Kitty Cat

      Появился у Хёнджина кот.              Ласковый, с красивой золотистой шерстью, будто пшеница на рассвете, лоснящейся и длинной, которую хозяин любовно каждое утро расчёсывал. С небесно-голубыми глазами, которые как гипнотическим эффектом обладали: можно было часами, не отрываясь, смотреть в них и тонуть. Впрочем, как и сам кот — нечто характерное, с изяществом, присущим исключительно семейству кошачьих, мягко вышагивал, в спинке прогибался, на диване важно разваливался, словно позировал для художников периода античности.              Животное это, не лишённое чувства прекрасного — любви. Хёнджин просыпается — кот на его груди или свернулся в ногах; Хёнджин завтракает — кот, позавтракав, на коленях сидит; Хёнджин за компьютером — кот рядышком о ногу трётся, бодается, призывая обратить внимание, иной раз на колени лезет.              Понадобились недели, чтобы внеплановый питомец, случайно подобранный на улице, понял, что пять дней в неделю Хёнджин не уходит, непременно норовя не вернуться, а всего лишь посещает работу. Привязался. Быстро. Вроде и продышаться хочется, а то раздобревшая тушка на грудь давит, с другой стороны — до чего приятно, когда тебя ждут! Сам бы не попробовал, никогда бы не понял всех этих кошатников-собачников. Отчасти и мамочек с «самыми прекрасными дитятками». Такое надо на себе ощутить, перетерпев все укусы и царапины — безусловно, оно того стоит. Любовь безусловная, привязанность крепкая и глубокая, вдобавок одиночество не мучает.              У Хёнджина аллергия, всю жизнь мечтал завести животное, но мать строго пальцем грозила, тонкие чёрные брови хмурила и поджимала губы-ниточки после короткого «нет, тебя разнесёт и сопли побегут рекой», порой сокращаемого до совсем простого «горло». Горло так горло, Хёнджин видел, как выглядит отёк Квинке, и спорить не намеревался. Но в детстве всё равно по гостям шлялся, дружбу заводил по принципу «понравился питомец, понравится и хозяин», чужих кошечек и собачек гладил, а потом кожа краснела и чесалась. Вроде мать и не врала, была шерстинка правды в словах. Но запретный плод сладок. Ядовит, но сладок.              Совершенно обычный день, Хёнджин тогда вернулся позже обычного. Всю неделю было сыро, а в тот вечер лил дождь — не иначе как небо на произвол начальства и переработку разгневалось. Выскочив из такси, Хёнджин собирался скользнуть в подъезд своего многоэтажного дома, но на лестнице, промокший и грязный, сидел он — кот, пушистый сталкер собственной персоной. Провожал от дома и до работы, ходил следом и даже у кофеен ждал, за что Хёнджин не раз получал странные шутки от друзей. В последний раз даже предложили какую-нибудь службу набрать. Но да, полиция вроде таким не занимается. Даже с деревьев снимают пожарные. Или это исключительно в Америке? У Хёнджина аллергия — он даже погладить его не мог, а хотелось.              Но чудеса случаются.              Оказалось, мог.              Оказалось, можно найти выход из любой ситуации.              Не забрать бродяжку было невозможно.              — Ты же понимаешь, что это пиздец крипово? — не выдерживает Минхо, шокировано сипит. — Я люблю всякую животинку и котов в особенности, это ты знаешь. Но такая хуйня — это слишком, — взгляд скользнул ниже: там что-то болталось, и не хвост это. — Фу, блять, — буркнул, отвернувшись, — мне вообще можно на это смотреть? О таком предупреждать надо.              Но что счастье для тебя любимого, то — головная боль для близких. Вот так и доверяй людям, доверяй им самое ценное. Ну-ну.       — У него глазки умные, он сам умненький. Он тебя слышит и понимает, — осуждающе покачал головой Хёнджин и повернулся в сторону сидящего на входе в кухню кота: — Давай, Феликс, малыш, полежи на своём любимом одеялке.              Кот неотрывно посмотрел на хозяина, моргнул. Повёл носом и нехотя поднялся, напоследок раздражённо дёрнув кончиком хвоста.              Феликс никогда не любил людей, которых хозяин приводил домой. Ни тех, с которыми тот пьёт пиво вечерами, ни тех, с кем обнимается и целуется, ни тех, кто в соседней комнате кричит так громко, будто их убивают. Не убивали, к сожалению, с утра, когда дверь в комнату отпиралась, в коридоре раздавалось копошение и лёгкий стук каблуков, а в воздухе витал сладковатый аромат женских духов.              — Если ты на парня наденешь кошачьи ушки, котом это его не сделает, — со всей серьёзностью, какую собирал последние недели, сказал Минхо. — Я даже не знаю, кому звонить: твоей сестре или твоей матери, это что-то новое.              — Не понимаю, о чём ты, — растянув губы в изломанной улыбке, протянул нараспев Хёнджин.              — В полицию или к психиатру, — продолжает размышлять Минхо, наспех переваривая неожиданную ситуацию, оглядывая прихожую. — Что ж с тобой делать…              — Я завёл домашнее животное, как вы мне все и советовали, — скривился Хёнджин. — Как советовал ты сам. Чем недоволен?              Недоумение Хёнджина было столь же искренним, сколь и его раздражение от такого приёма.              — Да тем, что вместо пушистого комочка счастья я встретил голого парня в ошейнике и с ушками, — Минхо всплеснул руками и стиснул зубы. Вот что бывает, когда даёшь советы, подслушанные не из какого-нибудь психологического подкаста, а из экспрессивного стендапа. — Он хоть… Он в себе? — спросил, повернувшись в сторону гостиной, где скрылся «кот». — С головой у него всё в порядке?              — Почему не спрашиваешь это обо мне? — усмехнулся Хёнджин.              — Да потому что с тобой-то как раз всё понятно!              Минхо сначала толкнул друга в грудь, но после вздохнул и потёр лоб, пытаясь подобрать слова. Ситуация вышла далеко за рамки обычных шуток и дружеских подколок, в глазах промелькнула тень сочувствия. Что с этим делать? Не выйдет ли так, что сначала парень — кот, а потом, когда Хёнджин позовёт показать «кое-что», — чучело кота? Или гастрономический изыск.              Хёнджин не настолько плох, нет.              — Ладно, ладно, — Минхо поднял руки в примирительном жесте. — Допустим, я ничего не видел. Допустим, это просто… очень экстравагантный способ борьбы с одиночеством. Но, Хёнджин, ради всего святого, одень его хотя бы! И скажи, чтобы не мяукал, когда я рядом. Меня это реально пугает, — Хёнджин нехотя кивнул. Минхо сглотнул от вернувшейся мысли: — Ты же… Ты его не удерживаешь силой? Ничего ему не подмешиваешь?              Хёнджин пожал плечами.              — Феликс делает то, что хочет, — как самый настоящий кот. — Не смею ему указывать. И пока он хочет оставаться, он остаётся. Дверь открыта.              — Но у котов же лапки, — пошутил Минхо. Не удержался. И в этот момент из гостиной раздалось тихое «Мяу!», вынудившее вздрогнуть. — Окей, я пошёл, — спешно открестился. — Просто знай, что если завтра утром я увижу в новостях заголовок «Мужчина найден разорванным на части оборотнем», я буду знать, кто виноват, и сдам его. У меня фотографичная память… И твою историю браузера чистить не буду!              Он пулей выскочил из квартиры, оставив Хёнджина одного. Бросил опытный кошатник, у кого теперь искать советов и консультироваться? В гостиной послышался шорох.              — Феликс, — мягко позвал Хёнджин, заваливаясь на диван. — Иди ко мне.              Крадучись, Феликс подошёл. На нём по-прежнему были лишь кошачьи ушки и ошейник. Он смотрел на Хёнджина своими большими, полными обожания глазами, и в них читалось что-то такое… такое человеческое.              — Что случилось, малыш? — спросил Хёнджин, хлопая по дивану рядом с собой.              Кот молча подошёл и запрыгнул на диван, устраиваясь рядом с хозяином, которого успел полюбить всем сердцем. Он потёрся головой о его плечо, большая горячая рука погладила по голове, потрепала волосы…              — Ты знаешь, Минхо прав, да? — тихо сказал Хёнджин. — Это всё немного… странно.              Феликс в ответ издал звук, напоминающий неоднозначное мурчание.              — Но… мне нравится, — признался Хёнджин. — Мне нравится, что ты рядом. Что ты меня понимаешь. Даже если ты не совсем… кот. Но мы разве плохо живём? Хорошо же. Очень даже. Душа в душу, да?              Феликс уткнулся носом в шею Хёнджина, и тот почувствовал тёплое дыхание на своей коже. Он закрыл глаза. Может быть, Минхо и прав. Может быть, он и впрямь сходит с ума. Но сейчас, в этот самый момент, ему хорошо.              «Останешься со мной?» — прошептал Хёнджин.              Феликс в ответ сильнее прижался к нему. Сердце Хёнджина забилось быстрее. Его чувства к «коту» определённо не были тем, что люди сочтут «нормальными». Но каждый раз, когда он смотрел в эти умные красивые, каждый раз, когда он чувствовал тепло этого тела, свернувшегося рядом с ним, все сомнения таяли.              