Душа ценой в слезу русалки

      Какова цена души?

Её невозможно оценить или купить, ею обладают только люди. Однако её можно подарить.      

      Море. Несмотря на позднее время, тёплое и чистое, приятно играло с ногами парня, сидящего на рассыпчатом, казалось, идеальном песке. Бомгю нравилось подобное единение с природой, которое можно было полностью ощутить лишь за городом, где воздух чище и трава точно зеленее. Это другой мир, не каждому столичному человеку дано понять его тонкости, услышать тихий успокаивающий голос волн. Однако Бомгю не сомневался, что ему посчастливилось стать одним из немногих слушателей идеальной симфонии.       Он давно хотел вырваться из городской суеты, прервать бесконечные учебные будни и просто вдохнуть полной грудью без отвращения к машинным выхлопам. Но когда тайная мечта наконец сбылась, за ней настигло непрошенное разочарование.       Вот, что может быть хуже, чем весь недельный отпуск делить комнату с парнем, которого терпеть не можешь?       В лицо, словно подливая масла в огонь негодования Бомгю, ударил особенно сильный порыв ветра.       Всё дело в Кан Тэхёне, странном однокласснике, который зачем-то тоже захотел отравиться в путешествие с классом, хотя раньше всегда отказывался от подобных авантюр. Он холодный, нелюдимый, раздражающе прямолинейный и просто странный, ну, по крайней мере, таким его видел Бомгю.       Позволив гневу покинуть установленные рамки, он с силой ударил ногой по прозрачной глади, создав волну и брызги вокруг места падения.       Кан всегда был одиночкой и держался на расстоянии от остальной части класса, поэтому Бомгю никогда не волновало его отстранённое поведение. Но сейчас, после того как сопровождающий с трудом набравшуюся группу из десяти человек в поездку к морю на пару деньков объявил, что они должны делить комнату, стало слишком тяжело. С Тэхёном невозможно нормально говорить, он словно та же морская вода, но севернее, такой же немой и ледяной, ему словно вовсе неинтересны люди, а он сам вечно прибывает в маленьком, но зато отдельном от общества мирке.       — Ну скажи, вот зачем ты поехал? — пробормотал он, откинувшись на мягкий песок и задрав подбородок к небу.       Этот вопрос уже ни раз и ни два возникал в горячей от бесконечных мыслей голове.       Бомгю планировал провести неожиданные каникулы в компании Ёнджуна — его лучшего друга, собираться каждый вечер у кого-нибудь в номере, слушать музыку, пока не придёт негодующий преподаватель, которому сделали выговор за шум остальные гости отеля. Но нет, не тут-то было. В идеальном расписании появилась новая фигура, которая никогда не должна была там оказаться. Было бы не так печально, если бы с ним ещё можно было договориться и, например, поменяться комнатами или уточнить его отношение к ночным визитам знакомых. Но никто точно не захочет добровольно заменить соседа на Тэхёна — с ним невозможно. А договориться? Когда? Сразу после заселения в отель он бесследно пропал, оставив Бомгю принимать факт их совместного проживания. Как мило с его стороны. Бесит!       Как бы то ни было, солнце уже собиралось тонуть в морской дали, окрашивая воду а приятные глазу тёплые тона, а значит Бомгю придётся вернуться в номер и встретиться с душевной болью лицом к лицу. Снова.

