Звëзды он любил больше

Давящая ночь опускается на город, но яркие огни не дают ему уснуть. Люди вытаскивают свои тела из домов, чтобы насладиться шумом баров и клубов. Все стекаются в центр и сливаются в один клубок музыки, алкоголя и наркотиков. И именно в это время самым тихим местом для мыслей становится песчаный берег. Небольшие волны бьются о камни, а ветер приятно обдувает лицо. По берегу медленно прогуливаются редкие парочки и одинокие гуляки, которым, как и ему, не с кем провести время. Бездомные собаки подбегают к, сидящим на песке, людям и выпрашивают еду. Они всегда здесь, живут за счет туристов, делая несчастный забитый вид. К Хëнджину за этим уже не идут, знают, что ничего не даст. Но иногда, побродив по берегу, приходят и ложатся под боком, засыпая. Они привыкли к Хëнджину, а он к ним. Он всегда здесь, с блокнотом и карандашом, наедине с луной и звездами, с шумом моря и ветра, будто вокруг и нет никого. Ни собак, ни людей, ни города за спиной. Он привык приходить сюда, чтобы сбежать от мира, от проблем, от общества, от себя. Здесь никто не знает его имени, судьбы, чувств. Разве что звезды, которым он иногда рассказывает свои мысли, и собаки, которые невольно подслушивают. Около года назад Хëнджин пришёл сюда первый раз и не смог не вернуться. Когда-нибудь это место займет другой человек, который не будет знать о Хван Хëнджине, но возможно почувствует эмоции, которые тот здесь оставляет каждую ночь. Искать его никто не будет, возможно раньше, но не сейчас. Однажды он рассказал маме о понимающих волнах, о поддерживающей луне и тихих собаках, которых было приятно гладить. И больше она не спрашивала почему же он уходит каждую ночь. — Привет! — Веселый голос раздаётся за спиной. От неожиданности карандаш выпадает из рук и Хенджин резко разворачивается. Парень, стоящий сзади, отходит на два шага и, сцепив руки за спиной в замок, покачивается на носочках. Хван хмурится и пытается рукой найти упавший карандаш, а когда это делает, снова смотрит на парнишку перед собой. У того белые красивые волосы, доходящие до плеч и добрая белоснежная улыбка. Это первое, что бросается в глаза. Спустя минуту гляделок, Хенджин недовольно морщит нос и отворачивается, пряча красные от слез глаза. — Уходи. — На грани шепота произносит он. — Меня зовут Ли Феликс. — Невозмутимо говорит парень с небольшим акцентом, а затем садится возле Хвана, скрестив ноги. — Ты часто тут бываешь? А сколько тебе лет? — А сколько в тебе наглости? — Закатил глаза он, но Феликс только засмеялся своим бархатным тёплым голосом. Таким, какого Хëнджин больше не слышал нигде и ни у кого. Может из-за этого самого смеха, может из-за невинного взгляда или веснушек, похожих на скопление звёзд, но Хëнджин позволил странному надоедливому мальчику сидеть рядом. Сначала ничего не отвечал, лишь слушал собеседника, как фоновую мелодию, как волны, как ветер. Уходить не стал из принципа «Буду я ещё жертвовать любимым местом из-за какого-то наглеца!». А потом привык. С Феликсом было хорошо, он не произносил этого вслух, но наличие рядом светлой макушки успокаивало. И собакам он тоже понравился, Ли их часто кормил. Теперь по вечерам Феликс стал ждать Хенджина на пляже. Они садились вместе, смотрели на звезды и разговаривали. Точнее говорил только один, а Хенджин лишь односложно отвечал или никак не реагировал на рассказы. Иногда недовольно мычал, но уйти не просил. На самом деле ему не было всë равно, нет, просто выразить свои мысли словами было слишком сложно. Странно, но Феликса это кажется устраивало, он смотрел ему в глаза, сам себе серьезно кивал и продолжал монолог. Будто понимал. Будто видел в глазах Хëнджина то, что не видели остальные. Иногда Феликс был молчаливым, складывал