировать на Хари. Отличный переговорщик. — Дебила кусок. Ой, девчонки, жрать хочу, кто будет? Одна из женщин, та, что помощнее, с плечами что письменный стол, взглянула на Эллен, её лицо приобрело хитрое-хитрое выражение, и она сказала: — Хот-дог. Эллен заржала первой и добавила: — Мне тоже! Потом шутка дошла и до остальных, кроме Аманды. Эх, теперь Эллен краснеть за неё; а, казалось бы, отличница… Ну ладно, это правда неочевидный момент. В фольклорной экспедиции Лори Фолькредж было описано не повсеместное выражение «жарить собаку»: так называется секс с проникновением, где доминирующую позицию занимают самки гиен. А, поскольку Эллен волчица… Нет, хорошо, хорошо! Девушки с Хари расслабились, а Фрэнсис уехал, не став раздражать элиту мбау. Хари взяла самые американские блюда и даже не стала слушать Аманду, говорящую, что она только что ела; еда — высочайшая ценность у гиен. Особенно сейчас, когда с охотой есть… сложности. — Ты какого вида? — Хари откусывала от бургера куски, практически не жуя. Затем повернулась и крикнула: — Хозяйка, мясо-то говно! Бедная владелица магазина побледнела, что-то проблеяла и взялась переделывать заказ. Эллен усмехнулась: ну ясно, хочет двойную порцию, потому что может. Все боятся мбау, они действительно страшные и лихие. И… некоторые не гнушаются промышлять грабежами и рэкетом. — Рыжая волчица, — просто ответила Эллен, отхлёбывая пива; надо бы не пьянеть, но прямо сейчас это необходимый ритуал для уважения хозяев. — Самые редкие в мире, — ввернула Аманда: ей явно было неловко сидеть одной и молчать. — Чё, серьёзно? — Хари искренне удивилась. — Хера. Я думала, волков везде в Европе полно. — Двести семьдесят особей, — Эллен лукаво сверкнула глазами. — И они из США, я потом переехала в Европу. Отец даже в природу не вышел, хотя отпускали в Северной Каролине. Трахнул человека. — Бля, вот мудак, — возмутилась третья: она представилась Свам. — А волчица бы член отгрызла? — А там после матери нечего, — Эллен вылила соус на картонную тарелку. — Представь, ты в охранном центре, всё хорошо. Мама моя очень красивая. Ты считай природы не знал. Что там делать-то? — Ну то есть стал собакой, — беспечно ответила Хари. — Тогда бы уж и говорила, что ты собака. Эллен сверкнула глазами. Собака для неё не было оскорблением: она знала кучу крутых собак, хотя и не понимала их. Но это оскорбление для НИХ. — Пойдём на охоту — проверишь, как собака завалит гну, — ответила она мягким голосом, который, впрочем, подразумевал, что этого она не оставит. — Гав-гав. Хари наклонилась к ней. — Обещаешь? — спросила прямо и твёрдо, и в глазах блеснуло гиенье веселье. Эллен оскалила зубы, но не в жесте угрозы, а только чтобы лишь показать выпущенные клыки. Благо, человеческая мимика позволяла это делать без очевидного вызова собеседницам. Эллен сейчас страшно жалела Аманду: как же ей сейчас было страшно и неудобно! Людям такие вещи не понять. Не ассимилированные животные не ведут себя по нормам стандартного общества; и если просто животных можно метлой отогнать от мусорки, даже медведей, то когда они люди, это чревато ОГРОМНЫМИ последствиями. Общество гиен иерархично, и в нём постоянно происходит проверка на доминирование. Самки буквально убивают друг друга. Не у тех, кто живут в человеческом обществе, те-то приняли концепцию сохранения чужой жизни, а вот… ну у мбау, например. В одном интервью Хари прямо говорила, что убила человек пять на пути к лидерству. Ну, пять хвасталась, загнула, но нескольких — наверняка: у них это просто принято. Тяжело жить поддерживать традиции своего общества, когда твоё общество делает ужасные вещи. — Хот-дог, — повторила снова та женщина, Триамо. Высшая степень похвалы. Хари с девчонками ещё ограбили магазин на еду (попробуй им что не дай; тем более у мбау в грузовике наверняка есть оружие) и потащили исследовательниц в машину. Эллен помимо всего прочего приходилось вступаться за Аманду; та-то вела себя как надо, умница, но Свам очевидно подкатывала к ней. Эллен с неприязнью думала, что, возможно, ей всё-таки придётся сомкнуть зубы на шее этой охренительно большой женщине, чтобы та перестала лезть к гостье. То, что Хари не будет этого делать, очевидно, гости невысоко ставятся в мбау, но и останавливать Эллен вряд ли станет. Даже наоборот, похвалит. Ну, пока без последствий. Грузовичок с сеткой вместо навеса. Как ни странно, работает лучше ткани: тень всё равно есть, и заодно проветривание хоть какое-то. На водительском сидении… ого, это был мужчина! Сразу видно, высокодоминантный самец: тонкий, длинный, волоокий. Но, кажется, не местный: строение лица скорее масаи, тогда как Хари вообще выглядит нубийкой. Мбау не столько объединение одного вида (хотя это так, просто из очень разных регионов), сколько традиционалистское религиозное движение. Так что там всяких полно: кто-то приезжает, реже уезжают — закрытые. Стоило появиться женщинам, как мужчину столкнули в сам грузовик; понятное дело, никто ему ответственную работу не доверит. Эллен настояла, чтобы не её посадили рядом с Хари, а кого-то из девушек, потому что оставлять Аманду наедине с мощными, свирепыми, агрессивными женщинами с огромными членоподобными клиторами (от двадцати сантиметров каждый), чья культура строится на насилии, плохая идея. Но всё-таки уговорила, и теперь Свам угрюмо пожирала глазами Аманду. Главное достижение цивилизации — дороги. Пусть плохие, трясло их в грузовичке так, что можно было голову разбить, но — ДОРОГИ. Они хотя бы есть, хоть какие-то. Мбау не совсем затворники, машинами они пользовались часто, и уже успели проложить колею. Ну, осталось часа четыре потрястись, и всё хорошо будет. — Жарко? — спросила Эллен Аманду. Та показала воду и улыбнулась; конечно, жарко. Но ничего, справится. Вообще молодец — даже грязным полом не брезгует, сидит как настоящая походница. У них, конечно, были экспедиции в другие места, но всё же… — Всё не выдувай! — У нас там можно метить, — сказала Свам, явно подразумевая шутку. Учёные, впрочем, улыбнулись, а Эллен даже хрюкнула. — Ну и колодец рядом, пей, сколько хочешь, красавица. Внезапно раздался мат-перемат, и машина моментально встала. Резкая остановка в городе-то плохо, на бездорожье — полный атас; Эллен не смяла Аманду в гармошку просто потому, что не была такой тяжёлой. Свам вообще впечаталась виском в стенку; чуткий нюх Эллен почуял кровь. — Да какого хуя?! — завопила на нусрэ Свам, открывая окошко в сетке. И сразу же душевно выругалась словом, обозначающим секс самцов гиен. — Что там? — Эллен не стала высовываться уж совсем нагло, но её голос давал понять, что она, как учёная, должна… не участвовать, конечно, но знать. Свам посмотрела на неё тяжёлым взглядом брутальной самки гиены. Но, сразу видно, не альфа. Хотя, наверное, в будущем постарается ею стать. Эллен подавила её без проблем. — Гляди, — Свам держала откидную сетку, и Эллен нырнула в проём. Широкий бампер машины мог бы закрывать видимость, но, к счастью, всё было как на ладони, даром что из левого окна высовывалась Хари и орала на наречии пятнистых гиен «Пошла нахер отсюда» и далее по протоколу. На пыльной дороге, виляющей между тамарисков, акаций и жёстких вечнозелёных кустов стояла девушка. Очень высокая, очень худая. Газель Томсона. Причём она даже не скрывалась за человеческим обликом: она оставила рога в своём облике. Похожа на представительницу народа маба, но с куда более длинным и узким черепом, непропорциональном вытянутыми и худыми конечностями. Она была одета в смехотворно национальный наряд; смехотворно в том плане, что он исторически конкретный — это костюм позднего XVIII века. Сейчас такое воспроизводят, на праздниках, для туристов, но не носят. Белое платье с песочного цвета полосами по бокам, вышивка, не имитирующая, но показывающая сюжет охоты. Сандалии. Но по крою одежда явно современная, хотя и пытающаяся точь-в-точь имитировать исторический костюм. А при виде украшений девушки (сколько ей, семнадцать? Пятнадцать?) Эллен и вовсе присвистнула: вот они да, скорее всего трёхвековой давности. — Съебала отсюда, блядина! — Хари яростно жала на руль, но девушка стояла… как газель. Не шелохнувшись. — Кто это? — спросила Эллен, переходя на нусрэ. — Бума, — сказала — или выругалась — Свам на английском. Эллен сначала не поняла, что она имеет в виду, и наклонила голову, как собачка. — Нет, их реально так зовут. Это с их языка. — Бума, бума… А, бумат? — Ну, типа. Так якобы раньше говорили газели. — Можно? — Эллен подпустила Аманду к окошечку. Мужчина сидел в углу в телефоне. Эллен посочувствовала ему: положение самцов в традиционном гиеньем обществе чудовищное. Бумат с языка газелей Томсона в Судане означало одновременно несколько вещей. Это и новорождённый, и газель (конкретно в дельте Нила), и жертва. Первое и последнее перекликалось, потому что детёныши часто становились жертвами хищников в Судане. Жизнь животных-аборигенов никогда не была лёгкой… Но сейчас это