Немного об Имельде

Имельда шла по коридору, ведущему в подземелье, а с ее формы непрерывно капала вода. Девушка грозно топала по каменному полу, а при взгляде на ее лицо хотелось убежать и забиться где-нибудь под камнем в Запретном лесу, чтоб потом нашли браконьеры и убили. Райес была в бешенстве. Неудачная тренировка, неудачный день, неудачный месяц, черт его дери! Эти тупорылые, никчемные игроки ее команды сегодня двигались особо медленно, будто они не полные энергии подростки, а старые, замученные жизнью слизни! Весь вечер капитан команды Слизерина орала на подопечных, совершенно не обращая внимания на их жалобы. Им, видите ли, мешает дождь! Им ничего не видно в такой шторм! Их метлы сносит порывами ураганного ветра! В ловца ударила молния, и он валяется на поле без сознания! Детские отмазки, Салазаровы кальсоны! Это последний год, когда она капитан, и ей хотелось во что бы то ни стало заполучить кубок по Квиддичу. Имельда перебросила метлу из руки в руку. А еще этот чертов Фоули! В любви ей клялся, пальчики целовал, метлу для квиддича ей полировал, её «метлу полировал», поил сливочным пивом в «Трех Метлах», а на самом деле вероломно изменял ей с тремя девчонками! Да вдобавок с Гриффиндора и Пуффендуя! Слизеринок она, вполне возможно, и поняла бы, но Пуффендуй! Это удар ниже пояса, по самому самолюбию Райес! — Амбиции, — рявкнула она змее, охраняющей Слизеринскую гостиную. Бедное чешуйчатое животное торопливо открыло проход, шипя что-то о злобных ведьмах с недотрахом. Слава Мерлину, Имельда не говорила на парселтанге, иначе пришлось бы вызывать Василиска из туалета на замену злостно забитой метлой змее. Гостиная встретила девушку монотонным негромким шумом. Было уже достаточно поздно, поэтому многие студенты разбрелись по спальням. Игроки сборной так вообще частично пребывали в Больничном крыле из-за падений с метел, ударов бладжерами и битами по головам. Ловца же срочно отправили в Больницу Святого Мунго, а колдомедики постоянно сотрясались от электрического тока, исходящего от тела бедного студента. Гектор Фоули, завидев фурию своих кошмаров, благоразумно стек с дивана и, наложив на себя Дезиллюминационное заклинание, уполз по направлению к спальням мальчиков. Ему хотелось жить. Прожигая взглядом роскошно обставленную гостиную, Имельда в душе страдала. Вдалеке она видела счастливую парочку, обжимающуюся на кресле, в центре — беспечных младшекурсников, которые только недавно открыли для себя мир магии, выпускников, корпящих над подготовкой к ЖАБА… Никто, ни единая душа не могла понять ее печали, глубины ее отчаяния… Фыркнув от досады, капитан сборной Слизерина по квиддичу прижала к себе метлу и стала спускаться по широкой лестнице. Теплое древко привычно грело ее ладони. Отполированное, блестящее, потертое в месте, где обычно располагалась промежность Райес (девушка очень ценила ма-а-а-ленький сучок, выпирающий из древка, и не соглашалась исправить этот брак), оно было ей сейчас роднее всех на свете. — Только ты меня понимаешь, — бормотала девушка. — А эти все… неамбициозные, глупые, трусливые твари! Они не заслуживают находиться на Слизерине! Идти в спальню к вечно трещащим соседкам не хотелось, поэтому Имельда решила провести вечер тут, купаясь в одиночестве, предаваясь злобе и грусти. Место она выбрала уединенное, подальше от всей толпы, ближе к огромному окну. Стянув еще не просохший форменный плащ, кинула его на спинку дивана и сама плюхнулась на сиденье. Метлу поставила рядом с собой, перегородив одну из подушек-сидушек, чтобы никто из студентов даже мысли не допустил, что можно сесть на незанятое место. Печально вздохнув, Райес встряхнула руками. С джемпера разлетелись капли. — Вообще-то мы проходили заклинание сушки одежды, — послышался надменный голос из кресла сбоку. Имельда вздрогнула и с опаской повернулась в ту сторону. До сих пор ей казалось, что кроме нее никого больше нет в этой части гостиной. Но немного наклонившись вперед, она увидела в кресле, стоящем в тени, белобрысую голову, статную фигуру и красный огонек, мерцающий на конце волшебной палочки. Райес закатила глаза. — Гонт, и тебе добрый вечер, — абсолютно проигнорировав его замечание, девушка продолжила трясти конечностями, дабы избавиться от лишней воды. — Ты невыносима, Райес, — цокнул языком аристократ. — Порой ведешь себя, как невоспитанная… — Кто? — тут же взвилась