Пасынки Вероны

Тибальт не стал унижаться до вопросов, куда и зачем. Он отряхнул рукав, оправил платье и последовал за герцогом. В Оружейном дворе их, оказывается, уже ждали лошади и - тоже верхами - четверо слуг, кажется, тех же, что и в первую ночь. Тибальту подвели горячего вороного жеребца, еще год назад, кажется, руку бы за такого отдал; сейчас только мелькнуло удивление, пока поводья разбирал - как это живая скотина нас не пугается, должно же им неживым пахнуть? Или нет? Ехали небыстро - герцог уважал закон, запрещавший в городской черте скачки вне Арены, - но все равно до Святой Анастасии добрались быстрее, чем Тибальт позволил себе подумать о Джульетте. Неужели в этот раз не будет обмана? Да какая разница - лишь бы увидеть ее еще раз. Лишь бы увидеть живой. В базилику вошли только они двое, слуги остались ждать снаружи. Хорошо. И как хорошо, что нет этого шута, не приходится ежеминутно ждать вымоченной в его ядовитой слюне колючки за шиворот. Спустились знакомой лестницей к склепам. Поворот, второй - и вот в неверном свете десятка масляных плошек вырисовывается мрачная глыба закрытого пустого гроба, а вот рядом с ним открытый саркофаг. И там - белое, усыпанное головками роз и фиалок, нежное и неживое; волосы гладко зачесаны и не видны из-под белого венка, и личико девушки, обрамленное белыми лилиями, безмятежно, как у спящей. И от запаха умирающих цветов, от болезненно моргающих огоньков, от подрагивающих на лице сестры теней, безуспешно пытающихся обмануть взгляд, - от всего этого ему снова кажется, что его сердце кто-то раздирает на кровавые полосы, как тогда, на балу, когда он смотрел, как Джульетта смеется, танцует и радуется другому. Тибальт судорожно вздохнул. Он уже не сомневался, что приступ неминуем. Сейчас перехватит дыхание, заломит в висках, потом их начнет распирать - а потом мир схлопнется в точку, и сам он на время превратится в сломанную заводную куклу, страшную, бессмысленную и ни на что не годную. Бесноватый. Припадочный. Помешанный. Убогий. Никчемный. - Ты не хочешь подойти? - голос герцога словно выдернул его из черной воронки, и уже за одно это Тибальт был крайне благодарен сеньору Кангранде. Он приблизился; это было страшно, но отец вбил накрепко: нельзя показывать страх. Никому. Себе - особенно. Вблизи иллюзия того, что Джульетта лишь спит, казалась еще убедительнее. Тибальт помимо воли протянул руку - но отдернул, не дотронувшись. - Тебе же хочется ее коснуться, - герцог не двинулся с места, а казалось - стоит прямо за плечом. - Это лишнее, - с трудом выговорил Тибальт. Коснуться хотелось невыносимо. Не просто коснуться - сгрести в объятия, спрятать у себя на груди, осыпать поцелуями, согреть холодные руки, снова увидеть румянец на ее щеках, посмотреть в смеющиеся глаза, в которых не будет испуга перед тем, во что в любую минуту может обратиться вдруг старший брат, всегда такой сильный и уверенный… Обратиться. - Монсеньор, - хрипло вытолкнул он из себя, - вы обещали… Тот усмехнулся. - Это лишнее. Он и правда, оказывается, стоял прямо за спиной; Тибальт отшатнулся было, но куда там. Герцог заставил его наклониться прямо к лицу сестры. - Слушай. Он различил не сразу. Наверное, и вовсе бы не различил, если бы не был так голоден. - Она… жива? - Тибальт осторожно протянул руку, нащупал артерию на шее. Движение воды под толщей льда разобрать и то было бы легче. - Да. - И она проснется? - Да. - Когда? - Не позже сегодняшнего вечера. Сегодня… Тибальт на мгновение прикрыл глаза, вдыхая еле уловимый аромат живой Джульетты, смешанный с сырой мертвой пылью, масляной копотью и умирающими цветами. - Я должен видеть это. - Исключено. - Но вы обещали!.. - Я? - удивился герцог. - Когда? - Вы сказали… - значит, это с самого начала был обман… - если Джульетта вернется к жизни… - Ну да, сказал. Где там было “обещаю”, напомни, будь добр. - Но я подписал!.. Герцог вздохнул. - Мог не подписывать. Меркуцио невозможный долбоеб, но понял все правильно. Вам стоит друг у друга поучиться. - Я не уйду отсюда! - Тибальт никак не мог отвести взгляд от лица Джульетты. - Ты хотел увидеть ее живой. Она жива. - А если она не проснется? - новый страх оказался хлеще старого отчаяния. - У тебя будет все время мира, чтобы ее оплакать. Пойдем. Тибальт сам не понял, почему не смог сопротивляться. А когда они вернулись, оказалось, что Меркуцио исчез.