Хёнджин откинулся на спинку дивана, позволяя себе полностью насладиться комфортом, который приносил Феликс. Рука продолжала гладить мех — блондинистые волосы — который казался удивительно реальным, как и мурлыканье, больше похожее на довольный вздох, чем на что-либо, что мог бы издать настоящий кот. В глазах Феликса озорной огонёк, который определённо был человеческим, определённо соблазнительным. Дыхание сбилось, когда «кот» наклонился, потёрся своим мягким, бархатистым носом о его. Это был жест, который был одновременно невинным и невероятно интимным, заставляя его кожу покалывать от новообретённого предвкушения.              «Я не знаю, что со мной происходит», — выпалил Хёнджин хриплым от смеси замешательства и нетерпения голосом.              Феликс воспринял это как приглашение и лизнул щёку Хёнджина, его язык был, как всегда, тёплым и влажным. Дрожь пробежала по спине Хёнджина. Он обнаружил, что наклоняется, пока его глаза прикованы к губам парня, которые тот облизал. Это был простой жест, который мог бы сделать любой кот, но он послал в него толчок чего-то совершенно иного. Феликс слегка прищурился, когда Хёнджин коснулся его обнажённой груди и провёл рукой по ошейнику вниз, к животу. Мурчание стало громче, дыхание стало прерывистым, когда рука человека коснулась его.              «Я знаю, что ты не настоящий кот, — пробормотал Хёнджин, стиснув челюсти. — Но я хочу, чтобы ты был моим».              Феликс изящно устроился на коленях хозяина. Руки Хёнджина слегка дрожали, пока продолжали изучать худое, обнажённое и тёплое тело парня. Феликс наклонился ближе, его нос коснулся шеи Хёнджина, чтобы ощутить запах своего хозяина. Ошейник начал казаться удушающе тесным, когда руки Хёнджина обхватили лицо, нежно удерживая, как хрупкий фарфор. Глаза встретились, и в этот момент все притворства в невиновности исчезли. Хёнджин наклонился и поймал мягкие, манящие губы Феликса в глубоком, голодном поцелуе. Феликс тихо застонал, его человечность ускользала, когда он поддавался страсти, которую сдерживал так долго. Руки Феликса скользнули к груди Хёнджина, чувствуя быстрое биение сердца, расстёгивая рубашку. Ткань разошлась, обнажив поджарый мускулистый торс; Феликс пробежался кончиками пальцев по контурам пресса, ощущая жар.              Хёнджин застонал в поцелуй, скользнул рукой вниз, чтобы схватить основание шеи Феликса, притягивая его ближе, углубляя поцелуй. Кончик кошачьего языка, скользящий по его собственному, дразнящий и исследующий: о, это ощущение, которое было одновременно знакомым и чуждым, но оно сводило с ума. Он чувствовал, как член твердеет под тканью брюк.              Разорвав поцелуй, Хёнджин посмотрел в эти человеческие глаза и увидел смесь волнения и нетерпения. «Ты мой, Феликс, — быстро прошептал, — и я позабочусь о тебе».              Феликс мяукнул в ответ. Он никогда раньше не чувствовал себя так, но знал, что хочет этого. Он хотел, чтобы Хёнджин заявил на него права, чтобы почувствовал, что действительно принадлежит. Он наклонился в объятия мужчины, чувствуя тепло и силу. Рука Хёнджина скользнула вниз к брюкам, пальцы ловко расстёгнули и обнажили эрекцию. Феликс посмотрел вниз, наблюдая, как предэякулят блестит на кончике. Он наклонился и взял в рот, кружа языком вокруг головки. Хёнджин ахнул, зажмурившись до белых пятен.              Рука Хёнджина запуталась в светлых волосах, подвела ближе к пульсирующей эрекции. Феликс с нетерпением взял член целиком, скользнул губами по стволу и не отрывал глаз от лица хозяина, высматривая любые признаки дискомфорта или неодобрения. Но всё, что он видел, было необузданным желанием. Щёки впали сильнее, язык заскользил по чувствительной нижней части члена, а хватка в волосах утратила нежность. Вкус был солоноватым и терпким, а запах — мускусным.       Но Феликсу это нравится. Он жаждет этого. Мысль о том, что он в силах доставить Хёнджину наслаждение, всегда была до боли волнующей. Отчаянно хотелось доказать свою пользу, заставить кончить и показать, как сильно ценит любовь и заботу, которые получает.              Дыхание Хёнджина стало поверхностным, покуда жар нарастал в яйцах. Он был близко, совсем, и вид Феликса, его очаровательного котика, жадно ублажающего, был невыносим. С последним толчком он заполнил рот, и Феликс проглотил всё, что хозяин ему дал, провёл языком по губам, облизываясь — точно по-кошачьи.              Как устоять? Хёнджин не может позволить, чтобы это закончилось так рано.       Чтобы это когда-то закончилось.              «Перевернись, — приказал низким и повелительным голосом, — и лежать».              