слово в основном использовалось как самоназвание газелей, да и то свелось к минимуму. То, что у него была такая странная форма, Эллен не знала вовсе. Впрочем, непарнокопытные никогда не были её коньком… — Что она хочет? — Чтобы её сожрали. Эллен поперхнулась, а у Аманды расширились глаза. — Прости? — Даже для Эллен прозвучавшее было дикостью, а уж для человека Аманды слова гиены воспринимались как шутка. — Да это ёбнутые, — Свам сложила колонноподобные руки под грудью. — Бумы хотят жить как старые газели. А мы раньше жрали газелей. — Но ведь во время охоты? — Ну да. А мы не охотимся. — Как интересно. — Эллен, выражавшая, в отличие от ужасающейся Аманды, заинтересованность, выглянула в окно ещё раз. — То есть они хотят, чтобы вы жили по заветам предков, и начали на них охотиться? — Ага. — А это жертвоприношение или… — А я, хаако, знаю? — Свам не назвала Эллен собакой, видимо, из уважения, поэтому выбрала нейтральное ругательство, но Эллен волчьим чутьём ощущала, что явно хотела это сделать. — Эти бабы кидаются под колёса и ждут. Тебе кажется, что мы ёбнутые — нет, мы не ёбнутые. Мы не охотимся на людей. Хотя, если эти твари того хотят, не вижу повода мешать. Может, если начнём, будут убегать: нормальные газели, если ты в курсе, на месте не стоят, а драпают, как ветер перед грозой. Хари проверять не хочет. — К вопросу о том, кого считать дикарями, — Эллен откинулась с улыбкой. Аманда всё ещё сидела в шоке. — А ты считаешь? Ох уж эти традиционные общества животных. Вечные качели, кто кого задоминирует. — Если бы считала, меня надо было лишить степени. Сейчас не двадцатый век, Свам, а я не человек. — Но ты белая. И из Швейцарии. Аманда смотрела за этой стычкой с заинтересованностью, но и испугом. Это и понятно, человеку сложно уложить в голове и адекватно встроиться в эту вечную борьбу, кто главный хищник в этом районе. Мужчины людей выучились дрессуре, женщины в этом отношении помягче. Хотя как, за столетия многое изменилось… причём несколько раз. — Знаешь про вымирающие виды? Я говорила, я рыжий волк. На мою землю белые зашли в восемнадцатом веке и истребили вместе с обыкновенными. Белая кожа не значит белое происхождение, знаешь ли. — Тогда хрен ли тебя сюда потянуло? Изучала бы своих. — Захотелось. Бывает такое? — Эллен шмыгнула; странно, но громкий всхрапывающий звук у народов, возвращающихся к животным корням, может быть воспринят благосклонно. — Ты тупая и прослушала? Я говорила, мы в основном остались с людьми. Есть те, кто в лесах. Но что мне там изучать? Мне уже семнадцать лет интересны гиены. Как поступила в колледж, сразу поехала к урада в ЮАР. — Не понимаю. — Свам уже немного потупилась, но всё ещё не хотела сдавать позиций. — Завела бы себе самца, раз гиены интересны. — Некоторые хотят не только трахаться. Наука, знаешь, есть такая штука? Благодаря ней в человечестве остаётся память о людях и о том, что всё не сводится к человеку и дурацким коровам. Свам повергли даже не аргументами, а уверенностью и напором. Эллен, впрочем, не нравились эти игры на доминантность: она хоть и волчица, но росла с людьми, и ей не приходилось со своими постоянно отстаивать свои права. Природное чутьё только помогало ей правильно себя вести, а не занимать невыгодное положение в игре «собака сверху — собака снизу». Ну и пусть Аманда учится. Людей не всегда пробуют прогибать, но многие испытывают древнюю ненависть к тем, кто на протяжении тысячелетий уничтожал их сородичей и места обитания. Уметь себя отстаивать — полезный навык. — Поговори с ним — Свам отвернулась. Сдалась, хех. Просто не хочет делать вида. Тем временем снаружи вышла Хари, перекинула девушку через плечо. Эллен чуть не присвистнула: могла бы своих подручных послать, а вон, выползла сама. Мощь-женщина. Схватить худую несопротивляющуюся даму — невеликий подвиг, но выглядела она, конечно, эффектно… В руках Хари девушка неожиданно начала биться, но не как жертва, попавшая в лапы к хищнику, а как ритуальная экстатичка, плакальщица, театральная одержимая, впадающая в транс или реалистично отыгрывающая это. — Как интересно, — Эллен перешла обратно на английский. — Это же отыгрыш! — В смысле? — Свам смотрела на Эллен как на дуру, но Аманда всё поняла и широко заулыбалась. — Она имеет в виду, что это может быть не настоящая охота. Может, она хотела навязать ритуал. Ну, типа, знаешь, охота понарошку. Если не начнёте охотиться по-настоящему, то, если даже просто схватите, будут вести себя так, будто бы охота уже произошла, и вы их сейчас съедите, даже если этого в реальности не происходит, — торопливо, но с большим восторгом заговорила Аманда. — Круто, да, что увидели? — Вообще!!! Надо ещё к ним попасть, как думаешь? — Ну, в другой раз. Надо будет Петриса с собой взять! — А она что, совсем ебанутая? Зачем так делать? — Свам, кажется, не совсем понимала, что именно имеют в виду две приехавшие учёные, и не разделяла их радость. Эллен бы объяснила, да вот тем временем Хари неожиданно закинула (вот это сила и грация!) газель на дерево. Буквально, бросила, как мёртвое тело, вверх, и, чтобы не упасть, женщина схватилась за нижние ветви. — Всё, полетела, к ебене матери! — крикнула Хари. Майка сильно взмокла, так что пятна пота отвлекали от вида выступавших сквозь ткань сосков. Газель хныкала на дереве, растерянно оглядываясь, как ей спуститься, а Хари, скидывая майку и обнажая крупные для её телосложения груди (бледные, неужто так редко в этом виде ходит?), направилась к машине. Пот в природе всё же не то же самое, что пот в качалке, это крайне неэстетичное зрелище. Совсем не выглядит как тела, облитые маслом. Но всё же Хари была слишком хороша; без одежды даже ещё лучше виднелась её сравнительно тонкая для телосложения талия и словно вырезанные из тёмного дерева мышцы, чья смуглость переходила в нежно-коричневый цвет обычно скрытой под одеждой плотью. Чёрт, даже грудь как будто бы твёрдая. Хари села за руль, и машина поехала снова. *** Приехали уже часов в семь. Эллен вырубалась от смены часовых поясов, у Аманды же работала энергия молодости: железа по выделению восторга и интереса функционировала на полную — самое время в восемнадцать лет. В обществе существует стереотип о том, что племена, сохранившие своё животное начало, живут нелюдимами в далёких и девственно чистых местах планеты; и Эллен грустно завидовала этому счастливому представлению. Если бы всё действительно было так просто… Нет никаких девственно чистых мест теперь: Эллен по-настоящему рыдала о том, что нашли на дне Мариинской впадине. Людям эти чувства понять сложнее. А ещё — да, такие племена есть, но это не мбау. Если живёшь в саванне Ибена, тебе жизненно необходим джип. К вечеру стало сильно легче. Эллен заранее натянула кофту, да ещё проследила, чтобы Аманда этим не манкировала: ночи в Ибене лютые. Не до минусовой температуры, но без хорошей флиски тут делать нечего. По крайней мере, человеку. Даже женщины уже кто натянул куртку, кто оброс шерстью — а ведь они тут живут, им это должно быть привычным. Но всё равно — можно дышать. Хари сняла своего мужчину и прокрутила на руках. Скорее, красуется перед гостями, чем проявляет уважение: мбау — очень консервативное племя в отношении мужчин. Ни о каком равноправии речи быть не может. Но матриархат бывает очень разным, и у гиен принято скорее подавлять и регулировать ресурсы и тело своих самцов. Так же, как у людей, только люди так делают с женщинами. Вероятно, отчасти поэтому геноцид гиен казался в своё время хорошей идеей: они дикари, варвары, а ещё — опасные, огромные женщины с пенисами, ничуть не чурающиеся изнасилований. Образ, отпечатавшийся у людей в мифологическом сознании как гекатический образ опасной женственности. Волчицы такую историю знают хорошо. Местные не шарахались, хотя, конечно, посматривали. Но — жить совсем не в современности сейчас сложно, и, по крайней мере молодёжь, прекрасно знает, кто такие учёные. А Эллен выглядит ещё и как стереотипная: болотная футболка, жилет с кучей карманов и пристёгнутым карабином, плотные штаны (не шорты, не носите в местах, где водятся змеи, шорты), кроссовки, которые потом сменятся на сандалии или ботинки. И панама с широкими полями. Ну кто ж виноват, что это удобно. Мбау пытаются возрождать старые традиции и строят интересные глиняные хижины. Их покрывают стандартным узором, похожие на пятна, и обмазывают чуть более тёмной глиной, так что в каком-то роде даже дома имеют гиенью раскраску. Но есть и тупо палатки и даже жалкие хижины из веток: это для одиноких мужчин, конечно. Дети носятся абсолютно свободно, причём не только девочки, но и мальчики: сегрегация начинается в период полового взросления. Мальчиков всё равно задирают и обижают, но, по крайней мере, у них больше свободы, чем у взрослых. Их с Амандой отвели в отдельную хижину. Не хоромы, но очень, очень достойное жильё. Кроватей, конечно, нет, но есть две раскладушки. Одну Эллен отдала: спать лучше в волчьем