Может быть...

Кто ответит мне, что судьбой дано, Пусть об этом знать не суждено. Может быть, за порогом растраченных лет Я найду этот город, которого нет...

Там для меня горит очаг, Как вечный знак забытых истин. Мне до него последний шаг, И этот шаг длиннее жизни…

Игорь Корнелюк, Город, которого нет

  Иногда один шаг – это больше, чем сотня жизней. Шаг веры, шаг боли, шаг отчаяния, когда потеряно всё, даже ты сам. Амир с трудом дотащился до проржавелой остановки, оставшейся еще с советских времен. Дождь начал накрапывать, стоило отсидеться немного. Хотя, нет, наверное, стоило продолжить путь. Вон там вроде деревня, можно будет заночевать в одном из покинутых домов. На мгновение Амиру показалось, что там, в наползающей тьме, мигнула оранжевая звездочка живого окна. Показалось, конечно, откуда здесь люди. Он за четыре последних дня никого не встретил. Ноги болели так, словно по ним долго лупили арматурой. Но, как всегда, в этой боли он искал утешение и покой. Как там говорил недоброй памяти Волхв: «Боль – это путь, который прокладывает к свету наша душа сквозь тьму дольнего мира». Волхва не было уже очень давно, а скоро не станет и его. В голове снова зазвучал скрипучий голос былого божества, но перед глазами внезапно встало иное лицо, молодое, яркое с мальчишеской улыбкой и лучистыми глазами цвета летнего неба. Лицо Дениса Клэра, человека, который стал для него... кем-то. Дождь полил, как из ведра. Яркие вспышки молний разрывали почерневшее небо, обрушивая апокалиптический грохот вместе с потоками воды. Амир поднялся с сидения и подошел к краю остановки, высунув руку и набрав немного воды. С осадками, да и хрен с ними. Лучше так, чем от жажды сдохнуть. Вода была удивительно вкусной, холодной, и он набрал еще горсть, а потом просто вышел из-под крыши остановки и запрокинул голову, ловя ртом струи ливня. Вода освежила, придала сил, но Амир продолжал стоять, запрокинув голову и прикрыв глаза. Сигнал автобуса и рокот двигателя заставили его в изумлении оглядеться. Автобус, самый настоящий древний ПАЗик, подкатил к остановке. Дверца с шипением открылась. Темноглазый водитель бросил на него оценивающий взгляд. – Подвезти? Амир провел рукой по лицу, стряхивая капли воды. Откуда здесь автобус? Ведь техника вся к чертям ёкнулась в первый же день бомбежки от электроимпульса. Он зажмурился и мотнул головой, открыл глаза. ПАЗик продолжал стоять, дружелюбно пофыркивая. Шофер нетерпеливо дрогнул лицом и потянулся к приборной панели. Амир шустро сел в автобус, поморщившись от боли в разбитой ноге. В салоне было пусто, только чья-то потрепанная красная куртка валялась на одном из передних сидений. Подумав, Амир угнездился на месте рядом с водительским. – Как вам удалось восстановить автобус? – спросил он, когда ПАЗик отъехал от остановки. Водитель неопределенно пожал плечами. –Ты сам–то куда? – спросил он, глядя на пассажира вполглаза. – Куда–нибудь, – устало ответил Амир, приглаживая мокрые волосы, – теперь уже всё равно. Больше всего ему хотелось сейчас хоть немного согреться. Словно услышав его мысли, водитель врубил отопление. Амир подался навстречу теплой струе воздуха. Они ехали довольно быстро, и вскоре впереди замаячили огни большого поселения. Города? Деревни? Огни?! Амир протер глаза. Оранжевые искорки чуждого света никуда не исчезли. Они мерцали, словно глазки некоего хтонического монстра, поднявшегося из глубин обожженной атомными бомбами земли. Амир смотрел в эти оранжевые глаза, подавшись вперед, а память уносила его в прошлое, в первые дни после Конца Мира. Денис Клэр, мощный, всегда железно спокойный гигант, вытащил его из самого пекла, когда цивилизация рухнула, и мир превратился в Ад. Амир не представлял себе даже, что кто-то пожелает спасать его. В конце концов, даже родной