Феликс подчинился с бешено колотящимся сердцем, он неловко повернулся на диване, обнажая себя. Глаза мужчины расширились при виде розовой, манящей дырочки. Он протянул руку и провёл по ней большим пальцем, наблюдая, как кот задрожал в предвкушении.              «Ты такой чистый, — довольно пророкотал Хёнджин, — и такой узкий».              Щёки Феликса вспыхнули от смущения, но он толкнулся на палец, требуя большего. Хёнджин понял намёк, вставил второй палец и раздвинул. С каждым толчком он наблюдал, как дырочка растягивается и принимает, а Феликс чувствовал, как с каждой секундой собственный член становится неизбежно твёрже.              Свободная рука мужчины дразняще скользнула вниз, чтобы поиграть с болтавшейся эрекцией. Он начал гладить, и делать это так, как надо, как необходимо Феликсу. Это каждый раз, снова и снова сводило с ума, заставляя мурлыкать и извиваться.              Хёнджин отстранился, перестал прикасаться к Феликсу только для того, чтобы наклониться, на ухо напомнить: «Ты мой». И лизнуть по губам, смакуя вкус собственной спермы.       «Ты будешь моим послушным маленьким котёнком, не так ли?»       Феликс мяукнул в ответ, энергично кивнув головой. Он не представлял, как долго сможет терпеть, тело требовало вовсю и вот, наконец, хозяин вставил свой член. Глаза Феликса заслезились. Но Хёнджин, образцовый хозяин, лучший из тех, с какими доводилось иметь дело, был осторожен, двигался медленно, позволяя привыкнуть к ощущениям.              Он медленно толкался, наблюдая за реакцией, и когда стеснение ослабло, вошёл по основание, упёрся яйцами в мягкие ягодицы. Феликс издал протяжный стон, сейчас он растянут до предела. Но этого недостаточно, ёрзая, он пытался побудить Хёнджина двигаться, больше заявить о себе.       Хёнджин начал ускоряться, каждый раз, когда ударял по особой точке внутри, это посылало искры по телу Феликса, заставляя выгибаться в пояснице, царапаться и скулить, как животное в течке. Тело вот-вот достигнет пика наслаждения, в такое время руки живут своей жизнью, но Хёнджин всегда позволяет полосовать себя.              Хёнджин продолжал вбиваться, стенки сжимались вокруг, и каждый раз мягкое тело пыталось удержать внутри. Мяуканье Феликса становилось всё более настойчивым, Хёнджин обхватил основание его небольшого подрагивающего члена. Сделав всего пару коротких движений, он заставил Феликса излиться со сдавленным криком.              Это зрелище было слишком соблазнительным, Хёнджина впился зубами в тонкую шею. Достаточно сильно, чтобы оставить след, добавить острых ощущений, заполняя Феликса так глубоко, как только возможно.              Феликс обмяк, медленно опустил веки. Хёнджин вышел, и накрыло ощущение пустоты. Но любимый хозяин быстро заполнил эту пустоту своими нежными прикосновениями, поглаживая его спину и шепча сладкие глупости ему на ухо. Они в хаосе, как в физическом, так и в эмоциональном, но это был хаос, в котором они вместе и им нравится.              В поту и сперме, зато счастливые. Это ли не главное?              Хёнджина вновь настигло искомое странное удовлетворение. Никогда раньше он не чувствовал такой близости ни к кому, даже к тем, с кем делил постель. Феликс мурлыкал, прижимался, и это делало счастливым. Счастливым, по-настоящему счастливым впервые за то, что казалось вечностью. Внешний мир растворился. Всё, что имело значение, это здесь и сейчас. Ощущение кожи к коже, дыхание, сливающееся воедино.              Они стали ближе за последние дни, исследуя тела друг друга, узнавая каждый миллиметр, каждую чувствительную точку, которая приносила удовольствие. Это было неправильно, это было так неправильно, что казалось единственно верным во всём мире!       Хёнджин должен оставить этого «кота» у себя, несмотря ни на что. Кто бы что ни говорил. Теперь он стал его, и он не позволит ему уйти.              Да и захочет ли Феликс? Ошейник казался тяжелее, это был груз, который он намерен нести добровольно. Вечно. Это его новая жизнь, и он будет любить каждую её извращённую секунду так же сильно, как своего нового хозяина.              Хёнджин уверен, что Минхо никому не расскажет, нет, даже если эта ситуация его искренне беспокоит. Дружба на то и дружба, чтобы безусловно поддерживать друга друга. Разве что в гости приходить и пытаться познакомиться не станет, не сумев справиться с ситуацией, но Хёнджину это безразлично.              Феликс стал его котом, его возлюбленным, его всем. А взамен Хёнджин дал ему дом — место, где его принимали и любили таким, какой он есть, без лишних слов.