Основано на реальных событиях

— Ну и ну, неужели ты не рад меня видеть? — говорит знакомый голос, не столь слабый, как минутами назад, и она останавливается. Клиция застыла на пороге со цветами, даже если герцог сказал, что его здоровье ухудшилось. Она слышит какую-то возню за дверьми, не уверена, стоит ли ей вмешиваться. — Смеёшься надо мной, ублюдок?! — уже произносит более знакомый голос Томы, но Клиция не уверена, откуда в нем столько злости. Они медленно пробирается к окну вдоль стены, все еще с охапкой гибискусов, чтобы оценить ситуацию. — Отпусти меня! Клиция ахает, роняя цветы, к счастью, беззвучно, не громче падения нескольких листьев с дерева; ее руки быстро закрывают ее рот, а лицо теплеет от румянца. Оба герцога находятся в очень специфичной и скандальной позе, в данном случае ее новый знакомый нависает над Томой по обе стороны от его ног, схватив в замок руки ее друга. — Я просто посмотрю, не крутись, — говорит герцог, склоняясь над Томой с насмешливой улыбкой, и Клиция почти забыла, как дышать, обмахивая рукой лицо, не смея моргать. Конечно, она любит типаж герцога северных земель, который представляет собою Тома, но и жанр любви мужчин ей близок не меньше! — Отпусти меня сейчас же, урод! — Тома пытается перевернуть их, но второй герцог или сильнее, или опытнее, придавливая Тому своим весом, перекидывая чужую ногу себе на плечо. — Я только посмотрю на тебя, — повторяет герцог со светлыми волосами, проводя рукой по ноге Томы, задирая штанину, запуская пальцы под носок, не сводя голубых глаз с красных Томы. Клиция едва не икнула от увиденного, задумываясь, как много ей стоит видеть? Все же, ей стоит быть хорошей подругой и не вмешиваться в чужую личную жизнь. Она замечает румянец на лице самого Томы (от унижения, если бы кто-то спросил Юджина) и отворачивается от окна, не ей принадлежит этот момент, поэтому она чуть сползает по стене, закрывая глаза и уши. Ей стоит чуть успокоится, привести сердцебиение в норму, а еще ей стоит прогуляться. Клиция вскакивает со своего места и резко бросается вперед; хватит ли им двадцати минут? Полчаса? Час? Ее пробивает на смех, когда ее фантазия приобретает более откровенные краски; она думает, что знает с чем выступит на ежегодном собрании своего центра исследования. (— А ты вырос, Юджин, — шепчет ему на ухо Ян Ферза, ублюдок, которого он желает убить больше, чем кого-либо, сильнее, чем кто-либо во всем мире. — Стал красивым. — Пошел нахер! — однако отворачивается он от унижения, чтобы не смотреть на этого усмехающегося ублюдка, чтобы забыть прикосновение губ к его шраму на лодыжке, оставленным этим ублюдком. — …я убью тебя, — повторяет он свое обещание, что и десять лет назад. Ян Ферза касается его лица, заставляет посмотреть на себя, улыбаясь слишком мягко, слишком неправильно, чем он помнит. — Буду ждать, кузен. Юджин презирает его.)