Мастер Снов

Кафетерий департамента криминалистики походил на региональную маггловскую больничку, в какую водил его дядя Вернон к психиатру. Давящие стены, старая штукатурка с потёками и запах. Сколько ни обновляй заклинания против плесени, сколько ни вызывай эльфов драить углы и потолок, потолок сыпался и вонял, а стены оставались сырыми и впитывали в себя, как губка, пары от паршивого кофе. Гремучая смесь? Не то слово. Не говоря об эпизодическом сквозняке из морга, очень «кстати» утвердившегося этажом выше по поручению ёбаного Кингсли. Гарри стоял у единственного в кафетерии аппарата и наблюдал, как скупая струйка бежит в фарфоровую чашку с потёртым гербом. Всякий раз, заваривая кофе, он не мог определиться с чувствами. То ли Гарри мечтал найти и расцеловать гениального маггловеда из магхозяйства, что придумал зачаровать кофемашину, то ли от души ему вдарить. С появлением этого незатейливого устройства эльфов-поваров на уровне упразднили, а кофеина отдел потреблял столько, что не напасёшься. Так что капсулы закупали тоннами — самые дешёвые. Э-ко-но-ми-я. Экономисты, блядь. Он рухнул за единственный свободный столик в самом углу и хмуро огляделся. В общей суете выцепил несколько оперативников, рядом с ними — кого-то из судебников. И впрямь лазарет какой-то: вялые, точно после боя, авроры, сгорбленные за стаканчиками и вонючими бутербродами. Что-то шепчут, жужжат. Вытравливают из себя последние ошмётки снов. Сны… Ночь выжала Гарри досуха, оставив за собой тлеющий осадок недовольства. Тело ломило, он не выспался, а то крошечное время, что спал, видел сны, которых в очередной раз не помнил. Помнил только, что снилось что-то важное — опять. И о багровых засосах у себя на шее. — Утро, — раздалось над ухом знакомое и безразличное. Тео вынырнул из ниоткуда, сел напротив, поставил свою гигантскую кружку и, приподняв бровь, уставился на Гарри. — Чёртовы поминки, — Гарри хмыкнул, не сводя неприязненного взгляда с окружающего уныния. — Взгляни на них. У кого-то в этом блядском отделе ещё остались живые глаза? Нотт фыркнул. — Поттер. Это ж криминалистика. Живых здесь либо хоронят, либо увольняют. — Тьфу, — поморщился не живой и не мёртвый Гарри и откинулся на спинку стула. Пока косился на зелень, спорившую у курилки о содержании отчётов, не мог не чувствовать на себе пристальный взгляд. — Дыру прожжёшь. — Меньшее из твоих… повреждений, — парировал Тео, чуть сощурившись. — Видок, как после экзорцизма. Гарри щёлкнул зажигалкой и затянулся с каким-то сожалением. — Неудачная ночь? — Нормальная, Тео. Несколько секунд Нотт буравил цепочку укусов у него на шее, после чего, мотнув головой, небрежно осведомился: — И как там твой ночной экзорцист? Справился? Гарри осклабился и, запрокинув лицо, выпустил облачко дыма прямо в смешную вверх тормашками табличку «не курить». — Удовлетворительно. — Ну да. Результат налицо, — заметил Нотт с таким выражением, будто собирал улики, и тут же добавил: — Тебе стоило бы высыпаться, Поттер. Хотя бы иногда. Старшим аврорам, говорят, полезно. Гарри дёрнул плечом, наблюдая, как пепел оседает в нетронутой чашке. — Я и спал. Нотт выдержал паузу — такую, от какой любому другому человеку стало бы неловко. — Да? И как там — на кухонном столе? Постучав по чашке, Гарри поднял голову и посмотрел на Тео исподлобья — острый, как бритва, взгляд. — Хочешь проверить? Глаза Нотта сверкнули. — Мне и своих демонов хватает. Гарри промолчал, с чувством затягиваясь. Кто-то из младших за соседним столом картинно закашлял, косясь на клубы дыма. Нотт пригладил безупречный галстук и, склонившись над столешницей, тихонько сказал: — На нас пялятся, — без всякого выражения. — Опять. — А ты за три года не привык? — криво усмехнулся Гарри. — А тебя не утомляет? — полюбопытствовал Нотт. — Полдепартамента таращится, точно… — Точно ночь напролёт сосался с дементорами? — Гарри изогнул бровь. — Пусть. Тем лучше. — Шальной ты сегодня, Поттер. — А тебе это нравится. — Выговор за курение получим один на двоих. — Романтика, — резким шёпотом поддразнил Гарри. — После того, что будет сегодня в обители господина Министра, выговор меньшее из зол. — Рискуешь, значит. — Всё равно списывать. — Рано. Ты ещё не умер. Гарри кивнул, затягиваясь поглубже. — Подожду тебя. Несколько человек за спиной Нотта нахмурились. Кто-то из них демонстративно сложил руки на груди. Вжикнув стулом, Гарри приподнял бровь и посмотрел на любопытного практиканта так, словно снимал мерки на будущий гроб. Тот сначала порозовел, потом позеленел — и торопливо отвёл взгляд, вздрогнув как от удара. — Из национального героя во врага народа, — мрачно усмехнулся Гарри. — За каких-то пару лет. На это у Тео дрогнул уголок рта. — Не драматизируй. Ты знаешь, что всё не так. — А как? — Просто многие не вывозят твоего… профессионализма. Гарри выплюнул дым сквозь зубы и заговорщицки прошипел: — Полагаете, дело в профессионализме, аврор Нотт? Тео наклонился и в тон ему зашептал: — Полагаю, ты всем слишком ясно дал понять, что предпочитаешь работать только со мной. И полагаю, они тебя не простили. Что-то хрустнуло у Гарри в груди, и его ухмылка испарилась, а пальцы стиснули сигарету до скрипа. — По-твоему, я перед ними виноват? — холодным, как лёд, голосом уточнил он. — Нет, — моментально отозвался Тео, застыв мраморной статуей с кружкой у лица. — Но я могу их понять. С минуту Гарри смотрел на него не моргая, прежде чем в голову стрельнула последняя затяжка. Он кинул окурок в остывший кофе, послушал его шипение — и хрипло выдохнул: — Тогда какого чёрта ты сидишь за этим столом? Здесь, со мной. Почему не с ними? — Ты прекрасно знаешь ответ, Поттер. Там я уже был. Мне хватило одного раза, чтобы больше не возвращаться. На этот раз между ними повисла долгая, густая тишина, какую при желании можно было лихо порезать. Некоторое время Гарри педантично разглядывал собственные ладони. Прислушавшись к мозгошмыгам, с неудовольствием заключил: несмотря на то что руки он мыл совсем недавно, ощущение грязи никуда не исчезло. Как и вчера. Как на прошлой неделе. Как в прошлом году. И в позапрошлом. И в поза… — Хватит мелодрамы, — вырвал он сам себя из транса и поднялся из-за стола. — Через пятнадцать минут допрос. Тео поднялся следом, отряхнул свои безупречные манжеты от несуществующих крошек и поправил галстук. Гарри стало интересно, как этот галстук смотрелся бы натянутым на его кулаке. На пороге кафетерия самый смелый из стажёров за их спинами зашёлся горячечным шёпотом, а остальные, скосив глаза, вжались в стулья. — Видишь? — бросил Тео через плечо. — Пугало из тебя отменное. — Не забывай, что ты часть этого шоу, — протянул Гарри, шлёпнув его по тому же плечу увесистой папкой. Они не спеша следовали узким коридором с ободранными дверями, за которыми чахлые авроры отсиживались в прокуренных каморках. Тусклый свет гудящих ламп копотью лежал на стенах. Всё казалось ненадёжным и хрупким, как дешёвый пластик. Вторсырьё из чужих нерешённых судеб. Почти как дома, подумалось Гарри, у которого дома-то никогда и не было. Нотт юркнул в переговорную первым, придержав ему дверь, как даме сердца. Проглотив комментарий, Гарри застыл на пороге и осмотрел знакомое помещение. За стеклом — женщина лет сорока пяти, может, пятидесяти, с опущенной головой, расчёсанными запястьями и изгрызенными до мяса ногтями. Она ёрзала на неудобном металлическом стуле и нервически перебирала ремешок зажатой между ног старой сумочки. — Шарлотта Хилл, — равнодушно объявил Нотт, пролистывая папку с делом. — Соседка Марты Беллами. Это был её вызов. Гарри повесил пальто на одинокий крючок и, выцепив у Тео из-под носа папку, вразвалочку покинул «предбанник». Прозрачная дверь за ним захлопнулась, и миссис Хилл вздрогнула, когда Гарри швырнул папку на стол. Он левитировал колдографию жилища покойной Марты, заломил руки и сцепил пальцы в замок за спиной. — Вам знаком этот дом, миссис Хилл? Миссис Хилл, едва ли взглянув на снимок, испуганно втянула голову в плечи. — П-простите, но… разве вы не должны сначала зачитать мои права? Охваченный преждевременной скукой, давно и решительно никому ничего не должный, Гарри возвёл глаза к древнему потолку. — Вопросы здесь задаю я. Вы — отвечаете. Вам знаком этот дом, миссис Хилл, не так ли? — Да, — тоненько согласилась та. — Я… я живу через дорогу. — Марта Беллами, да благослови Мерлин её светлую душу. Кем вам приходилась эта женщина? Вы были близки? Гарри замер у противоположного конца стола и опёрся о спинку задвинутого стула. Под его неподвижным взглядом миссис Хилл съёжилась так, будто ожидала Круцио. — Близки… ну, мы дружили, в каком-то смысле этого слова, — затараторила