облике, гарантированно не замёрзнешь. А для Аманды даже раздобыли спальник. Отняли у красивого волоокого мальчика. Он был немного похож на маску окуи: вытянутый череп, торчащие уши, худые щёки… только глаза большие и выразительные (гиены вообще любят глазастых мальчиков, в этом отношении они похожи на людей из Европы). Волчьим чутьём Эллен отметила, что Аманда залюбовалась на него: плохо. Аманда умная девочка, не будет творить глупости, но восемнадцать лет — плохой возраст. Но правда сладенький. Лишь бы не замёрз на земле: вряд ли гиене просто так был нужен спальник. *** Эллен очень понравилось, что никто в мбау специально для них не устраивал никаких свистоплясок с демонстрацией местного колорита для белого господина. Мбау достаточно себя уважали, чтобы не считать белых господами вообще, а ещё — чтобы торговать экзотикой. Сама их жизнь была слишком специфической для белой американки, пусть и не городской: они не пользовались печами, буквально разжигали костёр, на котором жарили добытые туши, делили еду по главенству. Когда мясо — дикое, не выращенное местными, среднего размера гамбийская крыса (никого, кажется, не смущало, что рядом стоит гостья и видит мало того, что незаконную охотничью добычу, так ещё и уязвимого вида), сняли с огня, его передали Хари. Та срезала себе ножом самый жилистый кусок. — Обожаю разгрызать, — ответила она на вопрос Эллен. — Отличная тренировка клыков, волчишка. Эллен заметила, что у пары старух и Свам напряглись уши. Этот момент проскочил мимо Аманды, но такие вещи волки чувствуют лучше: стая приучилась не выказывать претензий перед альфа-самкой, но, видимо, Хари слишком демонстративно не подчинялась традициям, отдавая кусок получше другим. Вероятно, они слишком по-разному представляли себе главенство в стае: Хари делала то, что хотела, а не то, что было лучше и должно для вожакини. Она, как альфа-самка, вела себя показательно безразлично. Не заметила? Вряд ли. Просто показывает свою власть. Говорит, что она тут главная, и ей решать, что она хочет есть. Как интересно. У волков это работает ровно точно так же, но по совершенно иным правилам. То, что они с Амандой сейчас видели, было интересным культурологическим опытом. Эллен — волчица-одиночка, и никогда не пробовала вписываться в стаи. Так что все эти иерархические игры оценивала ровно так же, как разницу этносов, культурные отличия или жизнь малого народа: это не имеет к ней отношения, но это жизнь, которая существует. Разве не интересно в ней покопаться? После перекуса наступило время молитвы. Она началась чуть позже, чем планировалось: Эллен слышала, как некоторые самки выступали против того, чтобы показывать таинство гостям; Хари в итоге наклонилась к протестующей так, чтобы всем был заметен её вздыбленный член, и сказала, что на молитву придут все, кого она пожелает увидеть. Демонстрация власти сработала, и Эллен улыбнулась растерянной Аманде: пусть привыкает. Как-то так это и работает, да. Учёных посадили рядом с мужчинами; молитва самцов шла затем. Невероятная разница: там, где жрица экстатически била жезлом с сушёной тыквой всех склонившихся (даже Хари), у мужчин — нудное пение, сливающийся в финальный вой. Там — инициация через боль, тут — тихое, протяжное страдание и терпение. Женщины плясали, дико, тряслись как в моменты одержимости; мужчины сидели, подстелили коврики — коврики! Вероятно, это как раз исламские мотивы: молитвы самцов появились только веке в девятнадцатом, и, вероятно, на этой эмансипации сказалось как раз распространение ислама среди самцов. Он всё ещё не подавил общее подчинение, но помог раскрепощению и проявлению себя среди агрессивного женского доминирования. После молитвы Хари подманила к себе своего мужчину и разрешила уложить ему голову на коленях. Опять же, радикальный жест — и, похоже, сделанный не для того, чтобы навести мосты с представителями другой культуры: просто Хари считала нужным своего любовника держать при себе. Он всё равно ел с земли, и она его отослала, когда пришло время разговаривать женщинам, но Эллен понимала, насколько Хари решительна, раз позволяет себе идти против традиций культа. — Мы будем рыть колодец, — сказала Хари, скрестив ноги по-турецки. — Никто вам поблажки давать не будет. — Отлично! — Это сказала Аманда, не Эллен, хотя и Эллен была не против. — У нас есть свои лопаты. — Лопаты это хорошо, — Хари шумно отхлебнула кофе. — У нас их не дефицит, но вы приедете и уедете, а они останутся с нами. — Погоди, — Эллен прислушалась и принюхалась. Хари смотрела на неё серьёзно, не отводя взгляд. Саванны — непривычное место для слуха Эллен, рассчитанного на хвойные леса. Но из хорошего — звуки распространяются на большую дальность. Как в воде. Сейчас они щекотали ухо, но — как понять направление? Крайне неудобно для неприспособленного животного. Но поняв, что происходит, Эллен усмехнулась и рассмеялась. Она весело посмотрела на Хари сквозь падающие на лицо рыжие кудри. — У вас фан-клуб, — сказала Эллен, кивнув назад. Хари прислушалась. — ДА БЛЯТЬ! — выдала та, чуть не опрокинув кофе. Резко поставив термос на землю, Хари схватила ружьё. Оружие в деревне самое разнообразное: были и МК, и Калашников, и старенькие ружья. Мбау уже давно не вели войн, но привыкли отбиваться — во время беспокойств в центральном регионе, войны со львами, геноцида… да мало ли битв оставалось в их истории. Другие гиены адаптировались к победившему миру людей, а они — искали, как не потерять себя. Хари прошла во тьму. Аманда во тьме видела лучше Эллен, но — и дураку было понятно, что она планирует делать. — Она?.. — Думаю, нет. Сейчас посмотрим. Выстрел. Заложило уши. Выстрел. Земля немного разлетелась, часть попала на штанину. Выстрел. Аманда приткнулась к груди Эллен; вот ей идёт сидеть под светом огня, не то что Эллен. Вроде городская девчонка, но у Аманды отчётливо виделись африканские корни (правда, южные, её предки родом из территорий, принадлежащих ЮАР); там, где бледная кожа Эллен впитывала свет от огня, на тёмной коже Аманды он переливался почти радужным отблеском. — СЪЕБАЛА ОТСЮДА НАХЕР, КОЗА! — заорала Хари, и в человеческом голосе прорывался гиений визг. Жуткий звук, хотя Эллен привыкла к разным животным крикам. Львы мощнее, львы свирепее, но крик льва не тянется по саванне издевательским воплем-смехом. Гиены — это демоны саванны, её основной вопль. Она редко разговаривает по-другому. Хари вернулась к костру, ступая по жёсткой траве прям босиком. Хотя в это время года трава не трава, а иглы, впивающиеся в стопы. — Забодали! — Хари швырнула ружьё на землю, сбив чашку кофе. — У этой ещё месячные! — Я почуяла. — Эллен приобняла Аманду. — Когда-нибудь они нарвутся на то, что хотят. Хари посмотрела на Эллен. Некоторые люди, наверное, могли бы спутать её с представителем своего вида: она довольно… человекообразная. Гигантская, крепкая, накаченная, красивая, но всё же — похожая на человека. Только взгляд выдавал, что же она такое. — Да, — сказала она, отхлёбывая ром прямо из бутылки. — Когда-нибудь они нарвутся. *** Эллен с Амандой вырубились сразу: слишком много впечатлений за один день. Эллен хотела прочитать Аманде лекцию (опять, повторную) о правилах поведения в племени гиен, но не было сил: суммарно они не спали часов тридцать восемь. Аманда бы просто не восприняла её слова. Эллен разбудили рано — и вовсе не из-за копки колодца. Она, чуткая, почувствовала запах чужака и подняла голову; к ним зашла Хари в облике гиены. Свет из окна стратегически падал на дверь, так что к своим пятнам Хари добавила жёлтые полоски раннего солнца. Они не говорили в этом виде. Они… понимали. Это не телепатия, нет: не все животные осознают слова друг друга. Кто-то хочет играть, а кто-то видит в этом агрессию. Как договорятся моллюск и дельфин афалина? Но, если вы родственники, вы лучше считывается невербальный язык друг друга: наклон головы, движение ушей, шерсти, вибрисс… У животных нет рук, но есть мимика. Отличающаяся от людской, но — демонстрация челюстей и искривившаяся в ярости морда везде выглядят одинаково. Хари звала за собой. На охоту. Надо проверить, точно ли Эллен волк… или всё же собака. Это было рискованное предложение. Мбау живут рядом с заповедником, на территории которого запрещено охотиться. Мбау — не старое племя, они молоды, хотя они и полагают, что их история очень древняя, охота у них — не народный промысел… и, честно говоря, не средство для выживания. Они ведут торговые отношения с внешним миром (правда, начали совсем недавно). Им вообще нельзя охотиться. Однако, тем не менее, Хари звала Эллен. Нет, Аманда пусть спит. Что ей там делать? Ха, Эллен и не думала её брать. На охоту вышли все, кто имел силы и мог быстро и уверенно бегать. То есть это дети от семи и взрослые до пятидесяти — правда, чем старше, тем реже. Никого не смутило присутствие Эллен: участие в охоте для всех малых народов — хороший знак заслужить уважение. Охота — не интимное мероприятие