***

      После, поездки в пустом лифте и неспешной прогулки по одинаковым коридорам перед лицом оказалась проклятая дверь с номером двести два.       Что ж, нельзя откладывать встречу навечно, пора бы взять себя в руки и сделать шаг навстречу, пусть и не особо хочется.       — Тэхён, это Бомгю, — после ленивого стука предупредил он, но так и не дождавшись ответа с той стороны, провернул ключ, и дверь со скрипом впустила нового временного владельца. — Эй, я знаю, что ты не горишь желанием общаться со мной, но знаки своего существования можно хоть изредка подавать?       Разувшись, но не потрудившись убрать обувь в сторону, Бомгю поднял голову на, как оказалось, пустую комнату. Две кровати всё ещё были заправлены, а чемодан Кана — нетронут и стоял на том же месте, что и утром.       Тэхён так и не вернулся?       Бомгю прошёл дальше в номер, внимательно оглядываясь по сторонам, возможно, испытывая немую надежду найти пропавшего. Но этому не суждено было случиться, комната предстала полностью пустой от человеческого прибывания, как и ванная в общем-то.       Он присел на мягкую кровать, которую планировал отдать Тэхёну, потому что сам хотел спать у окна, взгляд снова упал на полный серый чемодан с плетённым брелком-косичкой. На нём лежал ключ, ключ от их номера…       Ну нет, неужели Тэхён не взял ключи, а я надолго ушёл, заперев дверь. Может он и возвращался, но просто не смог войти…       С осознанием текущей ситуации Бомгю накрыла лёгкая вина, было паршиво, что он убежал в злобе на собственную удачу, забыв о виновнике своего негодования. С другой стороны, Тэхён сам виноват, что забыл ключи, но уж точно не в том, что поехал. Правда, разве Бомгю может запрещать ему что-то делать, просто потому что не хочет с ним пересекаться? Это по-детски глупо. Может Тэхён тоже любит природу и давно мечтал оказаться здесь, он же не знает. Почти ничего о нём не знает…       Странное терзающее чувство, поселилось где-то глубоко внутри. Хотелось спросить себя: «А почему, ты так зол на Тэхёна и его молчание, когда сам толком ничего не спрашивал?», «Почему вообще осуждаешь поведение человека, с которым никак не связан и никогда не пробовал сблизиться?». Если так подумать, они же не друзья, а лишь знакомые, одноклассники, кто угодно, но не близкие люди, с чего Кану вообще иметь желание на случайный диалог?       Бомгю поднялся, но постояв пару секунд зависая в мыслях, сел снова. Внутри сражались две личности, одна, к которой он прислушивался последнее время, твердила, что стоит забить. Зачем волноваться о ком-то, кому плевать на тебя? Но была и вторая, будто совсем незнакомая, она тревожилась и трепетала, будто без Тэхёна нельзя, будто… она знала его больше самого Бомгю.       И на перекор себе и странной ненависти к соседу, Бомгю не заметил, как ноги привели к номеру на противоположном конце этажа. Он не понимал, почему заботился о холодном однокласснике, почему стоял перед дверью и дрожал словно лист пальмы на ветру. Тэхён не тот, за чью сохранность он должен переживать.       — Бомгю, ты заболел? — неприятным скрежетом над головой прозвучал охрипший голос Ёнджуна.       Наверное, он сейчас отмечал заселение в привычной компании, в которой должен был быть и Бомгю. Скорее всего и выпивку удалось притащить, Ёнджун всё может, а к забалтываю для «благих» целей имел особый дар. Но, наверно, он и правда заболел, потому что не хотелось к ним, а вот к нему…       На лице невольно возникла улыбка, ведь Бомгю представил себя со стороны. Пришёл к другу весь такой помятый щеночек с бегающим взглядом, а о причине и слово выполнить не может. Страшно? Стыдно. Кажется, он и правда стыдится своих переживаний, ведь знает о ком они.       Как же жалко он выглядит даже в своих мыслях.       Тело вздрогнуло, когда на плечи опустился тёплый плед. Не самое лучшее решение в такую-то жару, но от заботы всё равно стало приятно, а дыхание начало приходить норму.       — Может теперь расскажешь, что случилось?       Бомгю всё же осмелился встретиться с серьёзным, но от этого не менее взволнованным взглядом прищуренных глаз, которые были прикрыты рассыпчатой после душа каштановой чёлкой. В этот момент он прекрасно понимал, какими простыми методами Ёнджун влюбил в себя Субина, теперь уже его как два года парня.       — Просто хотел спросить, не видел ли ты сегодня Тэхёна? Он ушёл ещё в обед, сказал, что хочет прогуляться, — на вряд ли Ёнджун поверит в придуманную причину ухода Кана, потому что Бомгю снова затараторил. Он всегда торопился, когда врал, таким образом пытаясь выглядеть естественнее, но выходило отнюдь наоборот, и друг прекрасно это знал.       — Мм… И давно, как ты выражаешься, «немой Кан, ледяной осколок, непробиваемый камень» предупреждает тебя о том, куда идёт? — Ёнджун прислонился к косяку, прожигая снова опущенную макушку, фантомными лазерами из глаз.       Не вышло, но это было ожидаемо.       — Ну… мы же теперь соседи, нужно налаживать контакты, а то от постоянных стычек и умом поехать недолго…       — Неважно, — обречённый вздох, — В последний раз я видел его в автобусе, на этом всё. Хочешь сказать он так и не вернулся? — даже не зная ответа, Ёнджун был уверен, что так оно и есть, поэтому подошёл ближе и продолжил, но уже тише. — Может стоит сообщить профессору?       И тут Бомгю, словно током ударило. Нельзя, точно нельзя, иначе влетит не только Тэхёну, но и всей группе, могут и вообще домой отправить.       — Пожалуйста, Джун, молчи про это, по крайней мере первое время. Может он ещё вернётся и всё само собой уладится? — неосознанно Бомгю сжал ладонь друга. Не хотелось после одного дня на море, покидать его, так и не успев толком прочувствовать.       На это Ёнджун не смог сдержать смешок умиления, пусть ситуация и не располагала, но помутневший от алкоголя разум давал о себе знать.       — Пх, ты сейчас выглядишь как щеночек, просящийся домой, — поймав явное недовольство второго он успокоился. — Хорошо, я усну с этой информацией один на один, но ты сам-то совсем не волнуешься о Тэхёне? Вы, конечно, никогда не были близки, но он тоже человек.       Это и стало добивающим ударом в тяжёлой битве Бомгю с собой же. Потому что он действительно переживал, и намного больше, чем должен.

***

      Небо уже полностью усыпали звезды, а в туристических хижинах по краям пляжа начинали потухать огни. Неудивительно, скоро стрелка часов перепрыгнет порог двух.       Пока остальные, веселились или нежились в уютных кроватях, Бомгю плёлся по пустому пляжу, подмечая, что песок до сих пор не остыл, всё ещё такой же мягкий и рассыпчатый, невзирая на уход солнца и прохладные ветра. Несмотря на позднее время его не клонило в сон, беспокойная душа все никак не могла найти себе места. Поэтому Бомгю босиком, в растянутой футболке для сна и спутанными бризом волосами отправился на поиски Тэхёна.       Ранее Ёнджун предлагал свою помощь, но Бомгю сразу отказался. Кто он такой, чтобы прерывать долгожданную вечеринку, ну и, если честно, он совсем не надеялся на положительный результат. Если бы Тэхён захотел, уже давно бы вернулся, может он вообще решил остаться у родственником или друзей, проживающих неподалёку, и конечно же не сказал. Как всегда.       Бомгю остановился и присел, потому что устал ходить кругами. Сложно не увидеть человека в пустом открытом месте, обойдя его несколько раз, только силы зря тратит. Взгляд устремился в даль, на далёкие волны, танцующие в своём собственном ритме. Это успокаивало и даже убаюкивало. Бомгю бы остался тут до утра, но прекрасно понимал, что получит нагоняй от Ёнджуна, потому что мог замёрзнуть и, не дай боже, заболеть. Он та ещё заботливая мамочка.       Сознание начинало медленно притупляться, зазывая с собой в тишину и спокойствие сна, но Бомгю всё не мог оторваться от моря, уж слишком сильно оно полюбилось. Уставившись лишь в одну точку, можно было узреть маленькие порхающие над водой галочки — это чайки, а немного ближе торчащий из глубины камень, о который разбивались небольшие волны. А ещё ближе, совсем рядом с вышкой для прыжков, плескалась рыба. Бомгю невольно улыбнулся, удивляюсь увиденному созданию. Рыба казалась такой большой, больше похожей на дельфина и прыгала она точно также — в лунном свете это выглядело по-особенному чудесно.       После очередного прыжка фантастическая рыбка долго не всплывала, Бомгю уже успел расстроиться, что она заметила его и уплыла, но эта мысль быстро покинула голову, потому что из водной глади показался человек, парень, если быть точнее.       Удивительно, что кто-то кроме меня ещё бодрствует, может у него тоже что-то потерялось? Упало в воду, а этот бедняга с вечера не может найти…       Это единственная полноценная мысль, которую смог выдать полусонный разум, Бомгю даже не задумался о том, чтобы помочь незнакомцу, он просто сидел и пялился с глупой улыбкой. Вид понравился.       Всего спустя пару мгновений парень, точно, как та рыбка пропал в глубине моря. Бомгю невольно подумал, что тот искусно выпрыгнет, подражая тому созданию, но этого не происходило. Минуту, две, пять… десять он сидел и не отрывался, желая увидеть чудо подобное сну, но это не фантазия. Он тоже пропал. Тогда сознание все же решило очнуться, потому что на его глазах только что утонул человек, а он ничего не сделал.       Бомгю схватился за голову, пытаясь прийти в себя. Промывать лицо солёной водой оказалась не самая лучшая идея, но без это веки бы не перестали слипаться. Он снова глянул в море, надеясь, что незнакомец всплыл самостоятельно, ну, или хотя бы его тело, но вода оставалась чистой, без посторонних колебаний, будто и не было там никого.       Чёрт!       И он бросился в воду, бежал всё дальше и дальше, забыв об ужасном умении плавать. Не то было в голове. Постепенно ноги перестали касаться дна, но Бомгю держался и как мог плыл вперёд. Ранее приятные волны теперь противно били в лицо, забивая рот и ноздри и лишь мешая открыть глаза, тогда он принял решение нырять. С трудом вспомнив уроки по задерживанию дыхания от старшего брата, Бомгю скрылся в глубине, на ощупь найдя каменное дно. Он озирался вокруг, веря, что хотя бы не завис на одном месте: было сложно понять, потому что под ладони попадали лишь камни.       Ай! Больно, щиплет…       Наверно он поцарапался об острую корягу или глыбу, а в солёном окружении ощущения от ранения только усилились.       Нужно всплывать, воздуха не хватает…       Сейчас Бомгю ничего не видел, но был уверен, что, если бы открыл очи, перед ними бы всё поплыло и совсем не из-за воды. Сила начинала покидать конечности, а попытки подняться на поверхность обратились жалкими повторяющими движениями, больше похожими на конвульсии. Горло горело, а рефлексы подсказывали открыть рот и будь, что будет, но было уже поздно сознание приняло решение о капитуляции, когда Бомгю показалось, что он был у самой цели.