она, пряча глаза. — Она была такой… закрытой, знаете… Никогда не говорила о себе, ничего такого, чтобы подумать… — Когда вы видели её в последний раз? — П-позавчера, когда вызвала… — Живой, миссис Хилл. Когда вы видели её живой? — Я… я не помню точно. Неделю назад? Может, чуть больше… Гарри сощурился и обнял стул, упёршись в спинку уже подбородком. Монотонно заговорил, точно читал с листа: — В акте первичных показаний оперативными аврорами зафиксировано: вечер воскресенья, двадцать шестого августа. Так как за мной патологий памяти не числится — чего, к сожалению, не скажешь о вас, — сейчас… — он оголил запястье с наручными часами, прячущими свежий синяк, — восемь часов три минуты, вторник, одиннадцатое сентября две тысячи седьмого года. — Й… Я не уверена, но… — Шестнадцать дней. Если верить вашим показаниям, вы видели Марту Беллами живой шестнадцать дней назад. — Д-да, наверное… Гарри улыбнулся. — Да, наверное — или нет, миссис Хилл? Позавчера вы говорили одно. Сегодня, не прошло и пяти минут нашей беседы, другое. Вы лгали тогда или лжёте сейчас? — Т-точно. Я точно видела её… двадцать шестого августа, — выпалила миссис Хилл. — Что ж. Стул скрежетнул по полу, как нож по стеклу. Усевшись напротив, Гарри сложил пальцы домиком и посмотрел на миссис Хилл исподлобья. — Вы утверждали, что обнаружили тело Марты, когда пришли покормить её Джарви. Это так? Миссис Хилл ослабила трогательный шарфик на шее и судорожно кивнула. — Зачем вам кормить чужого питомца? Руки-ноги у Марты есть. Голова на месте. В психиатрическом отделении Мунго не наблюдалась. Почему бы ей самой не кормить тварь? — М… она попросила… прислала сову… давно, очень давно… — она задышала с присвистом, точно у неё начинался астматический приступ. — Марта… у неё были дела, её постоянно не было дома. Я всего лишь… помогала ей. По-дружески. За стеклом Нотт, безостановочно строчивший в блокноте, замер и нахмурился. Перо повисло в воздухе, и капля, упавшая с него на пергамент, наверняка оставила жирную кляксу. Когда он медленно поднял голову, улыбка на лице Гарри сделалась нехорошей. — Дела, говорите? — спросил он хлопающую ресницами миссис Хилл. — Хотите сказать, Марта Беллами — была человек… занятой? — Наверное… по крайней мере, последние несколько лет. — И чем же она занималась? — Ну, она… сложно сказать. Она не посвящала меня в детали… говорила как-то, что держит лавку в… — Шарлотта, — с сожалением вздохнул Гарри, и лицо миссис Хилл исказила судорога. — Марта Беллами признана банкротом. Вот уже пять лет как безработная, одинокая ведьма. Положенные ей пособия аннулированы в пользу долга в три тысячи сто двадцать два галлеона, на который по позавчерашний день начислялись пени. За Мартой не признано источников дохода. Чем же она могла заниматься? На побелевших кулаках миссис Хилл загуляли сухожилия — так она их стиснула. — Н-не знаю! Она… она не рассказывала, я же говорю, просто её часто не было дома, и я… Гарри взмахнул палочкой, и перед вздрогнувшей миссис Хилл воспарили новые колдографии. — Давайте освежим память. Прошу, взгляните на этот… разлагающийся дом, — вкрадчиво сказал он, приподнимаясь на стуле. — Ни эльфа. Ни еды. Ни воды. Пустые полки, битые склянки, гора мусора и грязной посуды. Плесень и тараканы, гнилые стены, тухлые шторы. Неужели всё это ни разу вас… не смутило? — Это!.. Это не моё дело, — оскорбилась миссис Хилл. — Как можно в наше время судить человека… — Не суди, да не судим будешь! — ожил Гарри, хлопнув в ладоши. — Я знал, Шарлотта. Я знал, что вы хороший человек… Уголки искусанного рта миссис Хилл было приподнялись в робкой улыбке, но тут же поползли вниз, стоило ему продолжить: — …настолько хороший, что не выпускали тварь из ржавой клетки в душном гнилом шифоньере. Из-за стекла послышался свистящий вздох, означавший одно: Нотту не нравилось, куда ведёт Гарри. Как будто Гарри нравилась его чёртова работа. — Я… Трясущимися пальцами миссис Хилл заправила прядь за ухо — и вся скукожилась, вероятно, рассчитывая раствориться. — Она говорила, что Джарви агрессивен, что он может напасть, если выпустить, что не стоит… Гарри молчал, слушая, как её слова вязнут, как они липнут друг к другу и скатываются в ком. Пока миссис Хилл мучила себя, он с театральной скукой листал толстую папку. — Что ж, раз Марта говорила… — наконец лениво согласился он, — может быть, она говорила вам и о Докси? В такой же нелепой и грязной клетке у Марты на чердаке. Крошечный паразит со сломанным крылышком и сточенными зубами. Его вы — тоже кормили? — Чт… Глаза миссис Хилл округлились и заблестели. — Чердак?.. Докси?.. Мерлин, это же нелегально, нет, нет, я впервые слышу… — Четыре гвоздика, аккуратненько вбитых у ржавой дверцы. Остриём вверх. А Марта, судя по вашему рассказу, едва ли чаще вашего появлялась в собственном доме. Кто ж посадил гвоздики? Может быть, Докси сделал это сам? Этакий… маленький мазохист? — Бред! Бред и клевета! — взорвалась миссис Хилл. — В жизни не слышала ничего более абсурдного, как вы можете!.. — Тогда объясните вот что, — голос Гарри с самого начала допроса источал невозмутимое спокойствие, а теперь и вовсе обрёл бархатные нотки: — На полу перед клеткой Докси обнаружены следы крови. Той же крови, что свернулась корками на его иссохшем вспоротом брюшке. Экспертиза установила, что следам чуть больше… двух недель. Малыш поранил себя, но клетка запирается снаружи. Безусловно, Докси, как и всякие паразиты, умны и проворны. Но не настолько, чтобы запереть или вызволить себя самостоятельно. Значит, его выпускали. Но кто? Кто же был в доме Марты Беллами две с лишним недели тому назад?.. Миссис Хилл смотрела на него так, словно он ударил её прямо по лицу. Гарри же только тихо добавил: — И главное… зачем? Раздавшийся за этими словами грохот эхом сотряс стены переговорной. Миссис Хилл вскочила, опрокидывая стул. — Я не знаю! Я ничего не знаю! — её голос звенел, как лопнувшая струна. — Ради Мерлина, я просто кормила Джарви! Краем глаза Гарри заметил палочку, возникшую у застывшего за стеклом Нотта в руке. Сам он не шелохнулся — с любопытством смотрел, как миссис Хилл стискивает край стола, как костяшки её пальцев белеют, а на лице проступают багровые пятна. — Сядьте. Невербально левитировав ни в чём не повинный стул, он несколько раз кивнул в знак поддержки. Миссис Хилл на негнущихся ногах рухнула на место. — Видите ли, Шарлотта, когда я слышу от людей, сидящих напротив меня — а сидите вы здесь, право, неспроста, — что они «ничего не знают», меня переполняют двоякие чувства. С одной стороны, я понимаю и разделяю ваш страх — поверьте, я и сам не в восторге от этого бетонного гробика, я даже создавал однажды петицию с требованием ремонта, но господин Министр предпочёл распорядиться вашими деньгами иначе… Миссис Хилл открыла было рот, но Гарри ей ослепительно улыбнулся: — С другой стороны, создаётся впечатление, что вы… что-то скрываете. Не-до-го-ва-ри-ва-е-те. Это вполне естественно, что у меня создаётся такое впечатление, вам не кажется? Он приподнял брови, всем видом выражая безмятежное ожидание. — Я не!.. Ничего-не-скрываю, — выпалила миссис Хилл, расчёсывая бедное запястье до крови. — Конечно, — успокаивал Гарри. — Но вы помогали Марте Беллами. Если не соучаствовали, так закрывали глаза на живодёрство. Наверное, и на её… кровавое творчество тоже. Знали, что она не работает, но верили, что она занята. А я — я всего лишь пытался узнать: чем именно занята? Очевидно, на «кровавом творчестве» Марты миссис Хилл сломалась и теперь явно его не слушала. Перегнувшись через стол, Гарри на всякий случай пощёлкал у неё перед носом. Миссис Хилл молчала, открывая и закрывая рот и таращась на него глазами размером с блюдца. Гарри утомился быстрее, чем ожидал. — Моя дорогая Шарлотта… Либо вы — самая доверчивая и слепая ведьма в истории Годрикс Холлоу, либо Марта Беллами — непревзойдённый лжец. Губы миссис Хилл задрожали. — Я не думала… — Это заметно, — поморщился Гарри. Затылок жгло от направленного на него пристального взгляда. Гарри отчётливо его ощущал, но на Тео не оборачивался — всё его естество сосредоточилось сейчас на испуганной, жалкой женщине напротив. Он поднялся и зашагал по переговорной, как по бульвару, — с блаженным лицом и руками в карманах. — Я ничего не знаю, — запела миссис Хилл. — Пожалуйста. Умоляю вас. Поверьте мне. Марта… она совершенно ничего не рассказывала, она была так трагически одинока, и в то же время так замкнута, так нелюдима… Как по щелчку пальцев Гарри остановился от неё в паре футов и взглянул с восхищением. Удивительная женщина. Неповторимая. Рука Гарри наконец выскользнула из кармана. Булькнул