матери он не был нужен, не говоря уже про папашу. Амир почти не помнил, как оказался в закрытом подвале, больше похожем на бункер. Последнее, что отпечаталось в памяти, – рожа какого-то выродка, позарившегося на остатки воды в его пластиковой бутылке. И челюсть болела адски, видимо, в неё пришелся удар. Остальное было фрагментами, когда в себя приходил на пару секунд. Огромные ручищи под плечами и коленями, тяжелое частое биение чужого сердца у самого уха, и лицо, самое красивое из тех, что ему доводилось видеть. – Ты как, жив? – первые слова, обращенные к нему. Их близость была феноменальной. Его, уже преданного служителя Волхва, Денис забрал себе с такой легкостью, словно грушу с дерева сорвал. Горьковатый привкус отчаяния смешивался с бесконечным счастьем и радостью служения тому, кто стал его истинным Хозяином. Денис оказался именно тем, кто был нужен ему, тем, кого он искал в проклятом Волхве, а до того в мужчинах, которые приходили лишь на короткое время. Но именно Денис был его судьбой, его ярким Солнцем, выжигающим душевную боль. И тот ошейник, что Ден надел на него, ощущался до сих пор, как нечто осязаемое. Очнувшись, Амир посмотрел на свое отражение в темном лобовом стекле. С изумлением поднес руку к горлу и натолкнулся пальцами на кожаную полоску. Зажмурился, не веря себе, ощупал ошейник, совершенно материальный, с металлическими заклепками. – Думаю, он тебя ждет, – сказал водитель, ухмыляясь и выруливая на проселочную дорогу. – Ничего, дружище, скоро будем на месте. – Он? Ждет? – Амир невольно прижал ладони к щекам, чувствуя, как они полыхают. Водитель хмыкнул, аккуратно обрулив сорванный и лежащий посреди дороги гидрант. – В этой деревне все кого–то ждут, – туманно ответил он, сворачивая куда-то в сторону, на едва заметную тропку, петляющую среди высокой пожухлой травы. Амир сглотнул, глядя на свое отражение, казавшееся до странного молодым. Сейчас он выглядел таким, каким был в дни счастья с Клэром в их крошечном убежище на старой водонапорной станции. «Дэн, что там такое?» «Всего лишь сбитый дрон, малыш. Их сейчас много валяется повсюду.» Горький вкус губ, горький аромат тела. Амир зажмурился, пытаясь загнать в глубину поднявшуюся тоску по тем дням. «Слушай меня, Амир. Смотри на меня. Ты в безопасности. Никто не причинит тебе зла, потому что я не позволю.» Амир не помнил, как оказался один. Просто очнулся вдруг в переходе, избитый, в разорванной одежде. Рядом валялся еще какой-то трупак в похожем шмотье, но он не стал присматриваться. Просто поднялся на поверхность и побрел куда глаза глядели... – Прибыли, дружище, – сказал водитель, выдирая его из объятий памяти, – вон тот дом тебе нужен. Иди, и не оглядывайся. Амир подчинился. Тело словно огнем горело, сердце колотилось тяжело и болезненно. Но он брел вперед, не оборачиваясь, не слыша, как отъехал автобус. Он брел, пока не уткнулся лицом в деревянную дверь, выкрашенную зеленой краской. Спустя миг дверь отворилась и на пороге возникла мощная фигура. Амир захлебнулся знакомым горьким ароматом и собственными слезами. Ноги подломились, и он бы рухнул, если бы Дэн, его Дэн, не схватил бы его в объятия, прижимая к себе. – Дошел, мой мальчик, – мягко произнес он, внося обессиленного плачущего Амира в дом, в яркий оранжевый свет, – дошел... Они обнимались, не в силах расстаться. Потом Денис поставил его на ноги и толкнул в сторону белой двери, расположившейся в дальнем углу комнаты. – Иди, отмойся и отогрейся как следует, а я поищу тебе одежду. Амир подчинился хозяину, не размышляя, как и было всегда. Память о прошлом ускользала, как ручейки грязи и боли под струями дождя. Было здесь и сейчас. И он уже не думал о том, что произошло до его прибытия. Всё осталось за стенами домика, который был для них двоих, его и его Хозяина.