Пасынки Вероны

— Не прошло и двадцати лет… — протянул Меркуцио, глядя на нагромождение сундуков посреди передней. Он, впрочем, был почти тронут — как и тем, что дядя оставил за ним эти комнаты, и это после памятного обоим скандала четырех… да нет, уже шестилетней давности, когда младший делла Скала покинул Кастельвеккьо через Арку Гави, остро жалея, что невозможно хлопнуть еще и ей. Гобелены со сценами охоты и диковинными зверями, расписной потолок, цветные стекла в стрельчатом окне; резное кресло, которому лет сто — говорят, мама его любила. Пыльный камин, птичья клетка на крюке у окна, закатившийся в угол деревянный мяч; Меркуцио не удивился бы, если бы где-нибудь в спальне вдруг нашлась его любимая некогда лошадка, потому что уздечка ее — из фигурных позолоченных звеньев — так и висела на руке Спасителя в изголовье постели. Два самых больших ларя из спальни, кстати, так и не убрали. На одном лежала связка карнавальных масок — вот они где, а ведь обыскался тогда, — на другом только слой пыли в три пальца. Зеркало, висевшее над ним, тоже было пыльное как пиздец. Меркуцио смахнул рукавом пыль с середины; из венецианского стекла на него посмотрел некто бледный, озабоченный и мало похожий на привычного ему Джанмарко делла Скала. Меркуцио улыбнулся незнакомцу; тот показал клыки, не хуже чем у Султана. Незнакомец был голоден. Надо переодеться, напомнил себе Меркуцио. За тем и пришел же. Старый Пьетро стойко ждал у двери. Меркуцио обошёл груду составленных один на другой сундуков, в парочку верхних заглянул, пытаясь сообразить, что где может быть, и насколько возможно извлечь необходимое. Выходило неутешительно, не считая встречи с добрым другом — алым французским колетом марокканской кожи, незаменимым что в драке, что на балу. Герцога чуть удар не хватил, когда он услышал цену — а ведь мастер ещё и уступил, согласившись из остатков выкроить ремень и туфли. Туфли спрятались в каком-то из нижних ларей, а ремень нашелся тут же. Что ж, менять фарсетто черно-белый на бело-черный — дядя щедро поделился своим гардеробом, который ещё десять лет назад казался Меркуцио больше подходящим для Моисея, ну в крайнем случае Соломона, — особого смысла нет, так что переобуться, накинуть колет — и можно ехать. — Пьетро, — Меркуцио отмахнулся, пренебрегая завязками, — скажи, пусть кто-нибудь это разберет, я не готов каждый раз штурмовать Фитанце, чтобы сменить сорочку. — Хорошо, господин Джанмарко, — улыбнулся старик. — Наконец-то вы вернулись, без вас в замке все не то было. Меркуцио фыркнул. — Это ты сейчас так говоришь. Кто меня хворостиной гонял? — Так чтобы шею не свернули, — пожал плечами старик. — Долго ли, по стенам лазая? — Так не свернул же, — он затянул пояс. — Сам, по крайней мере. Да, пусть приберут как следует, а то под одной подушкой мышиное гнездо, а на другой кошка рожала. Доброй ночи. — Доброй ночи, господин Джанмарко. Все сделаю, не беспокойтесь. Меркуцио поправил перед зеркалом берет, взял перчатки. — Пьетро, — уже на пороге он все-таки решил спросить, — а то, что я… Тот наклонил голову, ожидая продолжения. — Ну… после того, что было, — очень странно было не находить слов. — Ты… не боишься? Пьетро рассмеялся дребезжащим старческим смехом. — Так а чего нас бояться-то?.. Джанмарко, — мысленно сказал себе Меркуцио, — закрой рот. — Ничего, господин Джанмарко, — отсмеявшись, сказал слуга, — это дело привычки. Его Светлость знает, что делает. — Что у тебя с лицом? — дядя не заставил себя долго ждать, видимо, его не успели отвлечь на что-нибудь архиважное, вроде способа облицовки пресловутой колонны. — У вас, я смотрю, вид тоже не праздничный, — огрызнулся Меркуцио, разбирая поводья. Рыжая Троя под ним крутилась и норовила пойти боком, выделываясь перед дядиным жеребцом, Фероче. Какому умнику пришло