качнувшийся между пальцев пузырёк. — Чт… что это такое? — насторожилась миссис Хилл. — Вы не отвлекайтесь, дорогая. Вашими стараниями у Марты Беллами появится великолепный некролог. Такой… проникновенный. Лирический, что ли. Как там говорят, аврор Нотт? Аврор Нотт хранил гробовое молчание, но глаза у него были расширены, а на скулах гуляли желваки, когда Гарри наконец удостоил его взглядом. Гарри вздёрнул бровь, чуть склонив голову набок. — Что это? Что это? — как попугай, повторяла миссис Хилл, вцепившаяся в спинку стула. — Веритасерум, — сжалился Гарри и сделал медленный шаг вперёд. Миссис Хилл вскочила и попятилась от него, как от чудовища. — Нет! Прошу, нет! Это… это не нужно, я!.. Но Гарри уже откупорил пузырёк и развёл руки в знак безоружности, как делают стоматологи с трусливыми пациентами. — Сядьте, Шарлотта, — попросил он, кивая на стул. Он подождал, пока миссис Хилл вернётся на место, и лишь затем подошёл к ней почти вплотную. — Это правда, — настаивала миссис Хилл. — Я сказала вам всё, что знаю! Скрипнула прозрачная дверь, и на периферии возникла высокая фигура Нотта. — А я не верю, — ласково объяснял Гарри, нависая над миссис Хилл тенью. — Терпеть не могу ложь, моя дорогая. Особенно когда врут, смотря прямо в глаза… — Я ничего не скрываю! Прошу вас, аврор Поттер!.. Она попыталась подняться со стула, но Гарри схватил её за плечо и с силой вернул обратно. От неожиданности и, наверное, боли миссис Хилл вскрикнула. Ремешок сумки наконец выскользнул у неё из пальцев и с глухим шлепком приземлился на пол. — Поттер, — бесстрастный, как у робота, голос Нотта где-то за спиной. — Думаю, она поняла. — Я всё скажу, я понимаю, я говорила невнятно, я всё, всё повторю с самого начала, я не лгу, поверьте мне, я не… Гарри не обернулся. Продолжал удерживать брыкающуюся Шарлотту, впиваясь пальцами в кожу. — Нет, аврор Нотт. Не поняла. Вздрогнув, миссис Хилл подняла на него умоляющий взгляд. Её лицо посерело, щёки блестели. Руки тряслись. — Ну пожалуйста, не надо… Мне страшно, — прошептала она, и Гарри окончательно расстроился. Он взмахнул свободной рукой с зажатым между пальцев Веритасерумом. Из вшитого в папку чёрного конверта выскользнули колдографии. — Поттер, — прошипел бессильный Нотт. Гарри зашептал, как сказку на ночь: — Взгляните, Шарлотта. Моя хорошая. Ну же. Откройте глазки. Посмотрите. Миссис Хилл раскрыла глаза и застыла изваянием. Её лицо выражало ужас. Гарри встал у неё за спиной и участливо сощурился. Шесть колдографий парили, сменяя одна другую у миссис Хилл под носом. Отрубленные головы жертв, которые ещё не сшили с телами после вскрытия. Последняя принадлежала Марте Б. — Отделение головы с последующей трепанацией черепа, — объяснил Гарри схватившейся за рот миссис Хилл. — В следующий раз… Он щёлкнул пальцами, и колдография растворилась, обращаясь перед миссис Хилл в кристально чистое зеркало. — …на месте Марты можете оказаться вы. Лицо миссис Хилл в зеркале начало искажаться, на нём проступили трупные пятна, а глаза сделались блёклыми. — Вы боитесь не того, — сказал Гарри. Он поднёс флакон к губам заплакавшей миссис Хилл. Та дёрнулась, пытаясь отвернуться, но Гарри обнял её поперёк груди и сжал пальцами подбородок, заставляя запрокинуть голову. — Пейте, Шарлотта, — приказал он, вливая прозрачную жидкость в её дрожащий рот. — Во-от так. Умница. Миссис Хилл захлебнулась, закашлялась, как будто её душили, но Гарри держал крепко, пока не убедился, что она сглотнула. Когда Гарри её наконец отпустил, она осела в кресле, всхлипывая и покашливая. Некоторое время её плечи содрогались. Он отступил, вытирая руку о жилет. Вспомнил вдруг о Нотте. Тот стоял в нескольких шагах. Плечи были едва заметно напряжены, губы сжаты в полоску. Прекрасно осознавая его неодобрение, Гарри спрятал руки за спиной, закусил щёку и посмотрел исподлобья, как если бы перед ним раскаивался. Их взгляды сцепились на секунду дольше обычного. — Я… Он обернулся на щёлкнувших каблуках, из груди вырвался удовлетворённый вздох. — А теперь, моя хорошая, начнём заново. Миссис Хилл подняла на него затуманенные глаза. — Как вас зовут? — Шарлотта Бенджамин Хилл, — бесцветно ответила миссис Хилл. — Шарлотта Хилл, сколько я показываю пальцев? — Четыре. Гарри сел за стол и сложил руки. — Когда вы в последний раз говорили с Мартой Беллами? — Два дня назад, утром воскресенья. Марта пришла ко мне домой. — Вы были одни? — Да. — Марта часто приходила к вам домой? — Это был первый и единственный раз. — Зачем она пришла? — Ей было страшно. Она пребывала в состоянии паники. Просила о помощи. — Это связано с тварью? — Нет. — Как долго длился ваш разговор? — Минут десять. Не больше. — О чём говорила Марта? Скулы миссис Хилл дрогнули, как если бы она пыталась сопротивляться. Рот открылся, закрылся, прежде чем дрожащие губы наконец разжались: — Что они убивают её. Что каждую ночь она видит одно и то же. Что скоро не проснётся. Она сказала, что за ней пришли и что у неё не получается спрятаться. По спине Гарри пробежал холодок. Он нахмурился и подавил внутреннюю дрожь, обернувшись на Тео через плечо. Тот, прижавшись к стене лопатками, чуть сильнее сжал палочку в руке. Перо замерло над парящим пергаментом. — Кто «они», Шарлотта? — Я не знаю. Она не говорила. Сказала только, что боится засыпать. Она была в ужасе, плакала, её трясло. Показывала свои руки. Просила залечить. Я бывший колдомедик. — Руки? Что с ними? — Следы уколов, синяки, кровоподтёки. Она сказала, что пыталась проснуться, причиняла себе боль, но не могла выбраться оттуда. Умоляла никому не говорить. Просила забрать Джарви. Я вылечила её ранения. Гарри ненадолго замолчал, переваривая информацию. — Вы поверили ей? — Нет. У неё был слишком болезненный вид. Учитывая состояние её дома, порезы и заторможенность речи, я решила, что она принимает гибридные наркотики. Подумала, что у неё просто паранойя. Не придала этому значения. — Почему вы не сообщили аврорам сразу после вызова? Миссис Хилл выдохнула с дрожью. — Испугалась. Я боялась, что меня сочтут причастной. Она была странной. Замкнутой. У неё не было семьи, не было друзей. Только я. Так она говорила. — Вы видели Докси у неё на чердаке? Видели дверь, начертанную кровью? — Я никогда не поднималась на чердак. Я не знала, что она держит Докси. Гарри смотрел на её пустое лицо, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Что именно вы скрыли от нас? Что Марта Беллами сказала такого, о чём вы не хотели говорить даже сейчас? На мгновение лицо миссис Хилл напряглось, щёки побагровели от напряжения. Гарри лишь как-то болезненно улыбнулся, ожидая, пока собственнолично сваренный Веритасерум окончательно её сломает. Слова полились из неё, как кровь из раны: — Эксперимент. Она говорила о каком-то эксперименте. Что это ошибка, худшая ошибка в её жизни. Что она расплачивается за это теперь. Она постоянно повторяла… повторяла… упоминала какого-то… — Вспоминайте, миссис Хилл. Имя. Должность. Что именно она сказала? — Я не знаю. Мастер. Мастер, Мастер… — как заклинание, монотонно тянула миссис Хилл. — Марта говорила, что ей нужен Мастер. — Какой, к чёртовой матери, мастер? — не выдержал Гарри. Глаза миссис Хилл блеснули, губы скривились в презрении, но выговорили: — Мастер Снов, — как плевок Гарри в лицо. — Она сказала: Мастер Снов. Больше ничего. Только что ей нельзя было об этом рассказывать. Никому. Даже мне. — Шарлотта Хилл, вы причастны к смерти Марты Беллами? — Нет. Тишина в допросной звенела. Гарри обернулся на Нотта и поймал его тёмный, напряжённый взгляд. — Последний вопрос, — почти прошептал он. — Подумайте хорошенько, Шарлотта. При чём здесь дверь? — Дверь, — сиплым эхом отозвалась та, — дверь туда… откуда не возвращаются. Марта видела её… Голос миссис Хилл слабел, она моргала чаще, действие Веритасерума постепенно спадало. — Где? — рявкнул Гарри. — Где она видела дверь? И вздрогнул, когда миссис Хилл произнесла: — Во сне, — одними губами. Он приблизился и взял её голову в руки. — Молодец, Шарлотта. Моя маленькая лгунья. Всё позади. Поплачьте и идите домой. А лучше поплачьте дома, — сказал он и, погладив её по голове в сожалении, которого не испытывал, отстранился. Она беспомощно заморгала, словно её выдернуло из продолжительного кошмара, и, с ужасом оглядев бетонный гробик, горько заплакала. Гарри на неё больше не смотрел. Подошёл к двери и сухо приказал: — Оформить протокол. Немедленно. Тео, ни на секунду не сводивший с него взгляда, коротко кивнул. Без лишних слов закрыв папку, он выскользнул в коридор. С сигаретой в зубах и подёргивающимся веком, Гарри вышел следом, оставляя дрожащую Шарлотту наедине с её страхом.