вроде молитвы: это коллективная беготня, не ритуал. Почти как совместная работа, вроде стройки или той же копки колодца: не добудешь еду — не поешь. Вот они и шли. На Эллен пару раз пытались агрессировать более крупные самки; у Эллен слабее сила укуса, но в волчьем виде она весит семьдесят пять килограмм. Триамо, самая крупная (и довольно старая) гиена — пятьдесят семь. Не то чтобы бой неравный: Эллен ловчее, но у них толстая кожа… да и они привыкли драться. Эллен порой приходилось сражаться, защищая себя, но они — они постоянно выясняют отношения и охотятся. Эллен не нападала. Но и прогнуть себя не дала. Повезло найти бородавочника. Эллен бы не стала за него браться: она знала, насколько сильные эти твари. Но — в стае… Да ещё не в волчьей, которая непременно бы сдала бы огромной кабаньей туше, а в гиеньей — сильной, организованной и подлой… Разница охоты немного мешала; не будь Эллен частично человеком, так бы и не смогла перестроиться на ритм гиен. Гиены совсем не загонные: за бородавочником бежала она, длиннолапая волчица. Но их прыжки сродни кошачьим: они даже не бегут, они прыгают. Стая Хари не тратила времени и сил на бег: они рассредоточились, так что в какую сторону не бросился бы бородавочник, ему было не уйти. А Эллен его измотала и, вцепившись в загривок, сильно ранила. Гиены в плане атак оказались несколько более результативными, чем она. Эллен утомляла и прокусывала, с трудом прорываясь сквозь толстенную шкуру бородавочника (пару раз соскользнула, один раз даже критически — скатилась на землю почти под копыта; но оправилась, продолжила бег). Они — прыгали и просто рвали жертву зубами, откусывая целые куски плоти. У бородавочника не было шанса. Это была первая жертва, которую должно было разделить охотникам. Сначала Хари, потом другие взрослые самки, затем Эллен, потом щенки и уже после — мужчины, по остаточному принципу. Фактически им достались только копыта и лишь совсем немного мяса, хотя один из них и был тем, кто нанёс одну из критических ран этому несчастному животному. Эллен не лезла в иерархию, хотя ситуация… ну, кому она может нравиться? Но снова послышался запах. Тот запах. Его сложно было уловить в момент, когда нос измазан чужой кровью, но — всё же у гиен и у волков хороший нюх. Хари зарычала: вдали показалась стая людей-газелей. Женщины, но была и пара мужчин. И даже детёныши. Они в виде животных, так что Эллен не могла бы рассмотреть их старинные народные костюмы — наверняка надетые в момент обращения. Бума. Эллен вызвалась помочь: крики гиен на них не работали, и тогда появление нетипичной для этого биома хищницы со странными звуками подействовало чуть лучше. Как минимум будущие жертвы страшно растерялись. А когда огромная Эллен приблизилась к табуну, некоторые поддались инстинктам и побежали, спасаясь. Жить по заповедям предков — подлая штука: она может сработать совсем не так, как ты ожидаешь. Всё же для газелей естественно убегать от хищников, а не оставаться в ожидании них. Но некоторые остались. Среди них — та самая, юная, совсем ещё маленькая девочка. Внезапно раздался выстрел. Инстинкты Эллен заставили её бежать, но человеческий разум давал направление: она побежала НА выстрел, а не против. Потому что знала, кто это. Хари отлично стреляла. На бедре газели расползалось кровавое пятно. Несчастный самец заревел, остальные превратились в людей и начали не то скорбно рыдать, не то кричать угрозы в сторону гиен. Три взяли раненое животное на руки. Эллен была права: они всё же надели эти странные, мешающиеся в нормальной жизни церемониальные костюмы самых разных расцветок: от естественных до голубо-красных. С бусами, тяжеленными серьгами, монисто и всем прочим. Хари стояла с ружьём. Она не вытерла кровь с лица и теперь выглядела как серийная убийца из кино — нормальное состояние людей-зверей после охоты. Остальная стая всё ещё оставались гиенами и угрожающе орали в такт плачу бума. Эллен превратилась обратно в женщину. Ей придётся застирать свою одежду, но не страшно: она к этому привыкла. Слава богу, сменная цивильная у неё есть. — Заебали, — рыкнула сквозь зубы Хари, перезаряжая ружьё. — Их кровь привлечёт других гиен. — Ну, значит, получат, что хотели. Я в этом участвовать не собираюсь. Пошли! – и Хари, обратившись обратно в гиену, помчала вперёд, ведя за собой свою стаю. До того воняло кровью — теперь тоже воняло кровью. *** Они вернулись с добычей. Деревня встречала их радостно; Эллен показалось интересным, что у разных семей хранились и вполне фабричные продукты: пакетированный сахар, растворимый кофе (хотя рядом добывается настоящий), чипсы… Несколько мужчин жарили гигантское яичное блюдо, напоминающее омлет, но составленный из всего, что нашлось под рукой. Но это типично: национальная кухня всегда готовится из того, что есть под рукой; как-то так она и выглядит. Живи ты в Бретани, в Ибене или в Австралии, твоё народное блюдо будет месивом из ближайших продуктов. — Эй. — Хари пихнула Эллен, когда та складывала на полиэтилен тушу гну. Они обе сейчас красотки, люди такой вид не любят категорически: вонючие, залитые кровью до бровей, в земле и глине. — Молодец. — Ну что, собака показала себя? — улыбнулась Эллен. Хари изобразила гавканье, широко-широко улыбаясь, показывая жёлтые (но не гнилые) зубы. Эллен гавкнула в ответ. Не так кокетливо: самое худшее, что она сейчас могла сделать, это флиртовать с местной. Но раж и адреналин, полученные с охоты (то, что не испытывают никогда настоящие животные) сделал её весёлой и расслабленной. Хари завыла по-волчьи и отпрыгнула. Она повернулась к Эллен спиной и снова завыла, поднимая вверх красивые смуглые руки. Она приглашала других присоединиться. И другие присоединились. Но не все. Эллен села к мужчинам в разделке мяса. Прямо так, не снимая одежду: а чего, всё равно стирать. К ней быстро подошла Свам; она нагнулась и шёпотом, слышным даже самцам поодаль, прошипела: — Держи в руках свою девку. У нас не любят, когда общаются с самцами. Эллен обернулась. Да, действительно, Аманда стояла рядом с красивым волооким юношей (кажется, тем самым, кто спальник отдал). Тот что-то рассказывал, скривив рот в неловкой смущённой улыбке, и одновременно продолжая варить кофе (настоящий, прямо в песке, засыпая в турку зёрна граната), а Аманда внимательно его слушала. Ноль кокетства во всей позе. Но создавать проблемы с местными самками Эллен не хотела. — Я сейчас ей скажу, спасибо, — Эллен кивнула мужчинам и поднялась с места. Аманде и правда следовало быть осторожнее. *** Они пробыли в племени около месяца. Месяц каждодневной работы, и речь идёт совсем не про охоту. Они писали, снимали, снова писали, снова снимали, записывали аудио. Вечернюю молитву нельзя было снимать, но Эллен ставила тайком диктофон, а Аманда конспектировала по памяти, что видела. Ритуальная молитва перед съедением жертвы — другое дело: это можно было и снимать. Некоторые даже специально позировали, подбегали к объективу, кокетливо подзывали невидимого зрителя, а потом уходили в весёлом раскованном неистовстве. Девочки танцевали вместе с мальчиками; им пока ещё можно. Потом они повзрослеют, пройдут обряд инициации, мужчин отделят от самок, и… Шаманка, совсем не артистичная, а очень даже серьёзная женщина, вела танец сухо, раздражённо и деловито, словно стараясь поскорее его проскочить, — а вот харизматичная Хари кайфовала. Даже если не все её любили, она была ярким лидером — и, насколько могла судить Эллен, уверенно управлявшим своей колонией. Аманде удалось заснять конфликт со львами, Эллен записывала на диктофон рассказы об особенности охоты мбау. К концу месяца к ним привыкли, а дети даже вырезали им безделушки; совсем не тотемы, просто забавные развлекулины, которым магические свойства приписали только ради красного словца. Но фигурки всё равно прелестные. Эллен уважали, но Аманду местные полюбили от всей души. Вполне закономерно: красивая темнокожая девушка высоко ценилась у гиен, а ещё им не приходилось конкурировать с другой хищницей. Студентке всё равно не давали говорить перед Эллен и не любили, когда она проявляла инициативу, но её баловали. Не раз и не два Эллен видела уверенный стояк у самок, и на всякий случай загораживала Аманду — просто чтобы ничего не случилось. Но никто не лез: вероятно, дистанция между гостями была слишком значительной. Хотя Аманде всё равно стоило поберечься. Гиены уверены в своём праве, и джентльменское поведение могло легко смениться агрессией. Они не неконтролируемые животные, но мбау с их твёрдым решением жить по заветам гиены-Праматери… Хорошо, что Эллен была рядом. Уже через несколько дней они с Амандой должны были уезжать. Эллен охотно работала на благо деревни, желая оставить о себе хорошее впечатление. Ну а что? У неё сильные руки. За три дня до отъезда учёная как раз помогала чинить скол на хижине одного из одиноких самцов: никто из самок ему не рвался в этом помочь. Бедняга был крайне благодарен