Пусть только ветер знает наши мысли

— А когда ты видел отца в последний раз? На мгновение Геллерт замер. Вопрос был простым — и именно этим застал врасплох. Он чувствовал, как Альбус прижимается к его спине, а подбородок мягко упирается в плечо. — Почти два года назад, — прозвучал наконец ответ. Пальцы Альбуса медленно провели по коже между лопаток, там, где рельефом выступали старые шрамы. — Эти следы… это он? Геллерт коротко выдохнул. — Да. Когда меня исключили, он не был... в восторге. Рука Альбуса не отстранилась, но прикосновение стало осторожнее, почти виноватым. Иногда в такие моменты в нём просыпалось что-то, от чего Геллерту становилось не по себе — не жалость, а понимание, слишком глубокое, слишком обжигающее. — А с Элиотом он такой же? — Нет. — Геллерт повернулся к нему и коротко усмехнулся. — Элиоту повезло — он разочаровал его сразу. — Это как? — Его не взяли в Дурмстранг. Не прошёл. А в семье моего отца все мужчины заканчивали именно эту школу. Альбус приподнялся на локте. В его взгляде мелькнуло непонимание. — А это так важно — закончить именно её? — В какой-то степени, да. — Геллерт сел, опершись спиной о деревянную спинку кровати. — Это не просто школа. Там завязываются связи, знакомства, которые потом длятся всю жизнь. И ко всему прочему... — он сделал паузу, — Дурмстранг принимает только чистокровных. В уставе этого нет, но все понимают что происходит. А это значит — одни старые рода. Может, не всегда богатые, но почти всегда влиятельные. Крайне влиятельные. — И тебя взяли? — Взяли. — Губы Геллерта дрогнули в подобии улыбки. — Знай я, чем это обернётся, не стал бы так стараться. Но в одиннадцать... я ещё надеялся, что смогу заслужить его одобрение. Он говорил это ровно, без эмоций, но в каждом слове чувствовалась та давняя, детская горечь — желание не столько гордости, сколько простого признания своего существования. — И что было после? — Альбус не сводил с него глаз. — Когда меня выгнали... он пришёл в ярость. Потратил состояние, чтобы это не просочилось в газеты. Пытался заставить меня работать на него. А я... я просто уехал. — И он не искал встречи с тобой? — Нет. — Но Элиот всё же общается с ним? — Да. Не часто, но отвечает на письма. Теперь он тот сын, который разочаровывает меньше... Геллерт обвил рукой плечи Альбуса и притянул к себе ближе. — А как было у вас? — спросил он. Альбус медленно выдохнул. — Если не хочешь рассказывать, я... — Всё в порядке. — Альбус откинул голову назад. — Я слишком долго избегал этой темы. Он замолчал, вглядываясь в потолок. — После того как его арестовали, мама старалась как можно меньше говорить об этом... — Вы с ним ещё виделись? — спросил Геллерт. — Да. Мы всегда навещали его перед Рождеством и летом. Мать приходила к нему чаще... — его губы едва дрогнули, но он тут же овладел собой. — Подозреваю, он был хорошим отцом? — Да, — тихо ответил Альбус. — Даже в тех обстоятельствах он не забывал про нас. Всегда поздравлял с праздниками... и писал. — А с Аберфортом, вы как будто не ладите? — Я в пятнадцать тоже не особо хотел с кем-то ладить, — признался Альбус. — Шестнадцать! — Геллерт театрально поднял указательный палец. Уголки губ Альбуса дрогнули в слабой улыбке. — Да, постоянно забываю, что ему исполнилось шестнадцать. В общем, нет. В последние годы стало сложнее. Но в этом есть и моя вина. — В смысле? — Я немного отстранился. Иногда не приезжал на каникулы сюда. Оставлял его со всем этим. А летом часто искал подработку в Лондоне или Эдинбурге, чтобы не... — Не быть тут? — мягко закончил Геллерт. Альбус сглотнул. — Что-то вроде того. Я не горжусь этим. Думаю, он имеет право на меня злиться. — Передо мной можешь не оправдываться. — отозвался Геллерт. — Хотя, если бы ты был моим братом, мы бы ругались чаще. — Спасибо за откровенность, — Альбус фыркнул, и на мгновение в его глазах мелькнул прежний, знакомый Геллерту огонек. — Обращайтесь. — Слушай… — начал Альбус. — Если не захочешь возвращаться сюда... я пойму. — Перестань, — Геллерт чуть выпрямился. — Я серьезно, Геллерт, — продолжил тот. — Понимаю, это не то, что ты планировал и искал... — Я ничего не планировал и ничего не искал, — отрезал Геллерт, и его пальцы непроизвольно сжали его руку. — Не выдавай свои выводы за мои. Что-нибудь придумаем, хорошо? — Хорошо, — кивнул Альбус, но в его согласии было что-то, от чего у Геллерта свело желудок. От этого «что-нибудь придумаем» — ему самому стало тревожно. Слова повисли в воздухе пустым обещанием, и он почувствовал всю их беспомощность. Завтра с утра он отправлялся в Париж, а уже оттуда — на Балканы. К Григоровичу. К тому, что не давало покоя все эти недели. Мысль о предстоящей разлуке внезапно сдавила грудь. Он смотрел на Альбуса, на его профиль, терявший четкость в вечерних сумерках, и чувствовал, как сбивается дыхание. Теперь ему предстояло оставить его здесь, в этом доме, с братом, который с ним почти не разговаривал, и с сестрой, чьё существование было постоянным напоминанием о прошлом. Геллерт накрыл его руку своей, большим пальцем нащупав знакомую линию костяшек. Потом притянул Альбуса к себе, еще крепче, почти с отчаянием и прикрыл глаза.