***

В пыльном зеркале министерского лифта он походил на призрака. Бесстрастная физиономия Нотта на его фоне выглядела человечнее. Тот опёрся лопатками о высокий поручень и сложил руки на груди. Когда дверцы захлопнулись, несколько секунд в неподвижной кабине висела напряжённая тишина. — Знаешь, когда-нибудь за это придётся отвечать. — Я тебя не спрашивал. — Конечно. Ты давно перестал спрашивать, Поттер. Гарри вслепую ударил по кнопке первого уровня, и потянуло живот, потому что лифт содрогнулся и затрещал, начиная подъём. — Что именно вас не устраивает, аврор Нотт? — шёлковым голосом осведомился Гарри. — Ты знаешь ответ. — Тебе всегда было всё равно. А сейчас — нет? — Не будь идиотом, — сухо бросил Нотт и поджал губы. Гарри осклабился, изучая его из-под сведённых бровей. — Я всего лишь выполнял свою работу, — сказал он. — Тебя занесло. И ты это знаешь. — Тебя тоже не раз заносило, — напомнил Гарри. — Но почему-то вопросы всегда только ко мне. Нотт прищурился. — Мои тормоза работают исправно. Я умею вовремя остановиться. Но ты… Гарри изогнул бровь. — В чём дело? Ты же хочешь сказать это вслух. Давай. Взгляд Нотта скользнул вниз и, нигде не задержавшись, осторожно вернулся к лицу. — Ты зависим от этого, Поттер, — заключил Нотт, как диагноз. — Тебя несёт, потому что… ты больше не можешь по-другому. Если надо, ты пойдёшь по головам. А тебе… Впервые Гарри видел, чтобы тот замялся дважды. — Тебе уже надо. Он шагнул вперёд по хрустнувшему полу. Лифт качнуло, заставив их обоих слегка пошатнуться. Гарри упёрся ладонями в зеркало по обе стороны от головы Нотта. Спросил вполголоса: — Так почему ты до сих пор здесь? Напомни-ка мне. Почему, Теодор?.. Зрачки Нотта расширились, шея напряглась, и под кожей дёрнулся кадык. Прежде чем он ответил бы, Гарри склонился к его лицу и добавил ещё тише: — Потому что боишься? Или потому, что тебе это нравится? Нотт не пошевелился. — Да, — только и сказал он, оставляя Гарри гадать, на какой именно из вопросов ответил. Гарри резко отстранился, ощутив, как потеплело внизу живота. Тео отвернулся к зеркалу и поправил галстук — спокойно и методично, будто ничего не случилось. Случилось ли? Блядский лифт наконец задребезжал и остановился. Грохотнули дверцы, решётки со скрипом распахнулись. Административный уровень был совсем непохож на их дыру. Всё в нём сверкало и дышало роскошью: массивные двери кабинетов, импортные ковры, важные чинуши с их великосветскими беседами и постукивание дорогих туфель. Гарри пересекал широченный коридор размашистым шагом, не глядя по сторонам. Нотт, судя по всему, до последнего сомневавшийся в его авантюре, шептал у него за спиной какую-то бессвязную ругань, но следовал ровно и методично. Обитель Кингсли была оснащена гигантскими двойными дверями с вычурной табличкой — и суетливым секретарём в явно имиджевых, потому что воистину идиотских, очках. За десять лет работы в Аврорате Гарри так и не запомнил его имени, хотя на груди белоснежной рубашки красовался золотой бейджик. — Аврор Поттер, сэр, у Министра закрытое совещание с международными партнёрами, вы не можете… Гарри вырвал ему язык обольстительной улыбкой, значившей «уже смог». Немая сцена продлилась несколько секунд, прежде чем он со всей дури налёг на двери и те с визгом распахнулись, едва не слетая с петель. Сегодня модифицированный кабинет господина Министра напоминал амфитеатр, в центре которого возвышался огромный полированный стол. С полтора десятка лиц, окруживших его, одновременно повернулись к Гарри. Красивая гамма эмоций, всё на свете: от хмурого раздражения до натурального ужаса. Лицо Кингсли не дрогнуло, но глаза потемнели, выдавая глухую тревогу. Он медленно поднялся из-за стола. — Старший аврор Поттер. Что за выходки? Где-то за дверьми послышался каторжный вздох, очевидно, принадлежавший Нотту. — Совещание окончено, — торжественно объявил Гарри, уставившись в потолок. — У нас с Министром неотложное дело. Прошу покинуть помещение, господа. Господа не двинулись с мест, некоторые из них вопросительно косились на Кингсли, и это почти обидело Гарри. — Вы не имеете пра!.. — возмутился кто-то, но, встретив его взгляд, подавился словами. — Я сказал. Вон. Отсюда, — процедил Гарри и хлопнул в ладоши. Хлопок пронёсся по абсурдно гигантскому помещению звонким эхом. Чинуши вздрогнули и повскакивали с мест, скрежеща стульями. Некоторое время Нотт придерживал дверь мыском туфли, неподвижный и мрачный, как каменная горгулья. Когда последний белый воротничок выскользнул из кабинета, Гарри полоснул Нотта взглядом, и тот отрывисто кивнул, прежде чем исчезнуть с тихим щелчком. По мановению палочки Министра кабинет в считанные секунды приобрёл свой истинный облик. Стянув пиджак, Кингсли ослабил ремень на нелепых брюках, рухнул в кресло и потёр виски. — Что тебе нужно? Гарри швырнул на стол папку, из которой выскользнул сложенный вчетверо пергамент. Тот расправился и теперь парил у Кингсли под носом. — Заключение, Кингсли. Видел? Безучастный Кингсли вечность изучал стол, поглаживая корешок папки кончиками пальцев. — Видел, — наконец отозвался он. — И? — И? И — то есть ты Издеваешься? — Поттер… — О, ты издеваешься. Шестая. Шестая за месяц. Никаких следов насильственной смерти. Никаких магических травм. Мрак. И ты смеешь… — Мы работаем над этим, Поттер. Не забывай, в чём твоя роль. — Ах, моя роль? Мы тут в игрушки играем?.. Гарри мысленно считал до пяти. На четвёрке он дрогнул, но удержался от того, чтобы опрокинуть идиотскую именную лампу у Кингсли на столе. Выждав затишье, тот осторожно кивнул. — Есть кое-что, что тебе знать не обязательно. Гарри замер, сомневаясь в остроте собственного слуха. — Что? — Ты меня услышал. — Повтори-ка. Кингсли как-то омерзительно отечески вздохнул: — Поттер, тебе не обяза… Лампа полетела в стену и с грохотом разбилась. — Не Дамблдор! — Гарри схватил со стола чернильницу и швырнул её следом. — Ты не Дамблдор, и ты не посмеешь дёргать меня за нитки! К тому времени Кингсли провалился в кресле. Во всей его небрежной позе напряжение выдавали лишь сжавшие подлокотник пальцы. — За кого ты меня держишь, Кингсли? Я тебе не мальчишка с фальшивым орденом, не твоя пешка. Если ты меня хоть на йоту ценишь — выкладывай. Выкладывай всё. — Поттер, — начал было Кингсли, — твоя польза для Аврората неоценима, и твой существенный вклад в… Кингсли заткнулся, прерванный сотрясшим Гарри хохотом. Плечи у того подрагивали, пока он, с трудом унимая приступ, левитировал колдографии. Кровавая «дверь» на чердаке. — Разумеется, я видел этот снимок, Поттер. Что ты пытаешься этим сказать? — Сказать? Я уже всё сказал. Вот в этом, — он порвал один из пергаментов в клочья, — блядском отчёте. И в этом, — затрещал уже рапорт. — И в этом… Кингсли схватился за палочку и левитировал огрызки пергамента от греха подальше. Гарри же взялся за край стола. — Я хочу понять, кто выключает людям сердца. И почему все молчат. И в частности, какого дьявола молчишь ты. И… — Есть порядок, Поттер. Есть протоколы. Должностные инструкции, под которыми стоит твоя подпись. Ты не можешь… — Я плевал на протоколы, — нахмурился оскорблённый Гарри. Подсуетившись, он покачал перед расширенными глазами Кингсли пустым пузырьком. — Сегодня я был вынужден прибегнуть к этому. Без ордера, господин Министр, сэр. Тот аж подпрыгнул в кресле: — Ты поил Веритасерумом гражданское лицо?! — Я твои протоколы… — шипел и Гарри. — У тебя под носом пачками завозят мертвецов. Всё без толку. Четыре недели! Четыре недели, шесть тел, и — это ж надо — ни одной статьи в Пророке. Что ты скрываешь, Кингсли? Что. Ты. Скрываешь? Что-то зажглось и потухло у Кингсли в глазах. — Ты переступаешь черту, Гарри. — Черта там, где я её поставлю. Повисла тишина. Тикали старинные часы у Кингсли над головой. — И что дальше, Поттер? — произнёс он с усталой тяжестью в голосе. — Будешь воевать с собственной системой? Гарри посмотрел на него с равнодушием, с каким изучал свежие трупы. Долгие секунды Кингсли всматривался в ответ. — Я тебя воспитывал лучше, — наконец сказал он. — Ты понимаешь, что только что признался в нарушении Устава? — Разумеется. И? Выговор? Пусть. Но никто не собирается меня увольнять. Ты — не собираешься. Потому что у тебя нет никого лучше. Потому что Тео уйдёт вместе со мной. Кингсли покосился на него с каким-то ошалелым восторгом. — Ты стал невыносимым, Поттер. — А ты на старости лет окончательно ослеп. Шесть — шесть жертв. В самых разных уголках магической Британии. О чём ты думаешь? Что за игры, Шеклболт? Какая, к чёртовой матери, «естественная смерть»? Кингсли молчал. — Где-то там, на свободе, убийца — гениальный убийца, работающий так, что бестолочи-оперативники разводят руками, что ни одна улика, или хотя бы намёк на неё, не поддаётся расшифровке. Ни один ёбаный судмед — будь они прокляты — не может назвать причину. Стоило Кингсли открыть рот, Гарри предупреждающе вскинул ладонь. — Бок о бок с мертвецами. За одну только неделю я провёл с трупами больше времени, чем твоя драгоценная физиономия вообще появлялась на нижнем уровне, — его голос опустился до шёпота. — Я переворачиваю всё вверх дном, сканирую их по протоколу высшего класса, который изобрёл сам, потому что твои блатные имбецилы ни на что не годятся, я день и ночь роюсь в ёбаных кишках, пока Министерство ведёт себя так, будто это сезонный грипп. Кабинет погрузился в звенящую тишину. С минуту Кингсли смотрел на свои сжатые кулаки, точно в них крылась сакральная тайна. Но барабанящий по столу Гарри понимал, что тот просто-напросто искал путь отступления. — Ну? В какой заднице мы на этот раз, Кингсли? Как глубоко увязли в дерьме? Пальцы хмурого Кингсли сжались сильнее. — Ты ведь знал. Что-то знал, но молчал. Заставлял меня и дальше смотреть на эти трупы. Раздавал приказы направо и налево. Закрывал глаза на отчёты. На показания свидетелей. На откровенную мистику в личных делах. Когда он шагнул ближе, рука Кингсли скользнула в карман брюк, вероятно, за палочкой. Гарри хохотнул, направив на него собственную. — Гарри… — Что ты скрываешь, Кингсли? — Ты не поймёшь. — Это моя чёртова работа. Понимать. Дай мне информацию — и я пойму. Не получив никакого ответа, он ткнул остриём палочки в шею Кингсли. Глаза его потемнели. — Послушай, Гарри… — Или ты говоришь сейчас, или седьмое тело будет твоим. Всё бурлило у Гарри внутри, как кипяток под крышкой. Вместе с горечью его охватили чудовищная усталость и — и пугающая беспомощность. Сердце кололо, в горле встал ком, от какого не избавиться просто так. Он готов был лично оторвать Кингсли башку — и позорно разрыдаться, не в силах больше терпеть это знание у того глазах. Скулы свело — так он сжал челюсти. С тяжёлым вздохом Кингсли кресло заскрипело, а ящик в столе щёлкнул и выдвинулся под отпирающими чарами. — Сядь, Гарри. — Постою. У Кингсли дёрнулся уголок рта — Уверен? Но Гарри уже препарировал взглядом возникшую на столе папку. — Что это? — Открой и посмотри. Он цыкнул и схватил папку. Отвернувшись от Кингсли, зашагал по кабинету, попутно листая страницу. И вторую. И третью. — Чт… Ноги будто приморозило к полу. Он всмотрелся в содержимое разворота снова, брови сошлись на переносице. — Марта Беллами? — обалдел Гарри и продемонстрировал Кингсли вшитую в пергамент колдографию последней жертвы. — Но почему?.. Молчаливый Кингсли подпёр подбородок и теперь массировал веки подушечками пальцев. — DD, — хмурился Гарри, тыча в следующую колдографию. — Что такое DD, что это за нелепая форма, и почему моя Марта… Голос его надломился на полуслове, рот захлопнулся, а глаза округлились и теперь ползли вон из орбит, пока он переворачивал страницы.