Эллен, а она запоминала, как именно работают с глиной мбау. Сам самец был не очень симпатичным, по её вкусам (и, видимо, по вкусу авторитетных самок), но его дружелюбие располагало к себе. По-хорошему, ему бы следовало уехать отсюда и обустроиться в городе… однако идейных никогда не переубедишь, даже если им происходящее во вред. Чуткие уши Эллен услышали разговор… который не должен быть услышан. Ею, по крайней мере. Для стаи совсем другие правила. — Ты охуела? — Мы охотимся раз в четыре дня. — И ты, блять, не худеешь. — Если заповедник приползёт к нам… — У нас останутся угодья. Мы идём по программе-хуяме. — Да плевать они хотели на твою программу! Это серьёзные люди, Хари, и они могут забрать себе всё, что хотят! Они ёбаные люди! — А, блять, охота на бума проблему решит. — Да! Да, решит! Хари, они ХОТЯТ, чтобы на них охотились. Они ХОТЯТ, чтобы их поймали и убили. Ну так в добрый путь, мы просто сделаем то, что должны! Дальше можно было не напрягать тонкий волчий слух: раздалось рычание, визги, шум яростной драки. Это была привычная картина для мбау: Хари уважали, но для гиеньих самок в традиционных племенах было бы непростительным не оспорить главенство. Поэтому все ходили в шрамах — друг от друга и от вожакини. Но эта драка была особенной: обычно злость Хари была рядовой, и она относилась к проявлению доминантности просто как к работе, которую нужно было выполнить. Эллен даже не была уверена, что она так уж презирала тех, кто посягал на её господство: просто так принято, что их следующее время нужно было унижать. Но эта… эта драка была другой. До мяса. Эллен не стала подбегать. Это её не касалось. Конечно, ей было интересно, но непростительно, если она будет вмешиваться в дела племени: её задача наблюдать, а не строить свои отношения. Она только переглянулась с деклассированным мужчиной, и тот быстренько и нервно вернулся к работе. Собеседница Хари (а это была Свам) скулила, а Хари превратилась в человека — и, судя по звукам, душила соперницу. — Если ты ещё раз поднимешь эту хуёвую тему, я порву тебе горло, — шёпот, но выразительный, слышимый для всех: чтобы были свидетели. — Я сама тебя раздеру, но, слышишь? Жрать не буду. Это сделают дикие сёстры. Потому что ты тогда не гиена. Ты вонючая, ебаная собака. Услышала меня? Затем Хари хорошенько приложила Свам об землю и вскоре появилась сама. Мужчина показательно не обращал на неё внимание, а вот Эллен отвернуться не успела… или, если уж честно, не смогла. Хари опять была залита кровью: её не трепали — не ожидали нападения, и, видимо, не имели преимущества, но пара ран всё равно виднелась. Видимо, Свам не самая лучшая охотница в племени — или просто была растеряна и стрессирована. Хари так же заметила Эллен. — Эй. Бросай этого говнюка, пошли за мной. Эллен не стала спорить. Она лишь виновато улыбнулась мужчине, но тот понимающе кивнул. Хорошо не обоссали: могли. Хари уселась у костра. Почти никого не было: видимо, слышали драку и теперь не желали попасться вожакине под руку. Хотя уже был вечер: самое время социальной жизни у гиен. Но они с Хари сидели одни. — Обработать? — Залижи. — Хари хрипло рассмеялась. Эллен криво улыбнулась: смешно. — Моя слюна не целебная. И, — Эллен достала жидкость, — спирт намного лучше. Хари без всяких вопросов скинула майку. Эллен видела её грудь чаще, чем собственную: Хари явно любила себя, своё тело, и демонстрировала его так часто, как только могла. Эллен осторожно коснулась ваткой укуса. Человек бы начал колоть от бешенства, но — это своя стая, тут всё очень понятно, и нет никакого смысла в таких предварительных шагах. Слава богу, штопать не надо: просто наложить повязку. — Мать-В-Пятнах охотилась на Гизао — Газель, что несётся быстрее ветра, — начала Эллен. Просто в такие моменты принято рассказывать былички или другие невыдуманные истории, о которых невозможно молчать, сказки или затянуть какую-то песнь. Как антрополог больше всего Эллен знала сказки гиен из разных племён. — Она охотилась, он убегал, она охотилась… Тогда Сурикат, хозяйка стаи, придумала ей помочь. Они всей колонией забрызгали небо помётом, и получились звёзды. Гизао зацепился за них рогами, и Мать-В-Пятнах порвала его. Она съела всё, кроме его глаза: глаза Гизао убежали на небо. Он был слеп на один, и тот стал Луной, а зрячий — Солнцем… — Пошли трахаться. Эллен внимательно посмотрела на Хари. Не то чтобы она раньше не видела, как та напористо ухаживала за ней: этот стояк не проигнорируешь. Стае это, конечно, не нравилось: гиены не моногамны, но от вожакини не ждут нежностей и флирта. А ждут, что она просто возьмёт и завалит эту рыжую волчицу — кстати, не такую сочную, как человеческая подружка. Да ещё и старую — сколько ей, тридцать пять? Но Хари просто подкатывала и не нарушала границ. Даже сейчас: она решительно смотрела, явно горела желанием — реакцию гиен сложно игнорировать, в том числе по запаху, — но она не лезла к Эллен. — Я учёная, Хари. Мне просто нельзя это делать, понимаешь? — Зубы мне в глотку, ты уезжаешь через три дня. Ты уже ничего тут не испортишь. Считай это приятный бонус, приключение напоследок. Я не буду считать тебя своей сучкой, и мы просто помашем друг другу лапками. Они смотрели глаза в глаза друг другу. Одежда обеих пропиталась кровью: Эллен почти не переодевалась, в этом просто не было смысла. Чистую одежду она наденет уже когда поедет в город. Сейчас ей нужно удобное и быстроснимаемое. Но вообще не для того, о чём думает Хари. — У тебя свои правила, Хари, у меня свои. Колонисты часто приезжали, трахали местных, потом уезжали. И я не хочу так. — Ну, допустим, трахну тебя я. — Уверена? Хари улыбнулась. — Я люблю хот-доги, — протянула она самую тупую, но самую восхитительную игру слов, только возможную на их языке. Она любит трахаться. Она любит горячих собачек. И, скорее всего, действительно любит хот-доги. Эллен рассмеялась. — Трахни сегодня мужа так, чтобы мы слышали, — легко сказала Эллен и направилась к хижине. Хотя крупная красивая женщина, сидящая топлесс, выглядела чертовски соблазнительно, Эллен всё равно не собиралась лезть с головой в безумство. Строить отношения с местными просто НЕЛЬЗЯ. Высеченное из камня правило нормального антрополога. *** Она напряглась, когда не увидела Аманды в хижине. Аманда часто задерживалась, и это страшно бесило Эллен: какого чёрта? Неужели она не видит, как на неё смотрят самки мбау? Она не понимает, что ей грозит? Ей восемнадцать, и она человек, она просто не защитится, когда здоровенная женщина просто возьмёт её. Она должна понимать, как происходят изнасилования! И обычно Эллен шла к ней и сидела до посинения, пока не тащила Аманду за загривок спать, как своего щенка. Она чужая, с ней нельзя как с щенком. Но голову-то иметь надо! И, к ужасу Эллен, стоило выйти из хижины, она отчётливо услышала крики. И… это не крики ночных животных. Эллен ринулась на звук, и по дороге столкнулась нос к носу с самцом, которому помогала достраивать дом. — Свам попыталась взять девочку, — быстро заговорил он. — Шами за неё вступился. Она порвала его. Эллен бежала быстрее самца, особенно когда почувствовала кровь. Добежала она не сразу, слишком на большом отдалении от деревни происходила сцена (какого чёрта Аманда туда попёрлась?!), но Эллен волчица. Она не бегает быстрее гиен, но ей просто чаще приходится скакать вперёд, разгоняясь. И ноги длиннее. Парнишка был ещё жив. В его лицо, превратившееся в кровавую кашу, вгрызлась огромная гиена. Она терзала его не за шею — видимо, считала ниже своего достоинства убивать мальчика, — за лицо. Аманда в порванном платье лежала и кричала; это не постановочный крик из порно, это настоящий крик женщины, попавшей в беду. Отчаянный. Душераздирающий. Эллен не думала о том, как она повлияет на жизнь стаи своими действиями. У неё были значительные преимущества в битве с гиеной. Вес — раз: в волчьем виде она тяжелее. Неожиданность — два. Позиция — три: прыгнула на спину, где чудовищным клыкам Свам было сложно её достать. А ещё… Эллен просто знала, что убьёт её. Людям этого не понять. Хотя даже люди порой убивают за своих… Но люди за триста лет изжили базовое понимание убийства за угрозу. Сохранились племена, сохранявшие убийства чести, но это было дикостью для людей — однако звери… звери понимали эту мысль хорошо. Просто речь шла не о чести. И даже не в полной степени о мести — животным эта концепция не очень понятна. Эллен была высокоразвитой хищницей. Она обладала глубокими энциклопедическими познаниями, много читала, понимала сложные человеческие концепции; а ещё знала, что, если увидит опасность для своих, то просто убьёт. Без сантиментов. Даже человека, хотя в таком случае ей грозит тюрьма. Обычно не приходилось. Пару раз… нет, она не съедала трупы. Это затратно и сложнее, чем просто сбросить их в реку. Людоедство — красный флаг, открывающий для тебя бездны безумия. А в безумие Эллен не хотела. Но Свам нужно было убить. И она была к этому