***

      Как же выглядит смерть от лица обреченного встретиться с ней человека? Бомгю иногда задавался этим вопросом, как и остальные люди в общем-то, но предполагать и чувствовать — совершенно непохожие понятия.       Как же печёт горло… В ушах стоит гул, состоящий из резкого писка и, кажется, ветра. Но всё это ни что по сравнению с адской головной болью, грозящей расколоть и так измученное грозным морем тело.       Значит, так выглядят последние минуты жизни? Или меня уже отправили проходить через семь кругов ада?       Хотелось бы пошутить о собственном состоянии и обреченном положении, но боль глушила всё. Будь даже он совсем отчаявшимся, что решился бы подать голос — не смог, хотелось вырвать страдающую глотку.       Бомгю не чувствовал холод, потому что его легко заглушало внутреннее пламя, он не ощущал конечностей и в принципе всё тело, ставшее лишь безвольной клеткой сознания. Но как к губам прикоснулось что-то холодное, Бомгю вкусил во всех красках, словно по железным перилам его новоиспеченной камеры пробежало электричество. Это будоражило. А сразу после в печь горла проникло тепло, но не терзающее, как было до этого, а защищающее, дающие энергию тянуться к жизни.       Эта закономерность повторялась ещё несколько раз, и после каждого поцелуя с льдинкой Бомгю всё больше снова хотелось жить.       Он нашёл в себе силы поднять тяжёлую занавесу век, и весь мир, который он тогда увидел, закончился в больших серых глазах, бессовестно смотрящих прямо в душу. Должно быть ему удалось рассмотреть каждую волнистую линию и крапинку в чарующих радужках без зрачков, пока их обладатель не отстранился от лица.       Красиво.       Такую красоту Бомгю ещё не встречал, такого не бывает, только не в этой реальности.       Но, к сожалению, Бомгю ещё не было дано увидеть что-то помимо тех глаз, потому что у самого в голове всё плыло, а фокус отказывался просыпаться. Но даже сквозь белую пелену, удалось распознать над собой человека, он подобно статуи, замер будоража неотрывным взглядом. Бомгю не видел его, но был абсолютно уверен, что это так, чувствовал, как и прохладу бриза, окутавшего их. Но не всё оказалось неподвижным, как чудилось ранее, в угол обзора попал рыбий хвост, даже толком не видя, Бомгю смог его узнать. Неизвестно действительно ли он был синим или это отражение от чело-либо, но в результате выглядел восхитительно, словно хвост… русалки, прямо как на изображениях к сказкам. Бомгю хотелось бы сравнить с чем-то иным, более реальным что ли, но ничто больше не лезло на язык, не похоже.       — Ты слышишь меня? — сверху, сравнимо лишь шумом волн, прозвучал спокойный голос, оторвавший Бомгю от мутного рассматривания необычайного, как ему казалось, явления.       Бомгю улыбнулся, ещё толком не осознавая происходящего и, что он творит. Хотелось поздороваться с новым знакомым, предположительно его спасителем, но слова застряли в горле противном больным хрипом, а из глубин организма норовили выплеснуться остатки воды. Поэтому вместо желанного диалога, Бомгю перевернулся на живот, отчаянно кашляя и плюясь водой на камни, словно желчью. Успокаивало лишь одно, чужие руки пусть и ледяные опустились на спину, помогая облегчить мучения.       Такой холод согревал.       Жаль, что продлилось это совсем недолго, потому что в левом ухе всё громче становились слышны знакомые голоса. Наверное, его все же вынесло на берег, и любимый друг получит шанс дать Бомгю заслуженный подзатыльник.       С каждой от чего-то пугающей секундой, шаги были всё ближе, и вскоре неизвестный убрал ладони со спины. Стало намного холоднее, но всё, что мог Бомгю это, продолжить свои мучения и сосредоточиться на скрежете по камням, а после одиноком будто печальном всплеске воды.

