Кровавая утопия

***

К обеду дождь не стих, ветряные порывы срывали листья с деревьев, колыхали влажную траву и размывали землю. На улице стоял запах мокрого асфальта. Холод после дождливого утра пронизывал насквозь. Монику наконец пустили к отцу. Она нервно переступила порог переговорной комнаты, смешанные чувства её одолевали. Она не видела и не слышала о нём уже многие годы, его голос почти забыт, а в глазах виднелись лишь тела юных девушек, пропитанных собственной кровью. Моника села на чёрный стул со спинкой, помещение было песчаного цвета, свет проникал через небольшие окошки у потолка. Перед её лицом стояло стекло, а по обе стороны от него толстая перегородка. Дверь по ту сторону окошка с противным скрипом раскрылась. Сердце словно остановилось. Моника почти не дышала, она опустила глаза, посмотрев на свои влажные от пота руки. Заключённый остановился на пороге, а за ним плотно закрыли дверь. Дочь наконец подняла глаза. Отец больше не был прежним. Вместо крупного тела она увидела худощавый скелет, покрытый кожей. Широкая форма на первый взгляд скрывала его телосложение. В русых волосах виднелось большое количество седины. Сам он был бледен, безжизнен. В глазах была пустота, он будто лишился всех эмоций, чувств и воспоминаний. Руки сковывали наручники оставляя красные отметины на коже. На ладонях были мелкие ссадины, а на одном из запястей татуировка, которую Монике не удалось разглядеть. Проследив за взглядом дочери, мужчина великодушно отодвинул рукав, показывая рисунок. Веточка акации украшала тонкую руку. Моника не знала что это значит, но такая татуировка не часто бывает у мужчин, ещё и заключённых. Она отвела взгляд, снова смотря на руки. Отец сел перед ней, продолжая бесчувственно смотреть. Тишину не решались нарушить. Угнетающее молчание не давало вздохнуть, кровь истерично билась в ушах, заглушая звук идущих часов. Моника прочистила горло, вздохнула чтобы заговорить, но не нашла слов. Они крутились в голове, но она словно стала немой, неспособной сказать всё то, что она хранила глубоко в себе. Чем старше она становилась, тем больше в душе накапливалось, хотелось всё ему высказать, но не могла. Она прикрыла глаза, стараясь собраться. — Ты ходила к маме и брату? — тихо спросил мужчина. Моника едва заметно кивнула. Старший Родригес благодарно покачал головой. Дочь посмотрела на отца, морщина между бровей немного разгладилась, лицо смягчилось. Капля любви искрилась в глазах. Младшая удивленно молчала. Минуты тянулись предательски долго. — Я уезжаю. Со своей девушкой. — также тихо сказала дочь. — Приезжай на могилу к Анфисе и Акиму. Ёе отец говорил с малозаметной улыбкой, он одобрил её решения. Моника хотела задать лишь один вопрос. — Почему твои жертвы были блондинками? Мужчина помедлил, но голос его был похож на честный, он старался быть искренним. — Помнишь волосы девушки Акима? Она напрягла память, и вспомнились светлые вьющиеся локоны. В горле встал ком. Моника подняла взгляд на отца. Теперь она поняла его мотив, отчего стало больнее. Но не от плохих поступков отца, от чувств, которые им двигали. Она поставила себя на его место и поняла, что поступила бы точно также. В глазах застыли холодные слёзы. Они аккуратно стекли, оставляя влажные дорожки на порозовевшей кожи. Отец протянул руку к стеклу и коснулся его. Касание было на уровне глаз, словно он хотел стереть слезинки. За окном послышалось завывание ветра и всё ещё идущий ливень. Вдруг обе двери открылись. На пороге со стороны отца показался полицейский. — Мелвин Родригес, время вышло, пора возвращаться. Мужчина в последний раз посмотрел на дочь. Он достал из кармана коричневый браслет, на веревочки которого были нанизаны лепестки цветов. Мелвин просунул его через небольшое полукруглое окошко без стекла, кивнул головой и удалился. Моника невесомо коснулась переплетения и продела на руку. Сотрудник полиции выпроводил её из помещения и девушка раскрыла свой зонт. Посмотрев в сторону откуда должен был выйти отец она разглядела его промокшую одежду и прощальную улыбку. Уголки её губ тоже поднялись, хотя из глаз продолжали идти нескончаемые слёзы.