в голову ее седлать вообще?!.. — Что мне праздновать, несостоявшееся успение толпы идиотов? — раздраженно отмахнулся герцог. — К Тибальту ходили? — Меркуцио старательно нацедил в тон сочувствия поядовитей. — Молодец, угадал. А теперь помолчи. — А то что... — проворчал Меркуцио, но они уже въехали на мост, и цокот подков заглушил его слова; вернее, оба, дядя и племянник, сделали вид, что заглушил. Кобыла крутилась, как заводная, пыталась дотянуться до жеребца; слава Богу еще, Фабио, ехавший впереди, взял пожилого серого мерина, которого она своим вниманием не удостаивала. Когда Фероче не выдержал и цапнул ее за шею, она вскинулась и чуть не скинула Меркуцио в канаву — они уже миновали мост и ехали садами. — Да уймись же, проклятая!.. — никогда он не считал себя великим наездником, зачем это вообще надо, неужели нельзя просто ходить по земле ногами... — В чем дело? — недовольно осведомился герцог, придержав жеребца. Фероче выгнул шею и закусил мундштук, но остановился. — Можно я ее Тибальту подарю? Прямо для него лошадь, двое бесноватых — пара, созданная на небесах!.. — Она просто не понимает, что это за нелепый нарост у нее на спине. Зачем покупал, если не можешь справиться? — Что значит — не могу... — да все уже, все, дура, прямо едем!.. — Раньше такого не было. — Неужели. Фабио! — Да, Ваша Светлость? — Возьми у господина Джанмарко Трою, дай ему своего Трибрачо. — Еще чего! — возмутился Меркуцио. Кобыла, как ни странно, оказалась того же мнения — ну или ей надоело; в любом случае, она, вывернув уши почти по-ишачьи, пошла довольно ровной рысью и почти туда, куда нужно. — Тогда сядь ровно, она лошадь, а не шлюха, это бабам все равно, слева или справа ты им суешь. — Это она не шлюха? Вот эта, которая даже жеребая Фероче и Стронцо проходу не давала?.. — Каков хозяин... — пожал плечами герцог. Меркуцио вздохнул. — Хозяин, между прочим, уже который день постится. Дона Грация была восхитительна, конечно, но... — Что?! — от неожиданного тычка шпорой Фероче резко остановился; герцог, чертыхнувшись, едва удержался в седле. — Мерзавец, когда ты успел?! — Вам разве не сказали? — удивился Меркуцио. — На балу у Капулетти. Видимо, в тот вечер все затмил их грандиозный исход с дракой и грохотом. — Твоя большая удача, что нет. — А что такого? Никто не возражал. — А хозяин дома? У тебя в голове вообще что-нибудь есть, кроме как потрахаться? Я что сказал тогда? Началось. — Как что? Не уронить достоинство семьи делла Скала. Честное слово, я старался. Графиня осталась довольна. Дядя зарычал, и Меркуцио счел за благо выслать Трою в галоп. Это не спасло бы его, если бы герцог не пожелал сохранить видимость солидной прогулки верхом. Проскакав с пол-лиги по чьему-то невезучему огороду, Меркуцио вернулся на дорогу. Из-под копыт брызнул то ли мелкий заяц, то ли большая кошка; Троя с удовольствием шарахнулась. — Да уймись ты... — впрочем, раздражение уже сдуло встречным ветром; Меркуцио спешился и повел дурищу в поводу, с удовольствием вдыхая прозрачную, напоенную лунным светом и цветущим шиповником темноту садов, разбитых вдоль дороги на Тренто. Откуда-то сбоку тянуло созревающей вишней — так нежно, так радостно, что дух захватывало. Мир снова был прекрасен, и не хватало разве что хорошей компании. Лучше женской. Я, конечно, не Ромео, но и до брата Лоренцо мне далеко. Дорога вильнула к реке, потянуло сыростью. И… Живым. Живыми людьми (только теперь он сообразил, что от Фабио живым тоже не пахнет). Опять подвело живот. Ну что за наказание… — Отдохнула? — поинтересовался Меркуцио у Трои. — Вот и славно. Поехали. Потравив еще чей-то огород, он выбрался на берег Адидже. Можно было и по дороге, она чуть дальше прижималась к реке, но Меркуцио не был уверен, что не потеряет… след. У самой воды притулился возок-развалюха, сонная