***

      Интересно, каков шанс, что русалки существуют?       Бомгю сидел на кровати, уже на протяжении пары часов рассматривая засохшую водоросль в руках. После того как Ёнджун и ещё несколько парней унесли его обратно в отель, мир вокруг будто остановился. Всё о чём он мог думать, так это о своём странном спасителе, необычайного цвета глазах и этом листе. Когда Бомгю полностью пришел в сознание, уже лежал в одиночестве своей комнаты, внутренности все ещё зудели, но через время о себе напомнила и рука. Только вот о ней уже позаботились и что-то Бомгю подсказывало, что явно не Ёнджун. Продолжительная царапина на ладони была обмотана пропитанным кровью листом неизвестной ему водоросли, перевязанным длинной фенечкой.       Тогда боль ушла, но не от лечения, а от осознания. Тот парень, он позаботился о Бомгю.       Сегодняшний день оказался необычайно солнечным, пляж полностью заполонили жаждущие охладиться в море туристы. Ещё пару дней назад Бомгю бы побежал плескаться вместе с ними, но после недавнего инцидента произошёл резкий отлив желания. От жаровни под солнцем спасал лишь лёгкий ветер, весело играя с волосами и длинной серой фенечкой, повязанной на запястье.       Бомгю не смог её выкинуть, невзирая на лёгкий запашок рыбы.       — Если углубляться в палеонтологию и биологию, то правильнее будет предположить, что люди как вид возникли от сирен, а не от приматов. Ну сам посуди, жизнь зародилась в воде, значит сирены должны были появиться вместе с рыбами или рептилиями, а приматы намного…       Субин сидел за стойкой, зарыв босые ноги в песок и тыча пальцем в предположительно энциклопедию или какой-нибудь заумный учебник. Пока Ёнджун вручную взбалтывал очередной коктейль со льдом, слушая монолог своего парня.       Бомгю незаметно подсел к Субину, но всё же привлёк внимание тихим шипением, потому оперелся на раненную ладонь, тем самым прервав увлекательные размышления об ошибках в пути эволюции человека.       — Надо же, наш пловец решил погреться на солнышке. Больше не хочется нырять в два часа ночи? — не отрываясь от дела показательно недовольно поприветствовал друга Ёнджун.       Бомгю оставалось лишь подпевать подбородок рукой и закатить глаза к небу, потому что ещё вчера наслушался упрёков от разгневанного бармена.       — Субин, ты, кажется, что-то про русалок говорил. Может продолжишь, мне тоже хочется послушать, — норовито сладко протянул он, чтобы позлить Ёнджуна.       Но на самом деле эта тема действительно зацепила Бомгю, потому что он сам последние дни углубляться в легенды о русалках и даже сказку Андерсена решился перечитать в сотый раз. Просто ни с чего интересно стало, скучно лежать в комнате в объятиях боли, нужно было себя чем-то занять.       Бомгю думал о нём.       Субин закрыл толстую книгу, уставившись на Бомгю как на дурака.       — Сирены и русалки это не одно и тоже.       — Да?.. Но в чём тогда разница? — Бомгю округлил глазки в искреннем непонимании, потому что всё детство разделял этих существ лишь по признаку: плохие и хорошие.       — Как бы тебе объяснить… — Субин замялся, тогда краем глаза Бомгю уловил напряжение в движениях Ёнджуна. — Сирены — это бездушные создания, больше приближенные к животным, а русалки похожи на людей, у них тоже есть чувства и чёткое сознание. Как-то так.       Задумавшись, Бомгю опустил голову, заметив, что Субин в штанах в такую-то жару.       — Ты так сказал, будто уверен, что они на самом деле есть… Это же просто выдумки, откуда нам знать наверняка?       Субин не ответил.       Долгое молчание только больше нагнетало атмосферу. Бомгю всё ещё смотрел вниз, на ноги Субина, когда из-под ткани показался кусочек чешуи. Бомгю не знал, что им движило, но хотелось его убрать, убедиться, что это просто случайно прилипший мусор, что после того случая разыгралась фантазия.       Рука сама потянулась вниз.       — Бомгю, что ты всё заладил с этими русалками, — из-за стойки резко появился Ёнджун крепко сжал запястье, — Об подводные камни головой ударился?       Пришлось отстраниться.       — Почему Субин в штанах? У тебя в шкафу полно шорт, мог бы и одолжить, а не заставлять любимого вариться, — Бомгю не мог скрыть настороженность в голосе, всё казалось слишком странным, везде чудился подвох.       — Послушай, тебе нужен отдых. Наверное, ещё и на солнце перегрелся, — Ёнджун грубо всунул в руку клубничный коктейль, сподвигая друга подняться. — Иди в номер, отдохни, может и Тэхён вернулся, составит тебе компанию.       Тэхён не вернётся, или вернётся, но Бомгю точно этого не знает, когда, потому что соврал Ёнджуну, сказав, что сосед живёт неподалёку и решил заглянуть к родственникам на пару дней. Но виду, не подал и, сделав глоток прохладного напитка, оставил пару наедине.       Где же ты, Тэхён?..