готова. Свам так и не удалось скинуть Эллен. Она смогла прокусить лапу (но не оторвать), однако Эллен, прекрасно сохраняя самообладание, опрокинула Свам за загривок и вцепилась в шею. Шея — единственное, что не защищено такой плотной шкурой. Потребовалось много времени — по внутреннему ощущению; Свам отказывалась умирать, визжала, клацала челюстями, била мощными лапами, но продолжала жить, пока Эллен нудно грызла ей горло. Только когда почти оторвала позвонки, гиена утихла. Эллен бы упасть в обморок от усталости, потерять силы… но человеческая сторона её существа давала ей энергию на то, чтобы просто стоять: на трёх здоровых и одной прокушенной лапе. Эллен подняла голову. Конечно, собралась уже вся деревня. И впереди стояла Хари. Женщины источали энергию растерянности, непонимания, но и гнева; они не поддерживали Свам и, вероятно, вмешались бы в ситуацию. Но — их сестру убила чужая, другое животное. Белая. Волчица. И вот это уже непростительно, даже если Свам была виновата. Хари, спокойная, решительная, твёрдая, — и, видимо, пока Эллен убивала насильницу своей студентки, запретила вмешиваться. Хари вышла вперёд. Она повернулась к стае. — Вы видели, что здесь случилось, — заговорила она. — И вы слышали, что эта блядь, эта собака сегодня сказала мне. Она хотела убить сраных бума. Сожрать их, как если бы мы были людоедами. Она посмела сегодня на меня напасть. И вместо того, чтобы залезть домой и ссаться, как и должна делать собака, она полезла к гостям. К гостье. Которая нравилась тебе, Риса, тебе, Лоломоа, тебе, Длулия. Она убила… ранила лучшего нашего самца. — Хари сплюнула прямо на труп своей бывшей соплеменницы, чья голова держалась только на нескольких хрящах. – Если бы волчица не вступилась бы за свою, её бы убила я. Мне жаль, что этого не произошло. Мне стоило это сделать. Но волчица была в своём праве. Это её тёлка, и она должна за неё стоять. Вопросы? Вопросов было много, и никто их не задавал. Потому что боялись? Потому что находились под впечатлением? Потому что… почему? — Я отвезу Шами в больницу. Этих двоих в город. — Хари сплюнула ещё раз. — Им больше не следует тут быть, а сами мы не вылечим Шами. Готовьте машину. Риса, помоги донести его. Гиены, получив приказ, рассредоточились. Две самки пошли заводить машину, одна подошла к Хари и вместе они взялись за покорно лежащего на земле Шами. Эллен понимала, лицо ему не восстановят. Возможно, никогда. Дай бог не умрёт. Она стала человеком; чёрт, эта сука прокусила ей пишущую руку. Кровь идёт, не активно, можно забинтовать. Но в первую голову — обнять и успокоить маленькую. Аманда за ночь пережила слишком много ужасов. *** В этот раз Эллен ехала впереди, а Аманда и один самец, у которого были хорошие познания в реанимации, сидели в кузове. Теперь Эллен могла оценить, насколько непроглядные ночи Ибена для человеческих глаз: фары выцепляли только несколько метров вперёд, но не более — хотя дорога оставалась чистой. Как странно, дорога теперь воспринималась абсолютно другой, хотя они повторяли буквально те же кусты, те же повороты, разве что ехали не по той же колее. И воздух стоял густой как сметанный соус. Первая жаркая ночь за долгое время, даже флиска не потребовалась. Хари оставалась собранной и не давала волю эмоциям. Если бы Эллен не чувствовала звериным нутром, что гиена чувствовала на самом деле, решила бы, что случай вообще её не напряг. Но нет, сейчас Хари на грани истерики. — Тебя выгонят из стаи, — уверенно сказала Эллен. Хари скривилась и легко покачала головой, как если бы речь шла просто о каком-то рядовом случае. — Нет. Может, кстати, и не выгонят. Хари вела себя уверенно. Но… слишком много претензий к ней как к вожакине. И эта ситуация с убийством Свам… такое обычно не прощают. Если кто-то решит собраться, чтобы выгнать или убить Хари, то, скорее всего, с этим не возникнет никаких сложностей. Но Хари вернётся. Такие самки не поддаются трусости, а встречают свою судьбу так, как считают должным. Даже переубеждать не получится: логика Эллен с ней просто не сработает. — Я… — начала Хари. — ОСТОРОЖНЕЕ!!! Бума появилась перед кузовом практически внезапно. Вероятно, она стояла на дороге давно, просто… по каким-то своим причинам не желала уходить из-под колёс грузовика. Это была та самая; за ту секунду, что Эллен её видела, она прекрасно узнала это красивое, благородное лицо, своеобразный наряд и торчащие на голове рога. Теперь она находилась под колёсами. — Блять!!! — Хари начала колотить по рулю со всей силы огромной накаченной женщины. — Блять! Блять! БЛЯТЬ! БЛЯТЬ!!! По-хорошему, ей надо было бы впасть в истерику. Она в этом явно нуждалась и страдала без возможности разбить машину. Но водительница в несознанке сейчас была нужна Эллен меньше всего. Второй раз за вечер волчьи зубы вцепились в гиену. Хари взвизгнула, и отшатнулась, ударившись об дверцу; но атаковать обернувшуюся Эллен не стала. — Что ты, блять, творишь?! Эллен вернула свой человеческий облик. Отец говорил, что так и выглядели ведьмы, как их представляли себе люди. Рыжие женщины со светящимися волчьим блеском глазами, немигающим взглядом, залитые своей и чужой кровью. Не хватало только читать заклинания и собирать ядовитые травки. В них, кстати, Эллен понимала: если ходишь в экспедиции, ты должна разбираться во флоре и фауне. Именно для того, чтобы не сдохнуть. — Успокойся, — твёрдо сказала она. — Надо достать эту дуру. Вдруг она ещё жива. Хари шумно дышала, но, кажется, пришла в себя. Немного осознав произошедшее, она вышла из кабины, стукнув дверью так, что только благодаря немецким технологиям она не отвалилась. Эллен вышла следом за ней. Бума была ещё жива, хотя, вероятно, целых костей у неё не оставалось. Крови почти не было, хотя Эллен наступила на пару выпавших зубов — а ведь девицу должно было перемолоть передними колёсами. Но она как-то удачно опрокинулась вниз и оказалась под днищем, как сломанный тростник. Это явно не та смерть, которую она желала бы встретить. Они с Хари достали девушку из-под машины настолько аккуратно, насколько это вообще было возможно. Она стонала под их руками и от их движений, но — извини, дорогая, ближайшие медики в сорока километрах. Придётся потерпеть как есть. Самец помог транспортировать тело в кузов. Эллен бросила взгляд на сидящую в глубине машины Аманду; бедная девушка выглядела как та самая тень, про которую говорят тайком народы зверей. Тень, что появляется в солнечный день при ближайшей смерти гиены. Тень, что видит самое страшное из возможных. *** Меньше всего пострадала Аманда. Влагалище не порвано, только микротрещины; ей не дадут полежать, потому что в единственной больнице на ближайшие двадцать деревень свободных мест нет и не предвидится. Но прямо сейчас ей оказывали помощь. Шами… да, его жизнь под угрозой: слишком большая потеря крови. Была подходящая, гиенья, но длинная дорога в тряске не сделала состояние мальчика лучше. Что же происходило с бумой, пока оставалось неизвестным: никто из реанимации не выходил. Эллен сидела с перебинтованной рукой и болящим до одури местом укола от столбняка. Потом будет лихорадить, но не сейчас. Сейчас она пока на адреналине, и всё спокойно. Шевелить рукой, конечно, невозможно, мышцы будут полгода зарастать, но, по крайней мере, она не мертва. Вероятно, фигурка, которую ей вырезала маленькая девочка, действительно помогла ей спастись. Эллен краем глаза посматривала на Хари. Гиене хватало мужества и сил слушать все эти новости: про самца, неважного для её племени, про девочку, которая набралась глупости отойти слишком далеко, про какую-то суицидницу, преследующую её племя… И во всех этих людей она была вовлечена, про всех из них слушала так же внимательно, как Эллен. Хотя, скорее всего, дома её ждёт либо изгнание, либо… Внезапно Эллен почувствовала жар. Кажется, прививка начала действовать? Нет, это не прививка. — Пойдём. — Куда?.. Эллен решительно взяла здоровой рукой Хари и повела за собой. В ночное время в туалетах больницы чаще бывает пустынно. Не то что посетителей нет — есть, конечно; да и куда ходить врачам? Но посещаемость ниже, чем днём; зато больше неадекватов, что ломают кабинки и орут. Женский был слишком завален мусором, и там непереносимо воняло: животные ощущают это гораздо больнее, чем люди. Так что Эллен, сообразив, повела Хари в туалет для инвалидов: вот там было чистенько, и даже в своём роде опрятно. Она прижала Хари к стене здоровой рукой. Смешно: когда они животные, Эллен огромная волчица, а Хари — крупная, но не самая гигантская из гиен. А сейчас Эллен едва доставала ей до плеча. Жар разгорался ещё больше. Да, писатели не зря называют это чувство жаром. У животных это ощущается не так, но у людей… Тебе не тепло в буквальном смысле, но трудно дышать, и есть ощущение огня на уровне груди — не гениталий даже. У гениталий своя жизнь, что у женских, что у мужских. Вот Хари поняла всё правильно. Стояк… да, она явно была очень в