Освальд Рубен Фэрбенкс, 54, Йорк

Вероника Эстер Долохова, 48, Кембридж

Гидеон Артур Вентворт, 51, Солсбери

Аврора Ив Лавленд, 60, Бат

Элджернон Бэзил Флинт, 49, Глазго

Он вернулся к самой первой странице с колдографией. Ф.И.О: Беллами, Марта Илайна Пол: женский Возраст: 40 (по состоянию на 09.09.2007) Место проживания: Годрикс Холлоу, Западный Сассекс Семейное положение: не замужем Дети, опекунство: нет Кровный статус: полукровка (второе поколение) Образование: Хогвартс (Рейвенкло), выпуск 1984 Профильная дисциплина: Зельеварение, Руны, Психомагия — Какого чёрта, Кингсли?

Послужной список:

• 1984–1985: Младший архивист (Отдел сбора данных) • 1985–1986: Помощник специалиста по идентификации магических следов (Центр магической криминологии) • 1986–1987: Младший аналитик в рамках программы подготовки Отдела Тайн • 1987–1990: Сотрудник-исследователь, Отдел Тайн (подотдел: [скрыто]) • 1990–1993: Специалист по первичной декомпрессии фрагментированных [скрыто] (экспериментальная ветка) • 1993–1998: Старший сотрудник по этике и контролю аномалий (проект «Рефлексия–X») • 1998–2002: DD, Ex Somno Veritas • 2002: Досрочное выведение из состава Отдела по личному запросу Уточнение: перевод в архивный резерв по внутреннему заключению комиссии безопасности (см. файл D-Δ/1024b, доступ по личному разрешению Министра) — Я спрашиваю: какого чёрта? Папка подрагивала в руке. Пергамент с юной Мартой зашелестел, точно нашёптывал: В дерьме, Поттер. Мы в дерьме. — Министерские, — наконец выговорил Гарри, буравя взглядом часики у хмурого Кингсли над головой. — Все шестеро — министерские. Все до одного, — он скривился. — И ни один судмед об этом не заикнулся. Ни один оперативник. Ни один чинуша. Ни единого упоминания. Будто я веду дело об исчезновении жирафов в Кении, а не о череде убийств под носом у самого Министра Магии. Он поднял на Кингсли полный усталой злобы взгляд. — Мы… — просипел было Кингсли. — Вы, — кивнул Гарри. — Вы — всё это знали. С самого начала. С первого тела. И не сказали ни слова. Посылали меня, как ищейку, ворошить черепа, вспарывать животы, рыться в дерьме. Раздавали приказы, зная, что я ничего не найду. Потому что всё… — он втянул ноздрями воздух и выплюнул: — скрыто. Спрятано в формулировках. В ограничениях доступа. В этих ублюдочных квадратных скобках. Зачем, Кингсли? Сколько ещё трупов ты собираешься мне подсунуть? Кингсли был напряжён, на виске у него билась толстая жилка. Он не спешил защищаться — лишь медленно закрыл и открыл глаза, будто пытался переждать его гнев, будто у него действительно кончились оправдания. — Ты прав, — осторожно сказал он. — Мы должны были… предупредить. Но… — Но? Отшвырнув папку Кингсли, Гарри достал из кармана пальто собственную. — Предупреждение? — он помахал своими бестолковыми рапортами и отчётами, как национальным флагом, и те посыпались на пол. — Это пиздец, Кингсли. Это — первый труп у меня на вызове, и второй, и третий: без следов насильственной смерти, без улик, без магии, без… И я — я как последний идиот. Смотрю в глаза близким и говорю: смерть естественная, мэм, идите домой, сэр, жизнь продолжается. За кого ты меня держишь? По-твоему, я какой-то клоун? — Не ты один был вынужден молчать. Гарри рассмеялся. — Я не молчал. Я, если ты ещё не заметил, работал. Я часами, сутками, неделями грызу эти дела, Кингсли. Сколько я должен сломать ёбаных зубов, пока кое-кто наконец не решит, что я достоин правды? Он шагнул ближе. Пергаменты хрустели и рвались под туфлями, пока Гарри на них наступал. — Что это, Кингсли? — потребовал он, тыча в досье. — И это. Скрыто. Скрыто. Что скрыто? Кингсли ответил не сразу. Долго смотрел на него, как на тикающий детонатор. Потом с чрезвычайной осторожностью кивнул и сказал едва слышно: — Есть… один отдел. На мгновение Гарри забыл, как дышать. — Какой ещё нахуй отдел? — спросил он со спокойствием, с каким спрашивают о погоде. — Не аффилированный с департаментом. Подчинён напрямую Совету. — Сфера деятельности? — уже отстранённо полюбопытствовал Гарри. — Психомагические аномалии. Пространственные и временные искажения. Сновидения. Подсознание. Он изучал роскошное мозаичное окно восемнадцатого века. Десятки, сотни кусочков выцветшего стекла, собранные в мирную, идеальную Британию: там, в верхнем углу, над вьющейся рекой, летал не то орёл, не то какой-то перекормленный феникс; в центре пасторально вырисовывался мужчина в шёлковой мантии с длинными, до самого пояса, волосами, державший в руках младенца с нимбом; а по краям паслись коровы, одинаковые, как под копирку, и смотрела на них пастушка в нелепой тиаре, из которой торчал, почему-то, лавровый венок. — Повтори. — Специальная структура Министерства, о которой не принято говорить. Даже мне не известны все детали. Его не существует в реестрах. Ни в открытых, ни в закрытых. Нет печатей, нет иерархии допусков, нет… Кингсли продолжал что-то говорить, а Гарри, медленно переведя на него взгляд, улыбнулся и набрал воздуха в лёгкие.