***

      — А что ты сегодня принёс?       С утра в школьной столовой всегда было шумно, но сегодня — особенный день, первый после летних каникул. Соскучившиеся по друг другу дети спешили поделиться впечатлениями о том, как провели время и какие эмоции испытали. Галдеж не затихал. Свежие после отдыха пятиклассники рассаживались группами за столики, доставая контейнеры с едой, которую заботливо подготовили с утра родители.       Тэхён тоже был там, но подальше от остальных.       Ему бы хотелось покинуть шумную столовую и просто пойти в класс, но новый классный руководитель запретил выходить, пока не поедят все, чтобы не растерять своих малышей. Тэхёну оставалось лишь встать в угол, опустив тревожный взгляд в пол и крепкой хваткой вцепившись в лямку рюкзака.       — А ты чего тут стоишь? Ещё же куча свободных мест, — совсем рядом раздался звонкий задорный голос. За столик, перед носом Тэхёна сел мальчик, примерно того же возраста.       Тэхён не знал, что ответить, он никогда не общался с людьми, не пытался завести знакомства в школе и выглядел отстранённым. Остальные тоже уже привыкли, и больше не трогали холодного мальчика.       Тэхён привык, что другой.       — Ну, я же спросил! Вроде вежливым был… — в серьёз задумался мальчик, на игнорирование в свою сторону, ища проблему в себе, но его прямота и детская наивность выглядели комично в паре с ложкой гречки за щекой.       Тэхён не мог не улыбнуться, и не ожидая того от себя, молча указал на крупу, прилипшую к чужим губам.       — Я?.. Меня зовут Бомгю, учусь в шестом классе, оценки хорошие, мама не ругает…       Тэхён не знал, правильно ли поступает, но хотелось проявить заботу, поэтому он поднял руку и осторожно стёр остатки еды, заставив собеседника мигом замолчать.       — А… ты про это… Спасибо, — на его щеках возник лёгкий румянец. Бомгю встряхнул головой, будто пытаясь прийти в себя после неожиданного действия, но видимо это действительно помогло, потому что лицо снова озарила дружелюбная улыбка. — О, кстати, ты уже поел?       Тэхён посмотрел на открытый ярко-жёлтый контейнер на столе, полный красиво нарезанных фруктов, гречкой с жареной рыбой, политых соусом в виде улыбки.       Тэхён никогда не приносил еду в школу.       Бомгю нахмурился, когда тот отрицательно помогал головой и без раздумий протянул свой контейнер.       — Тогда ешь.       И Тэхён сел есть, пусть немного, но достаточно для того, чтобы успокоить мальчика. Почему-то не хотелось расстраивать Бомгю.       С этого момента они каждый день встречались в столовой и ели обед Бомгю. С этого дня Тэхён решил, что никогда не признается новому другу, что его тошнит от этой еды.

***

      Бомгю уже несколько часов ворочался в кровати без сна, бедное одеяло давно покоилось на полу, а подушка переместилась на другой конец матраса. Сегодня комната впервые казалась по настоящему пустой: стены сдавливали со всех сторон, а закрытое шторами единственное окно наводило внутренний страх неизвестности.       Благодаря Ёнджуну, он вспомнил о Тэхёне, чья пустеющая кровать сейчас мозолила глаз, а с этим вернулось и былое волнение, кажущееся чуждым. Бомгю так увлёкся неизвестным парнем, который спас его от гибели, что все остальные проблемы вокруг испарились так и оставшись не решёнными.       А ведь его, возможно, и вовсе не существует…       Бомгю прекрасно знал, что это так, что то лишь мираж после сильного потрясения, но наивный разум желал верить в чудо. Хотелось думать, что те поцелуи и ледяные губы существовали наяву.       Ледяные… Тэхён тоже ледяной, но характером, хех. Какое совпадение.

***

      На настенных часах подходило к семи. Тишина. Всё школьники уже давно разошлись по домам, даже старшие классы, обрадованные отменой последнего урока из-за отъезда преподавателя, покинули толстые стены учебного заведения. Просторный новый спортзал казался тёплым в лучах солнца, проникающих в высокие окна и сквозь защиту решёток. Увидя похожую идиллию спокойствия, можно было бы сказать, что школа спит, если бы не одна маленькая деталь: дверца в мужскую раздевалку была приоткрыта.       — И как долго ты сидел здесь холодный и одинокий? — Бомгю небрежно бросил рюкзак к железным шкафчикам и сел на лавочку, рядом с парнем в футбольной форме с номером «тринадцать».       — Всего два урока, но я не скучал, тут же есть мячи, — спустя десять лет жизни среди людей, Тэхёну всё ещё тяжело давалась внятная речь, но его не сильно это волновало, пока один единственный человек мог понять.       Бомгю легонько ударил того по лбу, изобразив страдальный и недовольный вид.       — Нц, ну и в кого ты такой? Я же говорил не ждать меня по долгу, у тебя своих дел полно, отличник, — Бомгю никогда не мог до конца понять Тэхёна, но в тайне он радовался каждый раз, когда тот ждал его, чтобы проводить до дома.       — На самом деле я хотел кое-что сказать... — Тэхён поджал губы, когда осознал, что нужные слова, которые он заучивал до этого, резко вылетели из головы. — Это...       — Что? У тебя снова матч?       — Нет...       — Тебя не взяли в команду на следующий матч?!       — Да нет же...       И когда Бомгю собирался задать следующий вопрос определённо снова про футбол или учебу, Тэхён решил сказать так, как умеет. Чтобы наверняка было понятно с первого раза.       Всего одно движение вперёд.              Бомгю замер, чувствуя на своих губах чужие, холодные, но от этого не менее обжигающие. Как же долго он ждал, он тоже давно любил Тэхёна сильно и необратимо, каждую его странность, включая шрамики на ногах, под которыми скрывалась чешуя, острые плавники на лодыжках и особое тепло, которое Тэхён дарил только ему. Бомгю давно хотел прокричать о пылких чувствах к русалке, но знал, что это ни к чему, они и без слов друг друга понимали.       «Забери мою душу, тебе она нужнее. Я уверен, ты сможешь сохранить её до конца» — так и осталось неозвученным.       Жаль, что шанса больше не представилось. Это был их первый и последний поцелуй.