стрессе. Сильнее, чем было всё это время. А, может, она просто брюки сменила. Эллен, не отводя взгляд, расстегнула ширинку Хари. В своём роде это тоже игры на доминантность: не отводи взгляд, не бойся, не поддавайся, не будь слабее. Даже у волков самки примерно равноправны самцам, а тут — гиена, с их жёсткостью и склонностью к твёрдой иерархии. Даже если сейчас Эллен будет делать минет, она не покажет, что слабее Хари. Член — крупнейший, что видела Эллен. Конечно, есть лошади, слоны, да и просто очень талантливые люди; но Эллен их не видела — у неё ограниченная личная жизнь. Сколько партнёров, пять? И ни одной девушки, интересно. Хотя не то чтобы волчицам это несвойственно: животные вообще раскрепощённые в этом плане. Но — так складывалось: пять членов, этот шестой — и самый гигантский. Сантиметра двадцать три только лёжа. Как Эллен будет его заглатывать — загадка. Ну ладно. В минете, даже горловом, важна не пропускная способность, а само обращение. Сначала взять в рот головку (сладкая, правда сладкая, и мягкая; как же здорово, что Хари моется, пусть и в реке), потом провести по ней кончиком языка. Сосать, спускаясь чуть ниже, миллиметров по пять за раз. Потом — кончиком по всему стволу, иногда обхватывая губами и… покусывая? Нет, на укус это слабо похоже. Скорее, просто прикосновения зубами, чтобы добавить лёгкого ощущения опасности, но не то чтобы болезненного и смертельного. Это ощущения на контрасте: мягкое-твёрдое, мягкое-твёрдое… Хари кайфовала как не в себя. Она откинула голову и стонала. Животные не всегда громкие, но гиены — и Эллен это выяснила просто живя рядом — чувств не скрывали. Хорошо что это не было похоже на настоящие звуки гиен, иначе это было бы очень и очень стрёмно. Наконец можно и заглотить. Весь не получилось: Эллен не мастерица горлового минета, и такой большой член вызывает рвоту лучше гастроскопии. Но она честно постаралась. Чтобы компенсировать лёгкий кашель, давала головке упираться в щёку. Потом отпустила член, подняла яйца и кое-как, через такую-то мать, смогла нежно коснуться языком внешних половых губ. Правая рука отчаянно болела, левой держать одновременно и член, и тугую крупную мошонку было сверхъестественно неудобно, но — что не сделаешь для секса, правда? Тут Хари уже не выдержала. Огромная могучая женщина просто подняла Эллен как котёнка, больно ударила спиной об стену и начала буквально терзать. Хари очевидно не была очень опытной любовницей, зато была страстной. Укусы в шею чуть не до крови! Яростное облизывание уха! Сжатие груди почти до состояния тряпочки! Фингеринг жёсткими пальцами, что это было больше похоже на жёсткий секс, чем на стимуляцию! Но Эллен нравилось. Правда нравилось. Хотя Хари не отличалась аккуратностью, и перебинтованная рука отдавала острейшей болью в плечо. Волчица стонала (правда, чуть потише), шарила по твёрдым, красивым, большим грудям светлой ладонью (хотя загорелой, за месяц-то под солнцем), и даже не заметила, что Хари фактически подняла женщину в воздух, и ногами она не касалась пола. В таком положении гиене, конечно, было очень удобно в неё войти. Двадцать три сантиметра толстого (сантиметров четырнадцать в обхвате) члена ощущалось душесбивающе. Вот буквально, он входит — и ты ничего больше не чувствуешь, пока не начинается движение. Эллен повезло, вероятно, у неё был длинный вагинальный путь: она всё-таки не низкая женщина, просто меньше на фоне совсем уж великанши Хари. Но движения в позе, когда обхватываешь ногами поясницу, а сама висишь в воздухе, ощущаются ИЗУМИТЕЛЬНО. Выход — кайф, вход — КАЙФ. На выходе Эллен успевала думать, на входе не могла думать вообще. Это ощущалось очень забавно: «Господи Боже — БЛЯТЬ — не упасть бы — БЛЯТЬ — какая кожа солёная — БЛЯТЬ»… Хари не мелочилась, входила целиком, касаясь яйцами половых губ Эллен. Как ни странно, это только усиливало наслаждение; это как дополнительная стимуляция, просто пространства снаружи. Упругая мягкость, касающаяся половых губ — а-а-а. Руки Хари жёстко фиксировали Эллен. Если бы Хари было не всё равно, она могла бы вообще держать любовницу, не давая ей шевелиться — но, слава Богу, ей было вообще не до того. Бедная маленькая светлая грудь Эллен почти потеряла форму под грубыми ладонями Хари: не шершавыми, но очень, очень твёрдыми. Как она сама. Как бицепсы её. Как член, в конце концов. Сколько раз Эллен кончила, она не считала. Не у всех зверей есть божественная способность человеческих женщин испытывать оргазм по многу раз — а у неё была. Вероятно, спасибо человеческой матери. В какой-то момент огромный член Хари ощущался досадным неудобством; ну что он ходит туда-сюда, когда Эллен уже всё, и мышцы влагалища у неё одеревенели? Но потом она вновь поддавалась натиску Хари — и по новой, и по новой… Эякуляция Хари ощущалась довольно отчётливо, и — честно говоря, это приятное ощущение. Твёрдое понимание того, что вот она, вершина секса. Эллен ненавидела, когда сперма оказывалась на коже; в другой момент при незащищённом сексе это был бы единственный возможный вариант эякуляции, но — с гиенами в этом отношении очень удобно, от самки не забеременеешь. Они стояли, обвившись, почти склеившись друг с другом. В одежде, облитой кровью, потные, пыхтящие. Эллен только поняла, что больная рука сейчас разорвётся, и её бы не надо было напрягать такими упражнениями. Огромная кремовая грудь соприкасается с небольшой светлой, покрытой веснушками. И в этот момент раздаётся стыдливый, неловкий голос: — Девушки, можно я наконец поссу? *** Ближайшие два дня Эллен не спала вообще. Она держала за руку Аманду (та держалась молодцом и показывала себя сильнее, чем есть на самом деле), ездила в посольство, к Фрэнсису, в больницу, снова в посольство… И в полицию. — Хари пришла незадолго до вас. — И даже эти события не поколебали безукоризненную вежливость и свежий вид Фрэнсиса. Даже не скажешь, что он тоже из гиеньей стаи, как Шами или другие несчастные затюканные самцы мбау. — У нас принято обрабатывать поступающую информацию из медучреждений о травмах… но сексуальные травмы всё равно требуют заявления. Это может вызвать ряд сложностей — помимо тех, о которых, я полагаю, вы в курсе. У большинства жительниц — и в особенности жителей — племени нет паспортов. Хари может организовать их регистрацию, но — пойдут ли они на это? Они вообще хотели бы иметь минимальный контакт с государством. Эллен молчала. Если она хотела сохранности мбау в том же неизменном виде, то действительно не стоило бы поднимать шум. Если слова о заборе территории хоть немного верны, это просто будет дополнительным стимулом для того, чтобы изгнать коренное племя — а, возможно, и направить его под суд. Изнасилование туриста — это серьёзный проступок в развитом Ибене. С другой стороны… она, Эллен, виновата в произошедшем. Она должна нести ответственность за это. Аманда пострадала исключительно по её вине, что не досмотрела. И — бросать расследование из-за своих научных интересов? Речь идёт о девушке, о её сохранности. — Хари предложила следующий вариант. — Фрэнсис достал хот-дог и бесцеремонно, но очень, очень элегантно начал его жевать. — Преступница действительно получила наказание от вожака стаи и убежала в саванну. Изнасилования не было, было… недопонимание. — Так… — Всё правильно. — Эллен с изумлением взглянула на Аманду; та не поднимала глаз, но выглядела твёрдой. — Ничего не было. — Кроме драки. — Но так нельзя! — Мисс Энкридж, — Фрэнсис улыбался и совсем не выглядел раздражённым. — Я думал, идеализм волков общепринятый миф. Могу уважать за честность. — Изнасилования не было, — повторила Аманда. — Но Свам приревновала ко мне Шами… — Да. И тогда ответственность с международной переходит на бытовую драку. Искать беглянку в прериях будут, но недолго и неактивно: достаточно останков, разнесённых сёстрами. — Можно на пару минут? — Эллен схватила Аманду за руку. Фрэнсис указал им на другую дверь, не ту, в которую они вышли; надо же, у его кабинета есть собственный туалет. Хорошо же быть мужем влиятельной гиены! И это был очень хороший туалет. Конечно, после больничного и бескрайней саванны оказаться в цивилизации всегда неожиданно (и для диких животных не очень приятно — ну не ходите вы в туалет в помещении), но он выглядел практически как в дорогой гостинице. Стены не кафельные, а с мозаикой, джакузи, несколько раковин, контрастный душ. Зачем — неясно. — Аманда… — Эллен, — Аманда взглянула на Эллен, и — даже Эллен, а волкам тяжелее распознавать человеческие эмоции, видела светлую, глубокую грусть во взгляде своей студентки. — Всё в порядке. Ты не виновата. — Мы не можем это так оставить! — Я не хочу, чтобы ты бросала исследования. Не хочу, чтобы ты уходила из университета. Не хочу, чтобы мбау теряли свой дом. — Аманда… — Я хочу, чтобы мы помогли Шами улететь, но и только. Я… сама виновата. Резкий удар по щеке. Это наверняка слышал Фрэнсис, но для жирафов и ракушек в сюжете мозаики этот звук наверняка отозвался