кляча покачивалась, подогнув заднюю ногу, щипала траву. Лунный свет был милосерден: прорехи и трещины мешались с тенями, и то, что нашитые на полог звезды и луна из золотой и серебряной парчи на самом деле истрепаны и кое-где еле держатся, было почти незаметно. Меркуцио подъехал ближе, спешился у полупотухшего костра. Зола все ещё дымилась. От передней стойки полога к ближайшим кустам тянулась веревка, плотно увешанная тряпками. Их луна тоже выбелила, хотя и не особенно старательно. Пара женских рубашек, мужская — и череда ветхих пеленок. Меркуцио слегка приуныл: искать в этом подобии Святого Семейства женщину на ночь было не слишком осмысленно. Но зато — шпильманы! …Когда-то он тоже мечтал отправиться странствовать по свету и не особенно сопротивлялся намерению дяди отправить его в Болонью или Базель, в университет. В конце концов, его отец был из вагантов. Иоганн фон Ланберг возвращался в родной Трент из Падуи, но ради белых рук и прекрасных глаз Селены делла Скала остался в Вероне навсегда, — на этом месте дядя обычно коротко вздыхал и предлагал Меркуцио чем-нибудь заняться — например, уроком. Потом университет отодвинулся на "когда-нибудь потом", потому что дома было гораздо лучше. Потом случилось то, что случилось... а, неважно. Я голоден, напомнило о себе новое в нем. Отстань, отмахнулся Меркуцио, оглядываясь в поисках того, что можно было бы подкинуть в умирающий костер. Но берег был выметен дочиста, а лезть обратно в кусты не хотелось. Поэтому он намотал повод Трои на ветку потолще и сел в стороне от кострища на поваленное дерево. Которое оказалось до того трухлявым, что под его весом не то что сломалось, а просто рассыпалось. Провалиться на ровной земле жопой в дупло и слова дурного не сказать — для этого нужно было быть кем-то, кем Меркуцио определенно не являлся. Троя на шум и брань радостно шарахнулась, вырвала с корнем чахлое деревцо и унеслась с паническим ржанием — болтающаяся на поводе палка только добавляла ей пылу. Выбравшись из древесного капкана и пообещав вслед безмозглой правнучке незаконнорожденного порождения коня и грифона замариновать ее потроха лично завтра к ужину, Меркуцио вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Люди там, внутри уже не спали. Вот захныкал и завозился младенец; вот шаги по доскам, возня; невнятный быстрый разговор по-немецки. А вот — сонный, но пронзительный детский голосок, тоже по-немецки спросивший: — А что такое “злоебучий”? Последнее слово дитя довольно похоже повторило за Меркуцио. Внутри шикнули, что-то упало, стукнуло — и с козел на землю слетела фурия. Другого слова он сходу не подобрал, засмотревшись на стройные ноги, которые почти не прикрывала слишком широкая и короткая для этой девицы сорочка, и тяжелую грудь, эту сорочку недвусмысленно поднимавшую спереди чуть ли не до колен. И смоляные кудри ниже плеч, сейчас стоящие дыбом, как змеи вокруг головы Медузы. Снаряженный арбалет у нее в руках нисколько не портил впечатление — наоборот, усиливал. — Ты что такой еще сукин сын?! Проваливай, пока целое!.. И дальше — и ах, до чего красиво: нежный голос выговаривал романские ругательства с такой тирольской тщательностью, что слушал бы и слушал. — Моя что сказала?! — Пощадите, мадонна, — Меркуцио на всякий случай немного отступил, — я мирный путник и не ищу ничего, кроме отдыха. — Не сюда! — она решительно подняла арбалет, даром что вряд ли выцелила бы впотьмах. — Франциска, — из возка выбрался гораздо более одетый мужчина лет сорока, и тоже с оружием, — кто там? — Кто там, папа? — следом высунулась круглая мордашка в ореоле ярко-рыжих даже в лунном свете кудрей. Видимо, та самая, которая хотела знать, что такое “злоебучий”. Она, впрочем, тут же втянулась обратно. Судя по звукам изнутри — не без посторонней помощи. — Мой