голову Хëнджину на плечо и смотрел за плавными движениями кистей рук, за следами тёмного карандаша. Он не спрашивал "что рисуешь?", "а нарисуешь меня?", "а ты можешь нарисовать...?", как делали многие. Он читал Хëнджина в этих рисунках, смотрел и пытался угадать смысл, заложенный в тот или иной, на первый взгляд бессмысленный, узор. А если не мог угадать, то хмурил брови и Хëнджин ему подсказывал. Когда Феликс не приходил, Хëнджин не рисовал. Задумчиво смотрел на волшебное небо и представлял, что однажды окажется совсем один среди ярких звёзд. Без Феликса. И это совсем не укладывалось в голове, казалось неправильным. Зачем смотреть за ним свысока, если можно забрать с собой и вместе путешествовать по галактикам? Но Феликс не такой, как Хëнджин, совсем нет. Он земной. И поэтому забрать его нельзя. Феликс был шумным и тихим одновременно, словно лампочка в бабушкином доме, яркая, но теплая и успокаивающая, от которой не болят глаза, а закрываются для сна. Он говорил, когда Хëнджин хотел отвлечься, а иногда замолкал, становясь слушателем. Не слов, а мыслей. Только он был на это способен, слышать через дрожащие руки, мимику, наброски на мятой бумаге, он слышал Хëнджина через слезы и редкие улыбки, через долгие взгляды и короткие вздохи. Когда становилось совсем плохо, то тянул за руку, заставляя подняться, и тащил к воде. Скидывал обувь, не боясь, что ту смоет очередная волна, и бежал по холодному белому песку. Заходил в воду по щиколотки и вопил. Громко, оглушительно, так, что Хëнджин сразу забывал обо всём, захлебываясь в беззвучном смехе. Феликс стал спасением, в котором он так нуждался эти годы. — Ну давай, побегаем по воде! — Его глаза блестели так ярко в тусклом свете луны, что Хëнджин тоже начинал улыбаться. — Ночь же, вода ледяная! — Слабо отбивался он в ответ от цепких рук, чтобы через несколько минут громко смеяться вместе с Феликсом. Они брызгали друг в друга сияющей водой, мочили одежду и волосы, толкались, а потом замерзшие сидели на берегу в обнимку, пытаясь согреться. За два года изменилось многое, подростковая жизнь горела где-то на фоне, а на переднем плане Феликс заполнил жизнь Хëнджина целиком и полностью. Они создали свой собственный мир, ища волшебство в самых простых и обыденных вещах, Феликс стал не просто близким другом, он стал источником вдохновения, стал неотъемлемой частью, даже если виделись они редко. Но теперь их встречи проходили не только на пляже, в свободное от школы время удавалось встречаться и в городе. Хëнджин всë также мало говорил о себе и своих близких, но Ли не требовал ответов. А вот сам он про семью Феликса слушать любил, особенно смешные истории с его сёстрами. Эти девочки всегда творили какие-то глупости, а Ли с энтузиазмом пересказывал их проделки. Хëнджин кивал и думал о своём брате. Могли бы и они так беззаботно проводить время вдвоём? Наверное раньше так и было, однако эти времена давно забылись. Но он не давал себе тонуть в грусти, пока человек под боком так ярко улыбался, думая о своей семье. Для Хвана встречи с Феликсом стали чем-то обыденным и правильным. Теперь, когда он шел посидеть у моря, то стремился не только к тому, чтобы полюбоваться пейзажами и привести мысли в порядок. Теперь он ждал определенного парня. Иногда по вечерам они уходили с берега и шли гулять по городу. Оба не любили центр, но любили высоту. Они забирались на крыши многоэтажек и смотрели на море, которое то бушевало, показывая могущество природы, то словно замирало и лишь изредка возможно было заметить блеск тихих волн, на небо, переживающееся теплыми цветами и провожающее яркое солнце за горизонт, разглядывали точки на песке, которые являлись людьми. — С этой высоты всё кажется таким незначительным. — Феликс, не