***

Последнее время сон приходил к нему странно. Не было ни образов, ни отголосков прожитого дня — лишь ровное, глухое падение в темноту, будто кто-то выключал внутри него все звуки и свет одним движением. Так продолжалось с той ночи в Вене, после их ссоры. Геллерт ловил себя на мысли, что не понимает, нравится ему это или пугает: отсутствие снов освобождало, но в этой свободе чувствовалось что-то нехорошее. Хлопок двери разрезал тишину. Свет из коридора полоснул по глазам. В прямоугольном проёме стояла фигура — расплывчатая и высокая. Он моргнул, пытаясь собрать её в чёткий силуэт. — Я так и знал, что на тебя нельзя положиться! — голос не требовал представления. — Что... я... — пробормотал Альбус, приподнимаясь на кровати. Сонный взгляд скользнул сначала по Геллерту, потом перешел на брата. — Я попросил тебя присмотреть за ней! — Аберфорт говорил жёстко. — Я ушёл за книгами, потому что через три дня в школу! Предупредил, что буду поздно. А ты что делаешь? — Я... мы просто... заснули. — Альбус провел рукой по лицу. — Ариана была одна. На улице. — Аберфорт шагнул вперед. — Я встретил её у дома Томаса. Альбус резко сел. — Что? Она... она в порядке? — У себя в комнате. — Губы Аберфорта дрогнули от злости. — Но очевидно, что на твою помощь рассчитывать нельзя. Аберфорт бросил взгляд на Геллерта — быстрый, полный раздражения — и резко развернулся. — К черту всё! Я остаюсь дома, — отрезал он, уже выходя из комнаты. — И в школу я не поеду. — Подожди, Аберфорт! — Альбус сполз с кровати, торопливо нащупывая на стуле свою рубашку и кинулся вниз по лестнице. Геллерт остался лежать, прислушиваясь к шагам, затихавшим в глубине дома. Но на смену им почти сразу пришли голоса — сначала приглушенные, но с каждой секундой набирающие ярость: — Ты одного дня не можешь... — ...понимаю, но... — Нет, ты ничего не понимаешь! Весь вечер с ним... — Она в порядке, и далеко не ушла! — А если бы она ушла и что-то случилось? Ты бы очнулся только утром! С неохотой оторвавшись от подушки, Геллерт поднялся и потянулся к одежде. Перспектива спуститься вниз и стать свидетелем семейной ссоры вызывала у него глухое раздражение. Казалось, проще было бы перевернуться на другой бок, натянуть одеяло на голову и сделать вид, что ничего не происходит. Но тишина наверху была обманчивой — каждый крик, доносившийся снизу, врезался в сознание с удвоенной силой. Мысль о том, что Альбус сейчас внизу, под этим ударным ливнем обвинений, всё-таки заставила его двигаться. На кухне голоса звучали ещё резче. Альбус стоял у стола — бледный, напряжённый. — Ты должен поехать в школу, это важно! — Важно? — Аберфорт фыркнул, отбрасывая со лба прядь волос. — Важно, чтобы ты тут со своим... — он бросил взгляд на вошедшего Геллерта, — ...гостем играл в счастливую пару, пока за ней некому присмотреть? Геллерт молча прислонился к косяку, скрестив руки. Аберфорт повернулся к нему: — Тебя, кажется, в этот разговор никто не звал. — А тебя никто не просил шуметь на весь дом, — отозвался Геллерт, не меняя позы. — О, прости, что помешал вашему... ритуалу перед сном, — язвительно бросил Аберфорт. — Аберфорт, хватит, — резко сказал Альбус. — Хватит? А знаешь, что могло случиться с ней, пока вы там сношались? Слова повисли в воздухе, острые и грязные. Геллерт двинулся почти рефлекторно. Он рванул Аберфорта за воротник, с силой прижав к дверному косяку. Тот ударился затылком, резко втянул воздух и тут же попытался вырваться. Пальцы Геллерта сдавили горло, вжимая его в дерево ещё сильнее. — Может, хоть на время заткнешься? — голос прозвучал тихо, но с такой ледяной