***

— ДЕСЯТЬ ЛЕТ! — взревел он так, что задребезжал витраж с коровами. — ДЕСЯТЬ! Сначала глиняная коллекционная ваза, девятнадцатый век, подарок от французского министра. — Ты меня… десять ёбаных лет! Потом золотая чернильница: она разбила часики, брызнула аккурат промеж бровей написанного маслом Шеклболта и с треском покатилась по полу. Гарри хлестал палочкой, как розгами. Вибрировал воздух. Колыхались пергаменты. Дрожал стеллаж с томами лимитированного издания. Раскачивалась вычурная люстра у Кингсли над головой. В самого Кингсли полетела хрустальная статуэтка, но в ничтожном дюйме от его окаменелой физиономии замерла, подчиняясь безмолвному приказу Гарри. По тёмному виску Кингсли бежала жирная капля. Едва он взялся за собственную палочку, Гарри обезоружил его, как первокурсника. — Всё это время. Пока ты учил меня быть сильнее, — хрипло смеялся он, стискивая в кулаке сразу две палочки. — Пока нахваливал перед зеленью. Пока вручал мне бесконечные грамоты и гладил по голове, как ручного гиппогрифа. Всё это чёртово время ты… Он не верил собственным словам. — …скрывал от меня ЦЕЛЫЙ ЁБАНЫЙ ОТДЕЛ? Голос дал петуха, и где-то за спиной лопнул зачарованный светильник. — Да пошёл ты нахуй, Кингсли! Отдел Тайн — высший уровень доступа. Гордись этим, Гарри, говорил он, гордись, но не зазнавайся. Будь благодарен. Да ты… Ты… Он заорал во всё горло: — А хуй твой не пососать?! Уровень доступа — мой шрам на лбу! Подписка о неразглашении — мои кровавые, блядь, отчёты! Благодарность? Спасибо, мало было Дамблдора, так я всю жизнь в твоих ёбаных протоколах просрал, ты, свинья! Горло зажгло. — Гарри, успокойся, — взмолился Кингсли, пользуясь моментом. — Успокоиться? Ты посмотри на него, — хохотнул Гарри. — Как этот твой блядский отдел хоть называется? — он шандарахнул по столу, а завидев суету, зашипел: — Тише, тише. Ты сейчас не за палочку должен переживать, а за свой ебальник. Кингсли окончательно слился со спинкой своего чёртова кресла. Его огромные глаза помертвели. Он потел и подрагивал, пока Гарри смотрел на него сверху вниз, как на падаль. Под ногами хрустели какие-то осколки. Сквозь гул в ушах до Гарри донеслись два слова: — Отдел Снов. Что-то щёлкнуло в груди, и теперь он бессмысленно открывал и закрывал рот, точно с этим щелчком на него наложили Силенцио. Не зная больше, чему верить, а чему нет, Гарри прижал кулак к дрожащим в улыбке губам. — Чего-чего? — Отдел Снов, Гарри. Так он называется. — Отдел Снов, — повторил он, смакуя идиотское название. — Как мило. В разгромленном кабинете воцарился абсолютный штиль. Гарри, у которого нестерпимо болела голова, отстранённо поднял палочку, и Кингсли на периферии зрения поёжился, будто он мог случайно подорвать целое Министерство. — И чем они занимаются? В этом вашем… Отделе Снов. Лицо Кингсли сделалось трогательно виноватым. — Сеть сновидений магической Британии. С её помощью контролируют стабильность потоков сознаний. Оценивают… — Контролируют, — эхом отозвался заблудившийся в мыслях Гарри. — Что значит контролируют? Пальцы сжались в кулаки, норовя сломать бедные палочки. — Гарри, пойми, это было создано ещё до твоего рождения, до войны, для нашей безопас… — Завали свою шарманку. Вы — следите за людьми? За нами?.. — Успокойся же. Гарри закивал и миролюбиво погладил Кингсли по каменному плечу. — Ещё раз — и я это спокойствие знаешь куда тебе засуну? — он вздохнул до рези в грудной клетке. — Послушай, Кингсли. Я устал. Я чертовски устал тянуть из тебя верёвками правду. Слова прозвучали с такой незамутнённой искренностью, что Гарри сам себе поверил и от бессилия у него подкосило ноги. Он выпрямился, ткнул Кингсли в грудь его чёртовой палочкой и, обогнув стол, рухнул напротив. — Я всю жизнь боролся против тайн и лжи. А теперь ты говоришь, что всё это время существовала ещё одна, — горько сказал Гарри. — По-твоему, это нормально? — Это была вынужденная мера, — говорил Кингсли словами Альбуса Дамблдора. — Необходимость. Министерство не всегда выбирает… удобные способы для защиты общества. Тебе это известно не понаслышке. Гарри аж передёрнуло. — Защиты? Люди умирают. О какой, твою мать, защите речь? Кингсли выдержал паузу, очевидно, подбирая слова. На его лице была написана натуральная борьба. — Я не горжусь тем, что мы сделали, — наконец произнёс он. — Ты знаешь меня, Гарри. Я никогда бы не допустил подобного, будь у нас возможность… — Но вы допустили, — выплюнул Гарри. — И теперь невинные люди расплачиваются за ваши ошибки. В глазах Кингсли мелькнуло что-то такое, от чего Гарри стало не по себе. Опять это какое-то нехорошее, опасное… знание. — Что ещё, Кингсли? — напряжённо спросил он. — Что ещё, кроме Отдела-мать-его-Снов? — Ничего. Ничего, кроме того, что ты прав. — Ха! В чём же? В том, что ты конченный мудак? Это и ёбаной пушишке понятно. Тот взглянул на него исподлобья. — Нет, Гарри. Ты прав, — взмахом палочки Кингсли восстановил его изорванный в клочья рапорт с последнего вызова, — что они умирают во сне. Волосы на затылке Гарри встали дыбом. — Тогда зачем? Раз вам всё давно известно, зачем я — всё это время?.. — Ты не понял, Гарри. Это всё, что мы знаем. Он недоумённо нахмурился. — Похоже, теперь, когда ты немного… — Кингсли с досадой осмотрел то, что осталось от его кабинета, — выпустил пар… думаю, ты готов меня выслушать. Дальше всё было как в нехорошем сне. Кингсли всё говорил, говорил… и говорил. А Гарри, голова у которого норовила взорваться, ёрзал на стуле и со всем терпением, на какое оставался способен, слушал: о том, что Отдел Снов не связан с Отделом Тайн, как не связан с Авроратом, как не связан с каким-либо департаментом или отделением вообще, а значит ёбаные судмеды и оперативники искренне разводили руками; о том, что его не создавали приказом — его… просто признали; о том, что существует он лишь в памяти тех, кто однажды туда входил, и тех, кто осмелился продолжить работу. А таких, видите ли, единицы. — Ты тоже туда входил? — Нет, — выдохнул Кингсли. — Именно поэтому мои… знания о внутренних процессах отдела столь скудны. Мне рассказывают лишь о том, что я обязан знать как Министр Магии. Он говорил медленно и с какой-то подозрительной обречённостью, точно каждое слово несло в себе персональное проклятие. Да и будь он проклят. — Стоп, стоп, стоп, — прервал Гарри его душещипательный монолог. — Давай-ка резюмируем. Итак, существует целый блядский отдел, о котором не знает никто, кроме тебя, членов Совета и… тех, очевидно, несчастных людей, что в нём числятся. Вернее, они и не числятся, потому как официальной документации о работе и/или структуре Отдела Снов не существует в природе. Он не выдержал и хорошенько проржался. — Также известно, что шесть тел, ковыряться в которых меня отправляли последние четыре недели, умерли неестественной смертью. Более того, ковырялся я всё это время не один. Кто-то, кем бы ни был этот гондон, установил, что погибли они во сне, но не… поправь, если я слушаю жопой, — НЕ ЗАХОТЕЛ УСТАНАВЛИВАТЬ ПРИЧИНУ? — Совершенно верно. — Что значит не захотел? Я тоже много чего не хочу. Тем не менее, в семь часов утра твой покорный раб старший аврор Поттер, нравится ему или нет, собирается на работу. А если не собирается, то получает розгами по ебальнику. — Ты работаешь на контрактной основе. — Хочешь сказать!.. — Гарри почти подпрыгнул на стуле, но сжал подлокотники и нахмурился, оседая обратно. — Подожди. Что? — Этот человек не подчинён Министерству. Он… консультант, — уклончиво сказал Кингсли. — Можно сказать, работает на… проектной основе. Формат… частного характера. — Вот как. Этакий важный хрен? — оскорбился Гарри. — Кто-то, кому не надо шесть дней в неделю пиздовать в Аврорат и огребать надцатый выговор за курение в без того тухлом кафетерии? Кто-то, кому ты позволяешь прибывать на вызовы раньше меня, так что мне и Тео… достаются объедки? Так, дожираем за великим и божественным… консультантом? — прыснул он. — Ты преувеличиваешь, Гарри. — А как ещё это назвать? Это… это просто… Мерлин и Моргана, Кингсли. У меня нет слов. Вжикнул стул. Зашуршали бумаги. Гарри левитировал к себе изнасилованную чернильницу, поставил её на стол, достал чистый пергамент и обежал взглядом гору осколков и щепок в поиске пера. Потом обнаружил, что чернил-то и не осталось. — Что ты делаешь, Гарри?.. — осторожно спросил Кингсли. — Пишу заявление. Где перо? — Гарри… — Accio перо. Чёрт. Accio перо Кингсли. Accio ёбаное перо ёбаного Кингсли. — Ты не можешь… Гарри метнул в засуетившегося Кингсли невидимой молнией и, подняв с пола осколок, полоснул им себе по пальцу. — Чт… — Ни чернил, ни пера, господин Министр, сэр. Непорядок. Насвистывая себе под нос какую-то песенку, Гарри пережал собственное запястье и, дождавшись, пока выступит кровь, принялся писать:

