Родной... мой...

Козодоев никогда не думал и даже помыслить не мог, что будет желать того, чего желает. Более того, он никогда не был настолько отважен, чтобы признать за собой подобные мечты. Потому он действовал окольными путями, иногда даже отчета себе не отдавая, что творит. Ну, и нарвался. Хотя, конечно, к обоюдному, надо полагать, удовлетворению. – Лёлик... не так быстро... умоляю... Невнятное ворчание в ответ. Мощные руки отбирают дыхание, стискивают горло и бок. А уж что творится в бедной козодоевской заднице! И собственные стоны и всхлипы кажутся чем-то далеким, чужим. Боже! Боже! Боже! Геша Козодоев вынырнул из воспоминаний о прошлой ночи и сжал ледяными ладонями горячую кружку с кофе. Вот уж прав Лёлик: шампанское по утрам пьют либо аристократы, либо дегенераты, чего не скажешь о кофе, этом воистину божественном напитке. Козодоев сделал глоток и прикрыл глаза. Измятое тело ныло и потряхивало, но на душе наконец-то воцарился блаженный покой. Лёлик должен был зайти за ним после обеда, доставить распоряжения от шефа, заодно принести кое-что по мелочи, что Козодоев попросил его купить. Ситуация с треклятыми бриллиантами грозила выйти из-под контроля. Козодоев уже банально устал от всего этого шапито, от завуалированных угроз шефа, от неопределенности и страха. Лёлик был всегда спокоен и сдержан, в его присутствии Козодоев как-то очень быстро успокаивался, хотя поди побудь спокойным рядом с таким зверюгой. Но было в Лёлике что-то, что оставалось незримым для всех, и для него, Геннадия Козодоева, ровно до вчерашней ночи, расставившей всё по местам. Губы Лёлика пахнут дешевым «Беломором», выпивкой и почему-то молоком. Странное сочетание, но от него кружится голова, и сжимаются в комок потроха. Казалось бы, простая выпивка на брудершафт... О Господи! Лёлик стискивает его, закрутив руку за спину, прижимая к себе второй рукой, прикусывает шею, плечи, оставляет засосы. Пьян в стельку же, скотина, но Козодоев размяк, даже мысли нет сопротивляться. Даже когда Лёлик швыряет его на постель и наваливается сверху, одной рукой сдирая с него штаны, второй сжимая горло. Козодоев стонет, цепляясь за жадную руку на бедре. И кричит, уже в чужую ладонь, и когда Лёлик успел сменить дислокацию правой своей лапищи? В голове сладкая муть, в чреслах тоже, жесткие пальцы мнут зад и бедро, оставляя синяки. Лёлик берет его жестко, только лишь сплюнув на ладонь и не потрудившись взять да хоть тот же вазелин. По слюне больно, тесно. Козодоев дрожит, вжимаясь губами в его ладонь, почти ослепнув от слёз и острого, сводящего с ума удовольствия. Лёлик не дает своевольничать – вжимает в постель до хруста, до остановки дыхания. Но от этого только сильнее наслаждение. Ярче, мощнее... желаннее. Подлив кофе в кружку, Козодоев сжался в комок в кресле. Снова нахлынул страх, сердце защемило при мысли о том, что он позволил напарнику слишком многое, что лишился хоть какого-то его уважения. Снова этот треклятый страх, почти ужас от осознания того, что он неправильный, ущербный. Юродивый, как говорила бабка, воспитывавшая его после смерти матери. Жалкий и никому не нужный. Память возвращала в ночь, в голодные поцелуи, в сильные объятия. И оттого еще тоскливее становилось наяву. Козодоев глотал кофе и слезы, катившиеся из глаз так обильно, что кофе стал соленым. Не придет... да и зачем Лёлику, суровому и привлекательному мужику, другой мужчина? Женщины небось толпами вешаются. А то, что было... то, что было, останется с ним, и никому этого не отобрать. Никогда. После первого слияния он пытается перевернуться, но Лёлик на корню пресекает эти попытки. Сдергивает с его, козодоевского, халата пояс, выкручивает ему руки за спину и связывает запястья. Козодоев закрывает глаза, тяжело дыша, понимая, что теперь уже точно не отвечает ни за что, не контролирует ни единого мгновения своей жизни. И это правильно, правильно и невероятно. Тяжелый шлепок заставляет вспыхнуть бедро. Лёлик что-то ворчит, наваливаясь сверху, прикусывая плечо. Козодоев обмякает в его объятиях, ловя воздух мелкими глотками, утопая в чужом голоде и неистовой, первобытной силе. И уже всё равно, что будет дальше, потому что здесь и сейчас Лёлик с ним, сильный, мощный, оберегающий... Хлопнула дверь и послышались шаги. Брякнула о стол авоська с бутылками минеральной воды. Козодоев, не веря своим глазам, смотрел на прифранченного, благоухающего «Шипром» Лёлика. А тот уже откупоривал бутылку собственным ногтем. – Ну и видок у тебя, Козлодоев, – фыркнул он, глядя на Гешу со странным выражением. – Спокойно, шо ты дергаешься как червяк под электротоком. Не обижу... Геня. Козодоев смотрел на это чудовище, чувствуя, как понемногу отпускает страх, как тают на щеках слезы и солнце разгорается в груди. Он поднялся из кресла и подошел к Лёлику, а тот обхватил его за плечи, притянув к себе спиной, и уткнулся лицом в его, Козодоева, затылок. – Шеф сегодня попозже вызывает, – пробормотал Лёлик, целуя его в шею, – так шо усё успеется... Гешка... родной...мой...