той же болью в ушах, как и у Эллен (поэтому она ненавидела разговаривать или что-либо делать в ваннах и туалетах; эта акустика!..). Но она не жалела того, что сделала. — Не смей. Так. Говорить. — Хорошо, — и даже сейчас Аманда выглядела светлой, благостной и лишь чуть-чуть виноватой, хотя, чёрт подери, уж кто тут не виноват. — Но пожалуйста. Подумай о себе и о них. — Я в любом случае уйду из университета, — резко сказала Эллен, открывая дверь. — Это моя ответственность, и не тебе в неё лезть. — Пожалуйста, не надо… Эллен не собиралась её слушать. Всё это уже страшно достало. Она устала. Она пропустила момент, когда Хари уехала, и потом ей позвонил Фрэнсис. Пришлось кататься из точки в точку и получать сообщения от выписавшейся Аманды о состоянии гиеньего мальчика: он оказался на удивление крепким, и сейчас ему зашивают лицо — буквально по частям, как лоскутное одеяло. И газель оказалась жива; правда, Эллен правильно подумала, ближайшее время она будет привязана к кровати, и только через некоторое время научится ходить. И всего этого не было, если бы… — Договорились? Эллен тяжко вздохнула. — Никакого изнасилования не было. Добровольный, но неудачный секс, и бытовая разборка. *** — Хари убьют? Аманда постоянно звонила в больницу, чтобы узнать про гиеньего мальчика (кроме влюблённости Эллен понимала её тревогу: она бы сама сошла с ума от паники, если бы кто-то из-за неё пострадал), а Эллен планировала оставшиеся полтора суток проспать и более ничего не делать. Все записанные материалы, вся собранная фактура, все эти заметки о жизни в племени казались теперь такими… Нет. Не казались. Это всё ещё было важно, и Эллен охватывал трепет от того, что им — им! — удалось получить уникальные кадры жизни мбау. Фольклор. Музыку. Образ жизни. Но… стоило ли оно травмы Аманды? — Навряд ли. Если да, — Фрэнсис за свой счёт привёл Эллен в безрассудно шикарный ресторан, где она сидела тупо в мятой футболке и шортах, и ела вместе с ним морепродукты; правда, не устриц, она знает нескольких, и смерть их сестёр чудовищна, — то они лишат себя лучшей защиты из возможных. Хари умеет переговариваться и сохранять культурные особенности одновременно. Она лучший вождь мбау из всех, что был. — Это не ответ. И они так не считают. — Я знаю, что считают мбау. — По Фрэнсису и не скажешь, что устал; изысканный респектабельный мужчина. — Ну, допустим, они расправятся с Хари. Потом заповедник всё же будет претендовать на их угодья. Я буду отстаивать их интересы, но, если к власти придёт кто-то, кто недоволен политикой Хари, то они пойдут на террор, и тогда правительству придётся их арестовать. И, возможно, решить территориальный спор не в пользу гиен, не умеющих судиться. Часть из них, я просто это знаю, не имеют паспортов, остальная, полагаю, сожгла после того, как решили уйти. Их объединяют идеалы, в некоторых случаях кровное родство, но гиены не люди. Есть программы защиты малых народов, но никто, кроме вас, не будет впрягаться за группу из ста террористок и радикалок. Вы не дали этому случаю стать резонансным, и у них больше шансов… — Вы всё ещё уходите от ответа. — Кажется, Хари зацепила вас сильнее, чем вы ожидали. — Фрэнсис блеснул красивыми глазами из-за очков в дорогой оправе. — Я умею чувствовать секс, мисс Энкридж. И — не могу осудить: она сильная и привлекательная самка. Эллен не стала его слушать; что думает представитель фонда защиты гиен про секс, её интересовало мало. Хотя да, животным с их нюхом легче определить связи друг с другом. Какое странное место. Полтора суток назад они жили в глиняных хижинах посреди саванны, сутки назад — сидели в дешёвой больнице, где из оборудования лишь старые аппараты, списанные… пожертвованные, но всего два. А теперь она в роскошном ресторане с белоснежными стенами, изящно обыгрывающим тему моря — волнообразные металлические люстры, синяя плитка под ногами, просто песок на окнах вместо цветов… Что она тут делает? — Я не могу гарантировать такой исход. Шансы высокие. Но она сама выбрала такую судьбу. — Я даже не успела переубедить… — У Вас бы не получилось. Вы волчица, мисс Энкридж, вы знаете, как это работает. Да, она знала. Она бы не смогла. Она не общалась с животными, настолько держащимися своей идентичности: её собственный народ считай сохранили искусственно. Хари вожакиня и не струсила. Ей нужно до последнего доказать, кто главная самка в её племени. — А газель?.. — А, бума. — Фрэнсис скривился. — Нашлись её родители. Девочка связалась с плохими газелями и сбежала из дома. Вышла замуж, приняла веру… чудовищно, просто чудовищно. Но, кажется, этот случай вернул ей разум на место. — Ужасно, что таким образом. — Да, безумно жаль. И ещё в ресторане была стена-аквариум: тот случай, когда действительно веришь, что рыбам в этом месте хорошо. Им хватает места, раз в день показательно кормят, следят за популяцией и соседством. И очень, очень красиво, особенно рядом с блестящими осколками. — Да! Хорошо, что мы сейчас одни. Эллен приподняла иссечённую бровь. Фрэнсис что-то забыл сказать? — Вот. — Он залез в изящный дипломат и достал оттуда рваный полиэтиленовый пакет. — Хари не хотела оставлять Вам это лично. Она знала, что мы встретимся. — Нет, спасибо… — Скорее всего, вы не увидитесь. Я бы не стал отказываться, мисс Энкридж. Эллен помедлила. Какая-то глупая рыба донимала другую и кусала её за хвост. Оставалось надеяться, что она играет, а не задирается… Всё же она взяла пакетик. В нём — выточенная из клыка бородавочника (того ли самого, что они убили?) волчица и бумажка на английском: «Я бы выебала тебя ещё раз». *** Длительный срок ожидания оправдывался тем, что Эллен пришлось перенести время вылета — просто чтобы Аманде оказали должную медицинскую помощь. Она старалась быть рядом со студенткой, но Аманда эмоционально не раскрывалась перед ней; напротив, старалась вести себя так, будто ничего не произошло. Эллен однозначно готова была перевести остатки гранта на психологическую реабилитацию девочки — и сделает это по крайней мере со своей частью. «Я бы на вашем месте не уходил из университета, — сказал Фрэнсис, когда Эллен с чемоданами в буквально зубах шла к такси. — Никто, кроме Вас, не знает тему племенных культур гиен так глубоко. И… что произошло, это не Ваша вина». Не ему решать, что её вина, а что не её. Но… Эллен вместо сна переслушивала записи. Дневники, записанные разговоры, молитвы, смех Хари. Это оживляло комнату обычной цивильной гостиной, создавало в ней пространство дикой жизни — жизни, которую Эллен слегка зацепила, и которая принесла ей восторг, помимо того, что страшно напугала. Но она должна нести ответственность за то, что произошло. Они не могут просто сделать вид, что Аманду не травмировали. Лучше бы она правда собирала роботов с хорошими ребятами. «Я бы выебала тебя ещё раз». Она почти не вспоминала об этом случайном и интенсивном сексе, пока поутру, после единственного сеанса сна (в четыре часа) не почувствовала, что вместе с травмированной рукой у неё ноют искусанные плечи, грудь и немного — вагинальный путь: достоинство у Хари оказалось чуть больше, чем Эллен когда-либо в себя принимала. Это было большой глупостью, совсем, совсем не по любви… Но тогда что это было? Усталость? Отчаяние? Похоть? Хари к ней подкатывала и до того. И… если бы не этичность её работы, Эллен не отказалась бы с ней переспать с самого начала. Хари была достаточно горячей и красивой. Никакого размножения, романтики или чего-то подобного, просто дикий секс на природе. Намного более чувственный, чем случка двух животных. Конечно, она бы не взяла Хари в Йорк. Но… она бы постаралась сделать так, чтобы её не убили. Ну что ж. Надо смириться с тем, что не всё зависит от тебя. Шами каким-то образом вырвался из больницы, получил деньги от всё успевающего Фрэнсиса и приехал в аэропорт. На некогда безумно красивого мальчика невозможно было смотреть без слёз: голый лоб со сбритыми почти до затылка кудрями, глубокие, разрезавшие лицо на части шрамы, зашит один глаз — и Эллен не хотела бы знать, почему. Это всё красное, свежее, Шами специально снял бинты с головы, потому что идиот и хотел, чтобы Аманда видела его таким, каким стал. Чудовище Франкенштейна, ужасное создание, выжившее исключительно благодаря людям — ведь в природе от таких травм умирают. Но он не испугал Аманду. Вон они, стоят, держатся за руки. Мило. — Надень бинты, хаако, — раздражённо, но по-матерински заботливо бросила Эллен. — Если занесёшь инфекцию, потом сам же будешь страдать. Единственный оставшийся глаз смотрел с грустной тоской чудом выжившего зверя. Взгляд Эллен среди многочисленных сувенирных лавок выцепил ту самую, где продавалась милая плюшевая гиена. Она даже не поняла сперва, что взгляд передан очень удачно: у этих опасных, но красивых животных действительно бывают такой открытый взгляд, как у наивного щенка. «Я бы выебала тебя ещё раз». Энни нужен какой-то сувенир из поездки. Его Эллен и купила.