***

      Кровать проскрипела от резкого движения, а несчастная подушка отлетела в другой конец комнаты. Бомгю проснулся весь дрожа, утопая в собственном поту и прибывая в ознобе.       Только что он видел момент двухлетней давности снова, хотя хотелось бы забыть насовсем.       Сразу после тёплого события из его сна, в ту же злосчастную дату, вечером, Бомгю сел в автобус, отправившись в долгую поездку к родителям. Он отказался от компании Тэхёна, ведь прекрасно понимал, что нужно послать того домой, чтобы снова не засиживался за учебниками допоздна. Зная себя, при разлуке, Бомгю бы расстроился, но сегодня окрыленный признанием лучшего друга, он не мог думать о чём-то ещё, и широкая улыбка наотрез отказывалась сползать с лица, даже холодная пасмурная погода, не могла прогнать счастливый настрой.       Так он думал, пока расслабленное тело резко не ударилось о стену. Люди вокруг кричали, молодая женщина, что сидела с ним, вскочила с места, чтобы притянуть ребенка к груди, но Бомгю не был в этом уверен, потому что все звуки заглушал противный писк, а голова кричала, что готова расколоться на пополам.       Автобус с тридцатью пассажирами и водителем занесло на скользкой дороге. Машина была обнаружена на боку в сугробе, погибших нет, у двоих пассажиров сотрясение мозга, у троих переломы конечностей.       Бомгю скатился на пол, нащупав подушку, и прижал её к груди. Он только недавно перестал видеть этот кошмар, но вот он снова вернулся, загнав как беззащитного мальчишку в угол. Бомгю не любил вспоминать об этом, не любил терпкий запах спирта в больнице, не любил людей, которых не мог вспомнить — казалось, после аварии он потерял былого себя, не знал, как должен себя вести.       Он отродясь не забудет момент, когда сидел в палате совсем один, запутались в собственных мыслях, а потом в щёлку приоткрытой двери заглянул парень. Странный такой: бледный, с мокрой копной светлых волос и глазами, большими тусклыми глазами с толикой страха и... надежды?       Бомгю не знал его, ни единого воспоминания не всплыло в обмотанной бинтами голове. Тогда он просто постоял в проходе и спустя час ушёл, и больше никогда не возвращался.       Бомгю поджал колени груди, обреченно уткнувшись в них, будто пытаясь спрятаться от всего мира, но главное, от Тэхёна. Потому что только сейчас всё вспомнил... и крепкую долгую дружбу, и неловкие быстрые взгляды, и каждый подарок на день рождения, и невнятные первые слова, и шершавую кожу на ногах, и склизкие, но приятные на ощупь плавники, и вечера в спортзале на двоих, и... робкий поцелуй в раздевалке. Всё это было с Тэхёном, который после стал совершенно чужим, отторгаемым разумом, но всё ещё любимым сердцем, пускай Бомгю и игнорировал это, как мог.       Сам того не ожидая, он заплакал, больше не сдерживаясь и не сбегая от самого себя. Сердце болело и задавалось одним единственным вопросом:       Почему я давно всё вспомнил, но только не Тэхёна? Его словно насильно стёрли из памяти...