отрываясь, разглядывал округу. — А если подняться ещë на несколько километров? То и мы будем совсем незначительными. — Задумался Хëнджин. — А насколько же мы тогда незначительны для звезд... — Звезды для нас значимы, так может и мы для них тоже? — Посмотрел на него Феликс, но ответа не получил. Хëнджин нахмурил брови и едва заметно пожал плечами. Изредка они гуляли в картинных галереях, и пусть Феликс был далек от искусства, всë равно послушно шёл рядом. Иногда даже фотографировал, чаще всего морские пейзажи, но и достаточное количество фотографий Хëнджина, рассматривающего очередную работу какого-нибудь известного художника, тоже присутствовало. Хван фотографироваться не любил, но, видя в чужой галерее свои снимки, лишь устало качал головой. — Слушай, — Феликс посмотрел на женщину с длинными светлыми волосами. Нос у неë был с небольшой горбинкой, кожа бледная, губы пухлые и искусанные, а глаза прикрыты. Женщина в ответ неотрывно смотрела на него с холста. — Не хочешь волосы в блонд бахнуть? Тебе бы пошло. — Думаешь? — Хëнджин коротко взглянул на Феликса и закусил губу. — Может быть. И он действительно покрасился. Хотя не любил привлекать внимание, хотя в их школе строго следили за дресс-кодом, хотя и никогда не задумывался о новом цвете. Мама порадовалась, брат удивился, а Феликс долго-долго смотрел своими светящимися глазами с немым восхищением. Смотрел так пристально, что щеки окрасились в алый, а губы тронула неловкая улыбка. Из-за Феликса координально изменился гардероб Хëнджина. Футболки ядерных цветов с глупыми принтами больше не казались отталкивающими, разноцветные заколки стали неотъемлемой частью образа, браслеты опустились на руки и не захотели уходить, и пусть ловить взгляды окружающих было всë ещë тревожно, Феликс крепко держал его за руку, вселяя уверенность, а значит всë в порядке. Ещë он решил проколоть уши, а Феликс, услышав это, так загорелся, что тоже решил сделать прокол. оказалось не так больно, как Хëнджин думал, а результат был потрясающим. Смотреть в зеркало стало легче, ведь теперь он видел там живого человека, пусть лишь оболочку, но ему точно нравилось выглядеть живым. Минхо как-то сказал, что он совсем перестал быть похожим на себя. Но Хëнджин с ним не согласился. Ведь спустя столько времени, спустя слезы и порывы сдаться, только с Феликсом он наконец-то стал собой. С ним он наконец почувствовал себя реальным. Несколько лет назад он возненавидел свой день рождения, убегал из дома и тихо страдал где-то вдали от людских глаз, проклиная свою жизнь, родителей, брата, всех людей и животных, весь этот мир. Но Ли заставил вновь полюбить этот день. Не подарками и поздравлениями, нет, он даже не знал дату рождения Хëнджина. Однако именно этот день стал важным для них обоих. — Ты сегодня не придешь на пляж? — Низкий голос вылетел из телефона, врезаясь в стены небольшой комнаты. — Ветра почти нет, море спокойное. — Хëнджин не отвечал, просто смотрел на плакат с фильмом, который посмотрел из-за Ли, красными от слез глазами. Услышав звонок, он хотел выбросить телефон в окно, но прочитав на экране знакомое имя, судорожно выдохнул. И теперь слушал Феликса, стараясь не всхлипывать. — Мама сегодня приготовила брауни, я принес, думал ты здесь. — Не хочу. — Еле слышно отозвался он. — Да брось, сегодня годовщина нашей дружбы! Пойдем. — Сказал Феликс и что-то в голове Хвана перемкнуло. — А? Но сегодня двадцатое же... — — Ну да. Мы познакомились два года назад двадцатого. В прошлом году ты сильно заболел в это время, но я говорил тебе, не помнишь? Они познакомились в день рождения Хëнджина, двадцатого марта, а он даже не помнил об этом. Как же так? Выпутываясь из одеяла, он попутно уточнял у Феликса, уверен ли