Я, Гарри…

— Старший аврор Поттер! — взревел Кингсли, и окровавленный пергамент испепелило. Гарри, позабыв обо всём на свете, выпрямился по стойке «смирно». — Твою мать. Обязательно так пугать? — Немедленно прекрати этот спектакль. Я не позволю тебе… — Позволишь?.. Про раба-то я пошутил, — на всякий случай пояснил Гарри. — С меня хватит. Хватит твоих игр. Сегодня Отдел Снов, завтра что? Отдел Мыслепреступлений? Департамент управления Призраками Блядской Совести? Бюро Потусторонних Жалоб? — Послушай меня, Гарри… — Иди в пизду, Кингсли. Найми на моё место, вон, какого-нибудь важного хрена. Которому всё можно. Которому поебать, что умирают люди. Ох и заживёте вы тут все. Зачем я вообще тебе, чёрт подери, нужен? Бред. Какой же бред, абсурд, и как я только мог!.. Я, блядь, в жизни не слышал ничего более… Вспомнив кое-что, что казалось важным, но в пекле их с Кингсли срача оказалось забытым, Гарри замолчал. И спросил небрежно, будто ему и правда стало всё равно: — Мастер. Она говорила: Мастер. Кто такой этот ваш… Мастер Снов? Так вы зовёте потенциального убийцу? Кингсли вздрогнул, и складка между его бровей сделалась катастрофически глубокой. — Откуда тебе известно о Мастере Снов? — От верблюда. Я же сказал. Веритасерум. И что ты так напрягся? Ишь, это нелепое прозвище — тоже какая-то вселенская тайна? — Не совсем, — устало отозвался Кингсли, и Гарри впервые обратил внимание на то, как он постарел. На седину на мокрых висках. На морщинистый лоб. На руки с грубыми мозолями и выпирающими венами. — Мастер Снов — это звание. На сегодняшний день… единственный во всей магической Британии. Грубо говоря, человек, способный проникать в чужие сны. — Прямо-таки единственный? — Во всяком случае, за последние двадцать лет так и не появилось другого волшебника, достойного этого звания. Мастер Снов — это и есть тот самый… консультант. Брови Гарри поползли на лоб. — Как именно этот… — он фыркнул и склонил голову, — …Мастер смог установить, что жертвы погибли во сне? Ответом ему был долгий и тяжёлый взгляд. Кингсли смотрел ровно столько, сколько потребовалось шестерёнкам в мозгах Гарри для того, чтобы бешено закрутиться. — Твою же… Бред. Это бред, Кингсли. Ты что, хочешь сказать, он может… проникать в сознание покойников? Мертвецов, трупов, у которых сознания-то толком и нет? Кингсли медленно кивнул, не сводя с него полного невысказанной горечи взора. — Почему ты так на меня смотришь? — Потому что я ждал этого разговора, — сказал Кингсли. — Потому что я знал, что ты так этого не оставишь. Потому что хотел уберечь тебя. — Как рано ты меня хоронишь. Если бы не твоё перо — то есть его отсутствие, — заявление уже лежало бы у тебя на столе. С чего ты взял, что я захочу продолжать рабо?.. — Потому что он не хочет. — Он? — рассмеялся Гарри. — Консультант? Мастер? — В этом и проблема, Гарри, именно об этом я пытаюсь тебе сказать, потому что теперь, когда этот человек отказался содействовать расследованию, когда Отдел Снов остался без консультанта, ситуация… — Да кто он, блядь, такой, чтобы не хотеть!.. Свяжи меня с ним. Немедленно. Отправь к нему. Посмотрим, что этот Мастер из себя… — Гарри, этот человек… — ИМЯ, ШЕКЛБОЛТ! — заорал Гарри. — У «ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА» ЕСТЬ ЁБАНОЕ ИМЯ? — Северус Снейп, — как проклятие, выговорил Кингсли сквозь зубы. И сердце Гарри пропустило удар.

