Пламя моей души

Сердце мое было холодно, и голова моя была холодна – до того мгновения, как я из раба владыки Джалал-ад-Дина Хилджи превратился в раба его племянника, Алауддина. Этот холод спасал меня, помогая сохранять себя, свой рассудок и душу. Но теперь душа моя не принадлежит мне более. Алауддин, мой повелитель, мой единственный господин забрал её себе. Его пальцы то нежны, будто лепестки цветов, то вонзаются в тело, будто зазубренные стрелы. Его улыбка способна растопить даже вечные льды Матери Снегов. И сердце его подобно сгустку пламени, что горячее огня Джаханнама. В этом пламени сгорает душа моя, сгорает разум мой. Как и сам я сгораю в его объятиях. В ночи он приходит, оставляя на холодном ложе свою законную супругу. Приходит ко мне, чтобы утолить свое безумие и свою жажду. Он распинает мое тело между резных столбов, поддерживающих покрывала над кроватью, и хлещет меня до тех пор, пока я не повисаю без сил. Но так сладка и желанна эта боль, что не променяю её ни на что. Он обнимает меня, отбросив хлыст, прижимаясь грудью к израненной спине, впивается в плечи мои острыми зубами, терзает шею поцелуями. А я могу лишь молить небеса о том, чтобы сердце его никогда не остыло. И о том, чтобы он забыл свою ведьму, сведшую его с ума, сделавшую одержимым. Ведьму, что следа его не достойна. – Мой господин... – только это я и могу выговорить, когда он швыряет меня на постель и прижимает своим телом. И я кричу в подушку, задыхаясь под тяжестью его могучего тела, под напором его жесткой плоти, заполняющей мою утробу. Он вжимает меня в мокрые от пота и крови покрывала и берет снова и снова, ненасытный, сумасшедший, единственный желанный мой повелитель. Прошло то горькое время, когда, изнемогая от тоски, я пел ему о любви, с ненавистью и горечью глядя, как он ласкает женщину. Теперь он мой, и лишь тень страсти, сводящей с ума, принадлежит той, что далеко и никогда не будет принадлежать ему. Желать часто куда слаще, чем любить. Эти слова я прочел однажды в старых свитках, но лишь со временем понял истину, заключенную в них. Получит он её или нет, итог будет один – получив желаемое, он охладеет к ней. И вернется ко мне, своему рабу, что любит его больше, чем собственную душу. Алауддин, мой повелитель, моя единственная любовь, сжигающая дотла то, что осталось от моей души, – твоя ненависть слаще мне, чем любовь тысяч прекрасных. Боль, что дарует твоя рука, дороже всех сокровищ мира. Я знаю, увы, любовь моя, что однажды увижу твою смерть. Так было предсказано мне когда-то. Я потеряю тебя, мой господин, и некому будет защитить меня. Да и не нужна мне будет защита, кроме как от твоей руки. Я лишь надеюсь, что там, в пылающей вечности Джаханнама, сумею отыскать тебя и снова оказаться в твоих объятиях. Там не будет для нас ничего нового, моя любовь, господин мой. Ибо пламя, что пылает в наших сердцах, сожжет даже черные камни Преисподней.