тот. А когда тот уже начал недовольно вздыхать, пообещал прийти. Выбежав из комнаты, он чуть не снес с ног Минхо, который в шоке посмотрел на него, и побежал к морю. Возможно брауни, приготовленные мамой Феликса, были не самыми идеальными, но это был самый лучший праздничный ужин за всю его жизнь. Под звёздами, на холодном песке, в компании Феликса и собак. Ли был красивым. Хёнджин не сразу заметил, но высчитывая на его лице веснушки, соединяющиеся в созвездия, он всё чаще обращал на это внимание. А когда при просмотре романтических фильмов он начал задуматься о губах Феликса, пришло осознание. Его это не пугало, вовсе нет, но имел ли он право делиться этим с Феликсом, а потом разбивать его об суровую реальность? Наверное нет, и всë же иногда безумно хотелось стать эгоистом. По сравнению со временем, которое проживают небесные тела, два года – ничто. Для большинства людей два года — важный, но слишком маленький отрезок времени, чтобы вложить в него всю человеческую жизнь. Но для него эти два коротких года были бесконечными. Ведь каждое мгновение с Феликсом тянулось так долго, что душа успевала облететь галактику и вернуться обратно, каждое прикосновение оставалось горящим шрамом на теле, который никогда не пройдет, каждый взгляд останавливал время и пространство замирало вокруг них двоих. Хëнджин не знал почему позволил Феликсу войти в свою жизнь и так сильно изменить еë, но он стал самым близким человеком, с ним было легко и уютно, с ним хотелось смеяться над глупыми шутками и высказывать глубокие мысли. Он слушал внимательно и показывал, как каждое слово Хëнджина важно для него. Он появился резко и громко, но отпускать теперь его не представлялось возможным. Он занял в сердце всë свободное пространство и остался там навсегда. Хëнджина это устраивало, но его организм был не согласен, ограничивая их время. Уйти к звездам было бы несправедливо к Феликсу и его глазам. И возможно Хëнджин мог быть хорошим сыном и братом, согласиться на лечение и провести остаток жизни в больницах с врачами под ручку, но тогда это было бы слишком просто и несправедливо к нему самому и к свободным бесконечным звездам, которые не ограничены человеческим телом. Сомнения долго душили его, но в конце концов он принял для себя самое верное решение. Глубокой ночью, сидя перед морем с карандашом и листом бумаги, Хенджин всматривался вдаль, закусывая губу. Вокруг уже никого не было, даже ветер исчез, а море вело себя необычайно спокойно. Небо в этот день согласилось постоять без единого облака и позволило насладиться красотой звёзд, которые и начали появляться на бумаге. Такие разные, какие-то ярче, какие-то тускнее, удивительно. Интересно, будет ли Хëнджину одиноко среди них? Скорее всего, но если с ним будет Феликс, то возможно они смогут избавиться от скуки. Значит нужно лишь дождаться его, не так уж и трудно, учитывая краткость человеческой жизни. А потом у них будут целые тысячелетия, пока их звезда не взорвётся. Тогда они умрут второй раз. А потом вернутся на землю и вновь найдут друг друга. И так по кругу. Хëнджин верил в это, надеялся. Ведь только Феликс мог наполнить его смыслом, без Феликса он потеряется и исчезнет. А исчезнуть он боялся больше всего на свете. Сзади послышались шаги, но он не стал оборачиваться. Это мог быть только один человек и его шаги Хван может различить из тысячи. — Рисуешь? — Голос Феликса с их первого знакомства погрубел и больше не звучал так по-детски, как раньше. — Звезды. — Кивнул он. Феликс сел рядом и взглянул на бумагу в руках Хенджина, задумчиво склонив голову. Потом перевел взгляд на небо и хмыкнул. В конце концов вздохнул и завалялся спиной на песок, довольно улыбаясь и призывая Хвана к себе. А волосы то потом все