***

Гарри Поттер вылетел из кабинета Министра так, будто за ним гналась сама Смерть. Двери хлопнули за спиной, как крышка гроба. Развесивший уши секретарь охнул и растворился в стене, уступая дорогу. Голова гудела, к горлу подкатывала тошнота. Он свернул за угол, стремительно направляясь к выходу из приёмной, не видя перед собой ничего, кроме клубящегося гнева. Чуть не сшиб кого-то. Грязно выругался, потому что Тео — Тео, который чёрт знает сколько времени его ждал, держался за собственное плечо. На долю секунды его обычно невозмутимое лицо отразило почти человеческое беспокойство. — Поттер, — хрипло выдохнул Тео, — ты в порядке?.. Гарри попробовал ему улыбнуться — получилась какая-то рассеянная, нервная усмешка — и, не ответив, выскочил из приёмной. Он мчался по коридору, разрезая злыми шагами пространство, как нож вату. Нотт метнулся следом, догоняя. Спустя несколько секунд они шли рядом — молча, резко, в унисон. Будто оба теперь от чего-то бежали. Гарри чувствовал на себе его взгляд. Почти рассмеялся, услышав осторожное: — Ты… хочешь поговорить об этом? — Нет, — отрезал он. Не давай не сейчас. Не потом. Просто нет. — Судя по звукам, — произнёс Нотт с тем самым безэмоциональным интересом, по которому Гарри угадывал, что его сканируют, — кабинет Шеклболта придётся отстраивать заново. Что произошло, Поттер? — Тебе напомнить значение слова нет, Нотт? — огрызнулся Гарри, чувствуя, как гнев вспыхивает снова, и гаркнул: — Ничего хорошего, блядь. Эффект эти слова произвели волшебный: Нотт оступился, и его каблук проехался по полированному полу так, что он шатнулся и теперь отставал. Гарри вдруг захотелось вырвать себе язык. — Не сейчас, Тео, — всё-таки выговорил он, замедляя шаг. — Просто… давай не сейчас, а? Нагнав его, Нотт молча кивнул, сжимая зачем-то свой красивый галстук. Напряжение сгустилось и, судя по всему, распространялось стремительнее всякой хвори. По пути к лифту их вовсю преследовали тяжёлые взгляды и приглушённые перешёптывания. Гарри с грохотом остановил запирающиеся дверцы ботинком. Они втиснулись к охающим и ахающим воротничкам, как к сельдям в бочку. Пока лифт гудел, сотрясаясь не то от старости, не то от бури, поднимающейся у Гарри в груди, грузный юрист с седьмого уровня так его придавил, что во избежание удушья пришлось вжать окаменевшего Нотта в стену. Тот вытянул шею и повернулся вполоборота, предоставляя пространство — ровно столько, сколько Гарри требовалось, чтобы кое-как дышать у него над ухом. Ухо Нотта излучало осязаемое тепло. Когда лифт дрогнул, спустившись на нижний уровень, Гарри нечаянно поцарапал Тео винтиком на своих идиотских очках. Тот на его сокрушённый вздох лишь тихонько фыркнул — и отстранился. Старый механизм, не знавший этажа ниже, выплюнул их в морг. Гарри инстинктивно осмотрелся, морщась от запаха трупного разложения и тусклого голубоватого света. К тому времени, как он заметил парад зачарованных бумажных самолётиков, преследующие его шепотки возобновились с новой силой — он надеялся, что источником были всё же не мертвецы, а бездельники-судмеды. Гарри поправил очки и зашагал к лестнице. — Похоже, ты снова вернул себе репутацию, — сухо заключил Нотт, шагая рядом. — На этот раз наверняка. — Так и скажи: Поттер, ты опять всё испортил, — без тени юмора усмехнулся Гарри. — Скорее в очередной раз напомнил всем, кто здесь хозяин. Не успел Гарри подавить охватившую его с этими безразличными словами волну жара, Нотт не менее безразлично добавил: — В следующий раз пощади хотя бы стены. — Ты прав, — Гарри похрипывал, будто горло подрали кошки. — Стены тут ни при чём. А вот кое-кто… Он остановился так резко, что бежавший за ним Нотт почти врезался. Гарри повернулся на каблуках, смотря куда-то не на, а сквозь. — Знаешь, — выдохнул он, — я сегодня впервые в жизни пожалел, что ты рядом. Нотт застыл, точно его заморозили. Его голос прозвучал глуше обычного: — Вот как. Гарри несколько раз кивнул и проморгался, фокусируя взгляд. Губы Нотта усмехались, но глаза сделались холодными, как лёд. — Да, — едва слышно признался Гарри. — Потому что я не могу сорваться при тебе. Не могу… сломаться, — он провёл пятернёй по без того дикому гнезду у себя на голове. — Ты смотришь, и я — я держусь. Вместо того чтобы разнести всё к херам собачьим. Вместо того… Он не договорил. Воняло трупами. Нотт неотрывно изучал его лицо — и, кажется, впервые за долгое время не нашёлся со словами. Гарри было отвернулся, как тот без тени эмоции сказал: — А может, ты просто не хочешь, чтобы я видел, как ты падаешь. Боишься, что я не подниму. Глухо ударило сердце. Гарри нахмурился, потом поднял брови, потом снова нахмурился. Облизал зачем-то губу. Пошёл прочь, ничего не ответив. Под ногами шатались потрескавшиеся плиты. Воздух стал слишком густым, слишком вязким. Щёлкнула дверь, ведущая из морга на лестничную клетку. Шаг за шагом они спускались по кошмарно высоким ступеням. Туфли громко стучали в тишине. Где-то вдали, внизу, треснула древняя лампа — и свет погас, оставляя их в темноте. Гарри двигался вслепую, не спрашивая себя, почему ни ему, ни Тео не захотелось использовать Люмос. — Ты не должен быть здесь, — прошептал он, не ведая, к кому обращается во мраке и холоде бетонной коробки. — Я здесь, — просто ответил Тео, и эти два слова встали комом у Гарри в горле. Выбравшись на свет в конце тоннеля, он прерывисто вздохнул и хмуро оглядел такое до ужаса неприятное, но родное пространство. Дурацкая серая плитка. Затхлый воздух, который всё ещё пованивал трупами. Зелёные стажёры. Кто-то курил, высунувшись в зачарованное окно. Гарри готов был поклясться, что этот кто-то, в отличие от него, не получит выговор. Кто-то ржал в чашку, бессвязно пересказывая сплетни. Гарри уже знал, какие. — Ну здравствуй, цирк, — мрачно пробормотал он и направился в сторону кафетерия. Нотт следовал за ним абсолютной тенью. Далеко они не продвинулись. У дверей в переговорную сконцентрировался болтливый сгусток: трое младших из судебного отдела возбуждённо шептались и с каждым шагом приближающегося Гарри звучали всё тише. — Слышали, какую истерику устроил Поттер? — донеслось до него едва различимое. — Весь Атриум на ушах. Нотт, очевидно, тоже напрягший слух, тихо усмехнулся. Спиной ощущая ехидные взгляды и ухмылки, Гарри невольно замедлился — не из злости, из ленивого любопытства. Оказалось, не зря: самый смелый из судебников тут же обнаружил себя: — Смотри-ка. Поттер заработал очередной знак отличия, — громко шепнул он, зная, что Гарри услышит. — А что? Ордена есть. Грамоты есть. Шрам на месте. Для полного комплекта… — Тс-с, ну ты чего, он же… — Не думал, что единственный и неповторимый старший аврор окажется педиком. — Думаешь, это Нотт его так? — не выдержал пугливый, но чрезвычайно любопытный сплетник номер два. — Вряд ли. Даже если так, очевидно, что Нотт — грязная поттеровская подстилка. Иначе почему, ты думаешь, Поттер такой неприкосновенный? Гарри не вслушивался, потому что скосил взгляд — в тот самый момент, когда Тео вздрогнул, крупно, как от пощёчины. Взор поплыл, когда спектакль продолжился: — Маленькая шлюха, должно быть, день и ночь ему насасывает за место партнёра. А потом хорошенько берёт под хвостик. Этакая ручная сучка. Гав! Гав! Они захихикали. Кто-то сдержанно, кто-то совсем не. И тогда что-то нехорошее сделалось с Гарри, внимание которого было целиком и полностью приковано к Тео. Потому что глаза Тео от этих слов расширились, а лицо исказила боль, какой Гарри на нём никогда не видел. Вот Гарри и застыл как вкопанный. А Тео, остановившись тоже, поднял на него затуманенный, непонятный взгляд. — Пошли, Поттер. Гарри искренне ему улыбнулся, и рука его исчезла в кармане пальто. Дальше всё происходило быстро. Резко повернувшись, он пересёк коридор размашистым шагом, схватил заливающегося смехом судебника за горло, и всем вокруг почему-то перестало быть весело. Вторая рука Гарри твёрдо держала уткнувшуюся в прыщавую щёку палочку. Остальные судебники попятились, заглатывая воздух, которого у местного смельчака становилось в дефиците. — Хочешь узнать, на что ещё способен старший аврор департамента Криминалистики, малыш? — предложил Гарри, впечатывая слова прямо в обескровленное лицо паренька. — Могу не только рассказать, но и показать. Прямо здесь и сейчас. Боюсь, правда, тебе не понравится, — расстроился он. Провернув остриё палочки, он прислушался к болезненному шипению и с любезной улыбкой добавил: — Но, знаешь ли, я очень нежный. Особенно когда режу. Парнишка подавился собственным вздохом и захрипел, забрыкался, багровея. Но Гарри крепко держал его за горло, пригвоздив к бетонной стене. Не сводил с его выпученных глаз остекленелого взгляда. Молчал. Едва дышащие судебники не знали, что делать. Никто не сдвинулся с места. Никто, кроме Нотта, которого Гарри чувствовал рядом. Он не шелохнулся, ощутив лёгкое касание к плечу. Только задышал чуть чаще: с присвистом, с каким выползает пар из старого чайника. Взор Гарри оставался прикован к красному, красному лицу шутника. К выражению мольбы, непохожей на то, как молил Докси. Нотт шагнул ближе. Ближе, чем принято. — Поттер. Его голос прозвучал не так, как обычно. — Пусти его, Поттер. Он не стоит этого. Гарри не отпускал. Взглянул только на его напряжённое лицо — и ничего не понял. Что, что это — у Тео в глазах? Он чувствовал пульс под пальцами — не только почти рыдающего мальчишки, которого душил, но и… собственной злости. Той самой, которую никогда не боялся показывать. Той самой, которой в присутствии Нотта вдруг испугался. — Старший аврор Поттер, сэр, пожалуйста, он задыхается… — пискнул какой-то угловатый мальчишка. Рука на плече Гарри чуть сжалась, осторожно, точно Нотт приручал дикого зверя. Тёплая, тяжёлая ладонь. Слишком настоящая. Тогда-то Гарри и понял. Нотт смотрел на него со страхом. Смотрел так, будто боялся, что сейчас, с секунды на секунду, произойдёт что-то непоправимое. Не с парнем, которого он держал за горло. С ними. С ним и Гарри. Вот почему Тео вздрогнул. Вот откуда эта боль — чувство, какого Гарри в жизни не видел на его вечно невозмутимом лице. Потому что слова были — про них. Про то, чего между ними не было. И чего, как бы ни хотелось, не должно было быть. Он вздрогнул, будто от ожога. — Даже имени его не помнишь. Зачем марать руки? Напугал, и хватит. Пусть трясутся. А ты — отпусти. И Гарри — отпустил. Судебник шатнулся, держась за шею и хватая воздух, как рыба на суше. У него подломились колени, кто-то из напарников подхватил его под руки. Они торопливо отползли к дверям переговорной, не смея ни возмущаться, ни угрожать. Понимали: это не просто вспышка — предупреждение. Первое и последнее. Рука Нотта давно не лежала у него на плече, но Гарри ощущал фантомную пульсацию. Ты боишься, что я узнаю, подумал он и не решил, что с этим делать. Инстинкт подсказывал ему закрыться. Бросить какую-нибудь едкость. Сдуть пепел с паразитирующих в организме эмоций, отшутиться, закурить свою сигарету. Но Гарри лишь отряхнул пальто от невидимой грязи, повернувшись к судебникам: — Ещё раз откроешь свой прыщавый ебальник, и я перережу тебе глотку. Тебе ясно? Развалившийся на полу уёбок отчаянно закивал, не смея поднимать головы. Как болванчики, за ним закивали остальные. Удовлетворённый положением дел, Гарри холодно улыбнулся и пошёл прочь. Они с Ноттом уже подходили к проклятому кафетерию, как ему вдруг подумалось, что такой тишины на нижнем уровне не стояло по меньшей мере три года. За спинами больше не обсуждали, кто кому подстилка. Теперь будут обсуждать, кто кому кость в горле. — Почему, Поттер? — только и спросил его Нотт, пока они оба следили за дерьмовым кофе, бегущим в кружку. Ответ — такой простой до этого момента и теперь такой сложный — сорвался с языка моментально: — Потому что я знаю. Тео усмехнулся, как если бы Гарри шутил, но по лицу пробежала тень. На всякий случай Гарри ему подыграл — и больше они ни о чём не говорили. До тех пор, пока он, поднеся зажигалку к сигарете Тео раньше, чем тот сделал бы это сам, не спросил: — У тебя есть координаты Северуса Снейпа? — с плохо скрываемым отвращением.