господин, — Меркуцио тоже перешел на немецкий, — прошу, не поймите неверно. Я не грабитель и не вор, я всего лишь хотел отдохнуть у вашего огня. — Господин мой, — мужчина опустил свой гроссмессер и подошел на шаг ближе, пытаясь рассмотреть собеседника, — вы же видите, огонь уж давно не горит, мы не ждали гостей. — Так и я не собирался вам докучать, — без запинки объяснил Меркуцио. — Мы с дядей охотились выше по течению, возвращались уже, но собаки спугнули кабана, и лошадь моя взбесилась, скинула меня. Полночи шел, устал очень, а тут ваш костер. — Что ты врешь! — возопила амазонка с арбалетом. — Ты верхом приехал! Я слышала лошадь! — И где она, по-твоему? — Меркуцио обвел рукой берег. — Или я ее в кошель убрал? — Была лошадь! — Медуза тряхнула своими змеями и обратилась к отцу (или кто он там ей). — Я слышала — сначала он ругался, потом уже лошадь убежала. — Ты же спала, — не особенно уверенно возразил мужчина. — Как ты слышала? — А вот слышала! На всадника и проснулась! Небось подкову от подошвы отличу, когда по камням! Тут спорить было сложно. Но можно. — Мадонна, — со всей убедительностью обратился Меркуцио к Медузе, — возможно, всадник вам приснился? Я в самом деле произнес несколько слов, но оттого лишь, что споткнулся о какую-то корягу в темноте. Искренне сожалею, что обеспокоил вас. — Мы всего лишь бедные музыканты, господин мой, — мужчина положил руку на плечо девушке, только набравшей в грудь воздуха, чтобы продолжить скандал, — не имеем ни покровителей, ни защитников, и оттого принуждены спать чутко и опасаться незнакомцев. Не держите сердца на мою дочь, она… — Да что вы, — искренне возразил Меркуцио, — как бы я смог?.. Я еще никогда не слышал, чтобы кто-то произносил “сраный говноед” настолько изысканно. Тем более, что вина действительно моя — пеший или конный, я нарушил ваш покой. Так что позвольте мне принести вам — всем — мои извинения и пригласить быть гостями в нашем доме в Вероне. — Нас не пустили в город, — сообщила Медуза с едким торжеством в голосе. — Сказали, что… — Франциска, — с подобием строгости одернул ее отец. Меркуцио улыбнулся. — Что бы вам ни сказали, мне в лицо повторить не рискнут. Тут он сообразил, что на замковый мост могут не пустить даже и с ним — а на других показываться не стоит уже ему. Но слово не воробей; а впрочем, утро вечера мудренее. …и тут на берег выехал Фабио с взмыленной Троей в поводу. — Господин Джанмарко?.. — окликнул он, явно больше для людей рядом с Меркуцио. — Ну наконец-то, — для разнообразия это было и правда кстати. — Забирай эту стерву к чертям и скажи, что я буду утром, когда ворота откроют. — Простите, господин Джанмарко, — тот, и бровью не двинув, подъехал и спешился. — Его Светлость велел без вас не возвращаться. И еще, — он наклонился к самому уху Меркуцио, — передать, чтоб вы не забыли позавтракать. По счастью, от шпильманов их заслонили лошади, потому что Меркуцио оскалился с удивившей его самого злобой: — Не твое собачье дело!.. Троя испуганно шарахнулась от его клыков. — Вот поэтому, господин Джанмарко, — невозмутимо отозвался слуга, перехватывая повод кобылы покороче. — Сами же потом расстроитесь. В его словах был резон, хотя и пренеприятный. Но как?.. Нет, в нем было знание о том, как это сделать — простое, звериное. Но — эти люди? Сейчас? Вот так?.. — Вам повезло, — вполголоса добавил Фабио, — таких вообще никто не считает, даже Хранители, если не в городе. Надолго хватит. — Заткнись! — рыкнул Меркуцио. — Как скажете, — тот наклонил голову, пряча снисходительную улыбку. Меркуцио с досадой отвернулся. — Мое приглашение в силе, — сказал он шпильманам. — Я должен ехать сейчас, но пришлю за вами утром. Надеюсь, вы не откажете. Доброй ночи, мона Медуза. Фабио, едем. Он поднялся в седло и решительно развернул Трою вниз по течению.