будут грязные. Придётся мыть голову, хотя в планах сегодня такого не было. Но разве мог он отказать, когда чужие глаза так пристально смотрели ему в затылок? Отложив всë в сторону, Хван последовал примеру Феликса, падая на песок и складывая руки под голову, хотя особо это бы не помогло защититься от вредного песка. Какое-то время они молчали, слушая дыхание друг друга, но неожиданно диалог начал Хенджин. Феликс повернул голову и посмотрел на парня. Вытянув одну руку вверх, тот указал на небо и начал тихо говорить. — Видишь вон там? — Указал он на созвездие, а Феликс перевел взгляд с Хвана на небо. — Это Большая Медведица. А если посмотреть недалеко от неё, — Хенджин повел пальцем, показывая направление. — То можно увидеть Малую. И обе в форме ковша. Феликс еле заметно кивнул. В детстве мама рассказывала ему про созвездия, они честно гуляли до позднего вечера и по пути домой обсуждали прекрасное ночное небо. Ли всегда нравилось говорить о звездах, но за годы он понял, что Хенджин любил их на совсем другом уровне. — А видишь ту яркую звезду? — Хенджин немного встряхнул ладонью, привлекая внимание. Улыбка расцвела на его лице. — Это Полярная, мне всегда нравилось на неё смотреть. Каждый раз, поднимая глаза на небо, выискиваю еë. — И правда красиво. — Согласился Феликс, но на звезду уже не смотрел. В глазах Хëнджина отражались далекие огни, он видел лишь их и больше ничего вокруг. Будто пытаясь слиться с небом в одно целое, он тянулся к нему рукой. Хенджин замолчал на несколько секунд, а после сел на песок, прижав к себе ноги и обняв коленки руками. Взор всё ещё был устремлён наверх и во взгляде плескалось нескрываемое восхищение. Для Хвана небо было чем-то непостижимым и совершенным, неподвластным людскому разуму. А оттого прекрасным и завораживающим. Его хочется постичь и понять, дотронуться и либо обжечься, либо потонуть в успокаивающих объятиях. — Феликс. Ты когда-нибудь думал о том, что будет после смерти? Вопрос прозвучал слегка неожиданно. Ли задумался на какое-то время, а потом встал с песка и потянулся. Отряхивая одежду и пытаясь избавиться от песка в волосах, он взглянул на Хенджина, который не отрываясь смотрел на небесные тела. Сегодня Хван был особо разговорчив, что и радовало и вызывало тревожность. — Думал. Но сейчас понимаю, что это бессмысленно. Лучше думать о том, как прожить свою жизнь, а не о том, что будет после неë. Перед смертью я хочу сделать, как можно больше, а там будь что будет, меня это не волнует. — Этот ответ был таким верным и правильным. Хенджин усмехнулся и наконец-то перевел взгляд на Ли. Затем поднялся на ноги и подошел так близко, что можно было ощутить дыхание напротив. — Вот как. Тогда пообещай, что когда сделаешь всë, что захочешь в этом мире, то найдешь меня на одной из звезд. — Прошептал он на грани слышимости. — Их миллиарды, как же я найду тебя? Хенджин потянулся рукой к чужим растрепанным волосам и неловким движением, замерев на секунду, завел прядь, упавшую на лицо и мешающую обзору, за ухо Ли. Сердце Феликса кажется на секунду замерло и он неосознанно сглотнул, но не отвел глаз от человека напротив. Поцелуй был короткий, почти невесомый, легкий. В духе Хенджина. В голове вдруг стало абсолютно пусто, мысли словно испарились в этот момент. Ощущение чужих губ исчезало также быстро, как и появилось. Немного отстранившись, Хван закрыл глаза и выдохнул, обжигая губы напротив горячим дыханием. Вновь открыв глаза, он наклонился к уху Ли и его слова мягко окутали разум. — Когда умрем, давай встретимся на кончике Малой Медведицы. Я буду ждать тебя там, на Полярной звезде. — Обещаешь? — Тихо спросил Феликс и не стал задавать других ненужных вопросов, как и всегда. — Обещаю. — Ответил он так же тихо, но