***

      В последний день перед отъездом погода совсем испортилась, того гляди и курортное местечко охватит буря, безжалостно бросаясь песком в глаза и обратив прозрачную воду в тёмное месиво.       Мало кто решится пойти загорать или купаться в это время, но Бомгю было плевать. Он убежал далеко от шезлонгов и прочих мест, где ещё могли быть люди, босые ноги царапали камни, постепенно заменяющие собой приятный песок. Но он бежал вперёд, сам не ведая, каков конечный пункт назначения, просто двигался напролом, надеясь на шутницу удачу.       Чайки яро кричали, кружа над бушующим морем, словно пытались отговорить глупого парня от необдуманного поступка, но Бомгю был не намерен слушать, теперь-то он знал, кто та волшебная рыбка, спасшая ему жизнь, и ему точно необходима встреча с ней.       Бомгю не ведал, сколько времени прошло и как далеко он от отеля, уже не волновало и будущее наказание от взволнованного Ёнджуна, который ещё от прошлой выходки не отошёл. Он думал лишь о Тэхёне и почти бесцветных радужках в их последнюю встречу. Даже в тот день, в больнице, они были намного ярче. Однако, возможно, Бомгю просто показалось из-за плавающей картинки и взбудораженного сознания, но он должен был убедиться лично, ведь знал, что это имеет значение, пусть Тэхён многое умалчивал из подводного быта и своей жизни.       Постепенно тело уставало, пришлось перейти на шаг, заросший берег становился всё меньше и вскоре вовсе собирался уйти под воду, но тогда впереди он увидел причал, старый, годами забытый, покрытый мхом и грибами.       Тэхён любил посидеть на краю причала.       Если покопаться в бумажных сокромах, можно найти фотографию его в истинной форме, с чарующим синеватым хвостом, украшенном венками, которые сплёл Бомгю, а главное, улыбкой. Не холодным безэмоциональным лицом, что он наблюдал последние годы.       Медленно и тихо, словно хищник на охоте, Бомгю крался к ветхому сооружению, и поднявшись лишь на одну ступень, он кого-то увидел, или, вернее сказать, что-то. Перед взором предстало нечто, лишь издали напоминающее человека: кожа тёмная, блеклая, покрытая глубокими морщинами, из спины торчал большой заострённый плавник, от которого в стороны расползались участки чешуи. Это не походило на Тэхёна или даже другую русалку, но Бомгю пошёл навстречу существу, зацепившись глазами за фенечку на чужой руке.       Тэхёну нравилось делать их, он плёл незамысловатые косички вместо венков, потому что не хотел зря губить растения.       Доска под ногой противно проскрипела, но даже после этого нечто не обернулось. Оно точно знало о постороннем присутствии, но словно специально заманивало доверчивого человека ближе, прямо в клыкастую пасть.       И Бомгю шёл, пусть и не мог не бояться. Он, конечно, ещё тот наивный дурак, надеющийся на лучшее, но не самоубийца. Поэтому, когда он сел рядом со своим страхом, не мог не дрожать, казалось, кровь решила покинуть конечности окончательно. Он не мог решиться повернуться и взглянуть в чужое лицо.       Небо потускнело, облака становились всё гуще, а грозные волны били по старым брусьям, чувствуя атмосферу между двумя созданиями, пугая своей агрессией, чтобы Бомгю наконец убежал прочь и больше никогда не возвращался в жуткое место. Но он сидел, сидел и смотрел вниз, прямо в глаза гневной затягивающей глубине. Вместе с этим...       — Про-Прошты мэнмя.       Бомгю сильно напрягся, когда першащий хрип коснулся ушей, но это оказалось не так больно, как он представлял. Однако он не знал этот голос. И вообще голос ли это был?       Пересилив свой страх, движимый лишь привычным интересом к неизвестному, Бомгю смог направить голову в сторону существа... к Тэхёну. Это точно был он, Бомгю ни с кем бы не спутал, прямую полосу губ, широко распахнутые очи, прямой нос и что-то ещё, присущее только тому ледяному мальчику. Но все знакомые черты явились искаженными, он больше походил на рыбу, чем на того, кому Бомгю когда-то решился подарить душу.       Больно. Всё же больно...       Но ещё мучительнее было видеть то, как новый Тэхён закрыл лицо рукой с перепонками между срастающимися пальцами. Он словно оберегал Бомгю от своей же внешности, стеснялся её, как в детстве редких чешуек на ногах, вечно прятанных под тканью школьных брюк.       Может он ещё способен мыслить человечно?       Снова перешагнув через себя, Бомгю легко коснулся склизкой руки, убрав её от лица. Он ещё некоторое время просто всматривался в чужие, полностью белёсые глаза, ища что-то в безжизненной пустоте, прежде чем смог выдавить из себя голос.       — Тэхён, ты... не вернёшься с нами в город? Сегодня воскресенье, если ты не знаешь, отъезд в шесть вечера... — Бомгю правда старался выглядеть милым и беззаботным, но было слишком тяжело увидеть в создании перед собой парня, в которого он однажды влюбился и которого благополучно забыл...       Молчание. Существо не обернулось, оно по-прежнему глядело вдаль, словно не понимая или вовсе игнорируя парня рядом. Кто-то другой возможно бы подумал, что это конец, что Тэхён полностью потерялся в теле монстра, но не Бомгю. Ведь он, наконец, вспомнил абсолютно всё, включая зарождающуюся годами любовь.       — Может хотя бы расскажешь, что с тобой произошло? — спросил Бомгю без особой надежды услышать ответ.       Но снова тишина, сбиваемая лишь шумом волн, однако на этот раз глазами удалось поймать незаметные подрагивания плавников на локтях.       Он волнуется? Получается, Тэхён ещё понимает человеческую речь...       Если это так, нужно было действовать, потому что он не мог знать наверняка, пропадёт ли его Тэхён когда-нибудь окончательно. Возможно, после он об этом пожалеет, но сейчас Бомгю придвинулся ближе, накрыв холодную ладонь своей. А ведь несколько лет назад, ему нравилось осознавать контраст температур их тел — чужой таинственный мороз согревал намного лучше батарей дома. Однако сейчас, чувствуя непривычную шершавость погрубевшей кожи и слизь, покрывающую всё тело Тэхёна, лёд отталкивал, казался слишком чужим.       Они сидели так, не шевелясь, до самого заката, Бомгю бросал редкие взгляды на Тэхёна, но тот оставался неподвижным и словно пустым внутри.       Есть ли у него ешё сердце и что произошло с тем замкнутый мальчиком из неизвестного подводного мира?       Печальная улыбка сама налезла на лицо.       Шмыг. Тэхён всхлипнул?       Бомгю медленно обернулся, остановившись взглядом на одинокой, почти умирающей слезе, стекающей по впалой щеке. А ведь раньше, Тэхён говорил, что русалкам не свойственно плакать. Глупый.       Бомгю потянулся и осторожно стёр солёную каплю, и пусть она была одна, он видел в одноцветных очах целый океан, который не мог выплеснуться наружу.       — Это...пошлэдна-я... чештно.       Неразборчивый хрип застрял в ушах, вызывая нестерпимую боль, тогда Бомгю не сразу заметил, что рыдает, но он должен был поплакать за двоих. Руки немедленно притянули существо в объятия, вцепились в скрюченную спину, словно боясь потерять, а он продолжал содрогаться в душевной истерике.       — Тэхён... Тэхён, ты же меня понимаешь, да? Я всё вспомнил! Я помню тебя, слышишь? — голос затих, а Бомгю уткнулся в грубое плечо чужого, но в тоже время до трепета родного создания. Хотелось кричать о своих чувствах и переживаниях тому в лицо, рассказать, как глубоко жалеет, что потерял его несколько лет назад, что искренне хочет наверстать упущенное. Однако между ними стоял непреодолимый видовой барьер, который Бомгю просто не мог перепрыгнуть. Он не знал, что произошло с Тэхёном, что было с ним эти два года, почему он изменился.       По спине пробежали мурашки, когда большие руки обняли в ответ, прижали к хлипкой груди, и снова стало тепло, как раньше.       — Ты больше ничего не забудешь, больше никогда не потеряешься в собственном сознании, — Тэхён закашлялся, а Бомгю задрожал, потому что снова услышал знакомый голос, по которому так скучало изнывающее сердце. — Я договорился с ней, она обещала вернуть прежнего тебя...       Бомгю немедленно отстранился, заглядывая глубоко в чужие очи, но казалось прямо в душу.       Что ещё за договор такой, какой бред он несёт?       Бомгю хотелось бы списать всё это на искаженное мышление Тэхёна, связанное с его внешними искажениями, но не мог верить себе до конца, ведь раньше и русалок считал персонажами сказок.       — Бомгю, я больше не мог смотреть как ты страдаешь в больнице, после аварии ты уже не был собой. Я потерял тебя... ты стал вести себя иначе, больше не жизнерадостный и весёлый, ты стал как я до нашей встречи, — Тэхён прикусил почти невидимую губу, обнажив маленький загнутый клык. — Я решился отдать ей душу взамен на прежнего тебя.       Бомгю бы соврал, если бы сказал, что хоть что-то досконально понял, но одно до него дошло точно: Тэхён отдал свою человечность ради возвращения его воспоминаний. Поэтому Бомгю вспомнил сразу всё и всего за два месяца, в то время как другим требовались годы на восстановление.       Случайность? Совпадение? Бред под влиянием испепеляющих лучей солнца? Нет.       «Сирены — это бездушные создания, больше приближенные к животным, а русалки похожи на людей, у них тоже есть чувства и чёткое сознание...» В голове, словно гром средь ясного неба, криком той самой сирены прозвучали слова Субина, но теперь он всё же понял, что они значили. Субин точно знал больше него.       — Ты обращаешься в сирену, ведь так? — и без того низкий голос невольно надломился, Бомгю сморгнул пелену слез, серьёзно уставившись в точку напротив.       Тэхён промолчал. Снова.       — Тэхён, какого чёрта? Почему ты просто не сказал мне, с твоей помощью и поддержкой, я бы и без вашей морской магии вернул память... — самообладание стремилось надломиться, хотелось разорваться, но уже не из-за себя, а Тэхёна и неизвестности его положения. — Да даже если и нет, я бы ни за что не допустил чтобы мой парень жертвовал собой...       После последней фразы, Тэхён нахмурился, словно пытаясь понять, правильно ли понял сказанное, и затем полностью вылез на причал, наконец, показав поблекший от изменений хвост. Впервые за вечер в его пустых глазах, появилось что-то, как Бомгю казалось, напоминающее жизнь.       — Парна-я... парня? — на толику секунды, когда голос снова начал хрипеть, он отвёл взгляд, но затем снова вернул, полный робкой надежды и смущения.       Бомгю неловко улыбнулся, представив как целуется с существом, которым обращался Тэхён, и стало немного не по себе. Но это всё же его Тэхён, который решил отдать самое ценное, что имел, чтобы спасти его жалкую шкурку.       Голова обречённо опустилась вниз.       — Да, я вспомнил... прости, что не смог раньше, все воспоминания о тебе бесследно пропали, — Бомгю мягко улыбнулся, ведя внутреннюю борьбу ради принятия новой внешности своего любовника. — А ты сам-то ещё хочешь?       — Я? — он попятился назад. — Бомгю, это глупо, ты же видишь, кем я становлюсь. Я вернул свою душу и стану сиренной, кровожадной убийцей... Этот процесс не обратим.       Снова больно, но уже значительно сильнее.       Неужели это действительно конец и его Тэхён навсегда умрёт, поглощенный пугающим морским монстром? Бомгю не хотел об этом думать, не хотел больше плакать, только не в потенциально их последнюю встречу, ведь русалки способны прятать чешую, обращая хвост в ноги и жить среди людей, а сирены навечно привязаны к воде.       — Если ты пожертвовал своей душой ради меня, тогда возьми мою, — Бомгю задрал подбородок, произнося каждое слово со всей серьезностью. — Тогда в раздевалке после того, как ты меня поцеловал, я уже решился подарить её тебе и сейчас не намерен отказываться.       — Это невозможно, — Тэхён грустно улыбнулся. Бомгю подметил, что его рот стал значительно шире. — Душа — это не что-то материальное, она есть только у людей и... Человек, лишившийся души, не может существовать, он не может как русалка, обрести бездушную форму. Люди рождены с душой, а русалки становятся собой, когда она дарует маленькой сирене свободную душу.       Бомгю начинала раздражать витающая в воздухе безысходность, не хотелось терять Тэхёна, когда он только смог его вернуть. Это несправедливо.       — Тогда почему она не дарует тебе душу вновь? — хотелось плакать, но он держался как мог. — Ладно, плевать!       Бомгю устал думать о будущем, в котором невозможно существование рядом с Тэхёном, в котором нет прохлады чужого тела и глубоких чистых глаз с причудливыми линиями. Поэтому он не испытывал страха или отвращения прильнув к важным губам напротив, буквально впившись в них в порыве голода.       Раньше они были мягче... но я скучал по соленому привкусом моря.       И спусия всего пару ничтожных мгновений Тэхён поцеловал в ответ, чувствуя, что этот контакт точно их последний.