яростью, что Альбус мгновенно подскочил к ним. — От твоего вечного нытья голова кругом. Тебя манерам не учили, или просто забыл, как ими пользоваться? — Геллерт, не надо! Отпусти его! — Альбус схватил его за руку. Геллерт медленно разжал пальцы и отступил на шаг. Аберфорт осел на стену, хватая воздух, и закашлял. — Всё, — выдохнул Альбус, одной рукой упираясь Геллерту в грудь, другой удерживая брата за локоть. — Довольно. Но Аберфорт уже не слышал. Не сводя горящего взгляда с противника, он резко выдернул руку, оттолкнул брата и рванулся вперёд. Удар пришёлся в грудь, заставив Геллерта отлететь к столу. Старая древесина издала жалобный треск, тарелки и кружки взлетели в воздух. Геллерт, пытаясь сохранить равновесие, споткнулся о ножку стула и тяжело рухнул на каменный пол. Аберфорт оказался сверху — злой, быстрый, куда сильнее, чем выглядел — и занёс руку для удара. Геллерт перехватил его запястье и дёрнул вниз, сбивая замах. — Аберфорт! — Альбус попытался оттащить брата. Резкий, неконтролируемый рывок — и локоть Аберфорта встретился с переносицей Альбуса. Тот отшатнулся, рука инстинктивно прижалась к носу, но из-под сжатых пальцев уже сочилась алая нить. Используя секундную неразбериху, Геллерт резко подался корпусом вперёд, отбрасывая Аберфорта от себя. Тот отлетел, но не упал, а его рука уже метнулась к карману за палочкой; — Аберфорт, нет! Но было поздно. Алая вспышка ударила Геллерта в грудь, отбросив его к противоположной стене. Он снова рухнул на пол, на мгновение ослепленный, но рука уже нащупывала свою палочку. — Какого черта ты делаешь?! — заорал Альбус. Геллерт поднялся, и в следующий миг кухня озарилась перекрестными вспышками заклинаний. Аберфорт парировал его удар, отбросив искры в потолок, с которого посыпалась штукатурка. Геллерт двинулся вперед, его заклинание с грохотом разнесло стул. — Аберфорт, прошу тебя! Остановись! Геллерт... Альбус попытался встать между ними, но очередной залп со свистом пролетел в дюйме от его плеча, заставив отпрянуть. — Думаешь, ты здесь что-то решаешь? — прошипел Аберфорт, отбивая очередное заклинание. Стол позади него опрокинулся. — Приехал, устроился в нашей жизни, как у себя дома... — Ничего, потерпишь, — холодно добавил Геллерт, делая шаг вперед. Воздух трещал от энергии, сконцентрированной на кончике его палочки. Альбусу наконец удалось встать между ними, его собственная палочка была направлена в пол. — Хватит! Оба! Но Геллерт был быстрее. Едва Альбус оказался в его поле зрения, перекрывая цель, его палочка дрогнула — не отменяя удар, а смещая его. Синяя вспышка пронеслась в сантиметре от Альбуса и впилась в Аберфорта. Тот рухнул, словно подкошенный, с коротким, обрывающимся криком, который перешёл в пронзительный стон. Его тело выгнулось, судорожно дёргаясь, пальцы впились в швы между каменными плитами. Он попытался отползти, укрыться у стены, но мышцы не слушались, скручиваясь новыми спазмами. — Геллерт... — Альбус смотрел на него в ужасе. — Что ты делаешь? — Показываю твоему брату его место, — произнёс тот. Аберфорт на полу громко застонал, его тело скрутило новой судорогой. — Немедленно прекрати! — Или что, Альбус? — Геллерт не сводил взгляда с Аберфорта. — Он напал на меня. А теперь я... по-твоему, должен просто остановиться, потому что тебе не нравится вид? Краем глаза он уловил движение: палочка Альбуса, до этого бессильно опущенная, была теперь направлена прямо на него. Рука дрожала, но взгляд был твёрдым. — Сейчас, это уже не самозащита! Это пытка! Прошу тебя… Если ты не прекратишь, я... — Ты меня остановишь? — перебил Геллерт. — Интересно