в голове Феликса будто кричали сирены, извергались вулканы и взрывались миры. Хотелось кричать и умолять Хëнджина заткнуться, перестать так влиять на него, но вместо этого он лишь уткнулся лбом в родное плечо и судорожно выдохнул. На следующий день он бежал на пляж со всех ног, одновременно пытаясь дозвониться до Хëнджина. Ответа он не получил и просидел на их месте до глубокой ночи. За два года он так и не узнал адреса Хвана, а сейчас жалел об этом. Тот мог быть просто занят, потерять телефон, уехать куда-то с родителями, что угодно, но страх ломал Феликса изнутри, заставляя сердце биться в бешеном ритме. В глубине души он понял всë во время их разговора, но именно сейчас так упорно отказывался признавать реальность. Конечно, Хван не пришёл, ни на следующий день, ни через неделю. А Феликс отключился от мира. Хенджин постоянно говорил, что человек отличается от звезд, люди живут короткую, но насыщенную жизнь и тихо умирают, а звезды скучно существуют тысячелетиями и в конце свой жизни ярко уходят. Феликсу всегда казалось, что Хенджин больше походит на звезду, нежели на человека. Знал ли тот это сам? Феликс бы рассказал ему, но больше не сможет. От него остались только приятные воспоминания и бумага изрисованная звёздами. Через месяц ему позвонил человек и представился братом Хенджина. Феликсу не нужно было спрашивать зачем тот звонит, чтобы понять. В глубине души он знал, увидел ответ ещë в первую встречу с Хëнджином. В отражении звёзд в его покрасневших глазах. Только люди, которые смирились, могли так смотреть. Феликс знал. Когда Хëнджин ложился головой на его плечо и просил побыть с ним хоть недолго, роняя солёные слезы. Когда пустым взглядом смотрел на больницы, отказываясь ходить около них. Когда размыто отвечал на вопросы о будущем. Когда ему становилось плохо и он уходил домой, оправдываясь бессоницей. Феликс знал и думал, что готов, но предательские слезы всë равно покатились по щекам, а телефон выпал из рук. Хëнджин умер в своей комнате 21 июля в 4 утра, почти сразу после их разговора. Небо застилают тучи, море сегодня особо буйное, а ветер заставляет щуриться. На пляже из-за такой погоды совсем нет людей, хотя уже середина дня и самое время для прогулок. Пальто приходится застегнуть из-за холода, а отросшие волосы собрать в хвост, чтобы не лезли в глаза. Мужчина, стоящий на берегу прижимает ладонь к дрожащим губам и закрывает глаза, издавая еле слышный вздох. — Феликс. — Чужой голос окликает его, но он не оборачивается. — Минхо. — Мой брат был идиотом, который решил не бороться за свою жизнь. Я не знаю был ли он счастлив, но знаю, что он хотел, чтобы ты прожил счастливую жизнь. Поэтому перестань уже приходить сюда. Хотя бы ради него. — Мы ведь уже говорили об этом. Обреченный стон разнёсся по округе. Минхо подошел к Феликсу и локтем пихнул его в бок. Когда тот лишь закатил глаза и перевел взгляд с моря на небо, старший усмехнулся. — Такой же упрямый. Не удивительно, что он любил тебя. Любил. А Феликс любил? Конечно, ведь иначе не сбегал бы из дома по ночам, не поссорился с друзьями из-за Хëнджина и не держал вечно телефон под рукой, ожидая сообщения от единственного человека. Любить Хëнджина было ужасно больно, а тот это знал и молчал, испытывая нечто похожее. У них не могло быть будущего, у них было лишь далёкое настоящее и одни ранящие мысли на двоих. Как-то Хëнджин сказал, что люди незначительны для звезд, но сейчас Феликс знал, что есть на небе одна звезда, которой он важен. Когда-нибудь они вновь встретятся, ведь Хëнджин пообещал ему, а сейчас Феликс должен собрать себя, оставить позади море и начать новую, вторую жизнь. Жизнь, в которой не будет звёздного мальчика с берега, красиво рисующего и любящего тишину.