Но так ли это на самом деле?

      Ненасытные после долгого одиночества, парни упали на гнилые доски, утопая в друг друге, боясь отпустить снова, потому что больше не было веры в завтрашний день. Бомгю жался ближе и ближе, соединил пылающие лбы, ведь в этот момент он не видел опасную сирену, лишь своего любимого, по которому жутко скучал.       И не её воля была исполнена, когда две души охраняющие Бомгю, такие же взволнованные встречей с новой оболочкой, распались на равные части, устремив вторую половинку в пустое тело рядом. Они были готовы стеречь сразу обоих.

      Никто не знает, было ли это на самом деле и существует ли русалки, но в одном я уверен, туристы, приезжающие на пляж «Последняя слеза русалки» ещё несколько десятков лет, а может и столетий, будут пересказывать легенду у двух парнях, делящих одну душу на двоих. Конечно, каждый переделывал конец этой истории по-своему: кто-то говорил, что второй парень обратился сиреной и скрылся в морских водах навсегда, кто-то, что, обратившись, он загрыз первого, но кто-то, теплящий надежду и искренне верящий в светлое будущее, повествовал красивое развоплощение на грязном, богом забытом, причале, но в тёплых объятиях любимого человека.

      Поговоривают, что именно после этого случая русалки потеряли и без того редкие слёзы.

***

      Тёплый, но освежающий летний ветер, кружил над головами двух парней, весело играя с рассыпчатыми локонами и отрывая белоснежные лепестки ромашек, составляющие основу венка.       — Тебе нравится? — Бомгю ласково посмотрел на светлое лико, находящееся всего в десятке сантиметров от него.       — Очень, я давно не чувствовал запахи, особенно настолько приятные. Жаль, что под водой, нет такого чуда, как цветочные ароматы, — нежная улыбка расплылась по лицу Тэхёна, пока он чистил чужие каштановые волосы от природного мусора, принесенного бризом. — И тебя.       — Хех, так я — основная причина твоего рвения к наземной жизни или всё же цветочки?       Бомгю не мог оторвать взгляд от Тэхёна, потому что жутко соскучился по нежным линиям и зрачкам-жемчужинам, по бледной коже и чистоте голоса. Долгие месяцы он отчаянно ждал, когда же настанет час, в который вся человечность Тэхёна окончательно вернётся.       — А сам ты как думаешь?       Бомгю осторожно провёл, по синему хвосту, сказочно блестящему на ярком солнце, потому что знал, маленькие чешуйки могут ранить, но это совсем не отталкивало, отнюдь, он до жжения в груди любил каждую частичку в парне из морских глубин, скрывающих неизведанный человечеству мир. Он любил Тэхёна.       — Я уже давно не думаю, потому что бесконечно люблю одну рыбку, укравшую мою душу... — Бомгю не закончил, он снова утонул в мягких губах, исочающих приятный сердцу мороз.       — Ты сам отдал её мне... — практически неслышно прозвучало сквозь танец двух сердец в оболочке одной единственной души.       Сегодня, наконец, настала долгожданная дата, день, когда они оба вернули прежних себя и всё такую же крепкую искреннею любовь венка и фенечки.

***

      — Так сколько же стоит душа?

Столько, сколько ты сам готов заплатить её обладателю.