будет посмотреть. Он почти демонстративно повернул запястье. Крик Аберфорта изменился — из глухого стона он превратился в пронзительный, раздирающий вопль. И в тот же миг серебристая вспышка устремилась в сторону Геллерта. Он отреагировал, даже не повернув головы — палочка взметнулась по короткой дуге, и заклинание Альбуса разбилось о внезапно возникший барьер с резким, шипящим звуком. Пыль, поднятая магическим толчком, медленно оседала в воздухе. Геллерт перевёл взгляд на Альбуса. — Вот значит как... — разочарованно прошептал Геллерт. Альбус отступил на шаг, по-прежнему держа палочку наготове, и провёл рукавом по лицу, смазывая кровь по щеке. Из угла донёсся резкий звук — царапающий, судорожный. Аберфорт, всё ещё содрогаясь, из последних сил потянулся к своей палочке, лежавшей в двух шагах. — Аберфорт, нет! — в отчаянии закричал Альбус. Но это уже не остановило его: ослепительная красная вспышка сорвалась и понеслась в Геллерта. Тот едва успел поднять руку, инстинктивно призвав щит, который рассеял заклинание в сноп искр. Аберфорт уже поднимался на ноги. — Я тебя убью! Они выпустили заклинания почти одновременно. Две силы столкнулись в центре комнаты с оглушительным грохотом, но ни одна не хотела уступать. Магическая энергия, не найдя выхода, завихрилась между ними, становясь все плотнее и ярче, превращаясь в ослепительный шар чистого света. Воздух затрещал, завыл, закрутил вихрем обломки мебели и пыль. Геллерт, пригнувшись, щурясь от света, видел, как Альбус, стиснув зубы, пытался контролировать вышедший из-под контроля разряд, а Аберфорт, с искаженным яростью лицом, лишь вливал в него всё новые силы. И тогда шар лопнул. Волна отшвырнула всех троих, с чудовищной силой ударив в сторону лестничного пролёта. Потолок и стены покрылись паутиной трещин. Геллерт влетел спиной в каменную стену, Альбуса отбросило к разбитому буфету, а Аберфорта к окну. На секунду в доме воцарилась оглушительная тишина, в которой явственно донесся испуганный, тонкий крик со стороны лестницы. Геллерт, тяжело дыша, опустил руку. Перед глазами все плыло. Он видел, как Альбус первым пришел в себя, резко вскочил и, не разбирая дороги, через осколки и обломки бросился к выходу из кухни. Следом донёсся его голос, срывающийся на шёпот, полный животного ужаса: — Нет... нет-нет-нет... Аберфорт, с трудом поднявшись на локте, услышал это. Пошатываясь, он поднялся и, оттолкнув упавший стул, побежал следом. Геллерт был последним. Внутри всё тряслось, тело было ватными. Он вышел в коридор, и мир сузился до одной картины. Альбус сидел на коленях рядом с Арианой. Она лежала тихо. Неправильно тихо. — Ариана, пожалуйста, — его голос был хриплым, он тряс её за плечо, но она не отвечала. — Пожалуйста... Он судорожно навёл на неё палочку, шепча заклинания одно за другим. Свет озарял её бледное лицо, но ничего не менялось. Ничего. Аберфорт стоял рядом, бессильно опустив руки. — Альбус, она… — он не договорил. У Геллерта подкосились ноги. Он едва успел схватиться за косяк двери, чтобы не упасть. Горло сковал холодный ком, не дающий дышать. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который пробивалось лишь одно — прерывистое, захлёбывающееся дыхание Альбуса. Он сидел на полу, прижимая к себе сестру, и медленно раскачивался с ней. Сознание отказывалось принимать происходящее. Геллерт медленно отступил назад, словно пытаясь увеличить расстояние между собой и этой катастрофой. Один шаг. Второй. Третий. Мир сужался, пока всё внутри не стянулось в одну точку — звук, который он не мог забыть: шепчущие губы Альбуса, просящие невозможного.