Имельда. — Ну давай, назови меня деревенщиной, только попробуй! — Я не это имел в виду! — вспыхнул Гонт. — Но это неважно… — Даешь заднюю? — сощурилась Имельда. — Откуда ты знаешь про нас с Себастьяном? — Оминис вскочил и за секунду оказался около сокурсницы, тыкая в нее своей палочкой. — Понятия не имею, причем тут Себастьян, — опешила Райес. — Говорю, испугался? Берешь свои слова обратно? — А, да… — Гонт заметно успокоился и попытался примоститься рядом с девушкой. — Это я так, мои слова ничего не значили, поняла? — Поняла… — протянула Имельда, сбитая с толку. Она понимала, что разговор свернул не в то русло, но какое именно — совершенно не догадывалась. — Как… тренировка? — сменил тему Оминис на невинную и логичную, по его мнению. Ведь капитан всегда любила поговорить о квиддиче, к месту ли было это или нет. Но сегодня Райес прорвало. Самый частый и популярный вопрос поднял в ней бурю отчаяния, обиды и разочарования. И девушка, не сдерживаясь, начала вываливать на оторопевшего сокурсника всё негодование. И члены команды — болваны, и Фоули — болван, и погода — гавно, и Пуффендуйки — шлюхи грядочные (почему именно «грядочные», Оминис не стал уточнять), и вообще, к черту это всё, она устала одна это всё тянуть! — А я ему доверяла, понимаешь! — захлебывалась рыданиями Имельда. — Я давала ему полировать свою метлу-у-у-у! Оминис ни черта не понимал, но утешающе похлопывал девушку по локтю. Он смутно предполагал по тому, как Имельда истерила, что эта фраза могла быть и эвфемизмом, но благоразумно не уточнял. Парень участливо угукал во время пауз, сопереживающие цокал языком на слове «квиддич» и поглаживал локоть при фамилии «Фоули». Этого было достаточно Райес. Она чувствовала, что её понимают, слышат и ей сочувствуют. Гостиная опустела совсем. Часы уже показывали глубоко за полночь, а девушка все не успокаивалась. Гонт молча слушал изливания одногруппницы, но не заметил, как девушка уткнулась в его плечо, а он сам уже вовсю поглаживал ее по плечам и волосам. Имельда только сильнее прижималась к Оминису, ее рука внезапно скользнула по его бедру, и парень замер словно истукан. Никогда еще ни одна девушка не была так близко к нему. Не сотрясалась в рыданиях, притираясь грудью и животом к его телу. От Райес пахло дождем, деревом, потом и чем-то запретным, но желанным. Оминис не видел ее, но улавливал каждый всхлип и чувствовал каждый миллиметр ее тела. Это было необычно и возбуждающе. А что если?.. Ведь он никогда еще не был с девушкой, нельзя было и допустить, чтобы все думали, что он с Себастьяном… Нет-нет, нужно прекратить слухи о том, что он «дает заднюю». Имельду надо переубедить. Его поглаживания стали более смелыми. Чуть ниже по спине, чуть крепче по плечам… Оминис еще не достиг даже полукружия ягодицы, когда Имельда резко подняла голову и перестала рыдать. Гонт почувствовал ее взгляд. — Это не то, что ты думаешь… — заблеял в ужасе парень. «А почему бы и не сбросить напряжение с Оминисом?» — мелькнуло в голове Райес. — О нет, это именно то, что я думаю! — зарычала Имельда и со всей силы навалилась на бедного аристократа. Метла потеряла равновесие, упала и сиротливо покатилась по холодному, каменному полу. Гонт оказался в плену объятий. Райес накрыла его рот своими губами, жадно целуя, буквально пытаясь высосать из Оминиса всю его суть. Бедный парень даже вздохнуть не мог. На счастье, оторвавшись от его рта, девушка переместилась на шею, оставляя на нежной коже болезненные засосы и укусы. Оминис был в шоке. Он не так себе представлял свой первый раз. Тетушка Ноктуа несколько лет назад рассказывала ему, как проходит близость между парнем и девушкой, и описания были «очень нежно, ласково, медленно». Но никак не «со звериной хваткой, отрывая куски плоти»! Гонт думал было возмутиться, отказаться от всего, произнести что-то вроде «ты меня не так поняла…» Но вопреки всему, его «партизан» в трусах уже «возвел окоп». И Имельда тоже это почувствовала, когда что-то уперлось ей в каменный пресс. Коварно улыбнувшись, она схватила руки Оминиса и прижала к своей груди размера ноль — пять. Гонт сначала не понял, что он стискивает, а потом ка-а-к понял! — Салазаровы подштанники, Имельда! Ты что творишь? — красный как рак, Оминис попытался забрать руки, но развратная девушка только сильнее прижала их, а сама потерлась промежностью о его набухший член. Гонт, охваченный возбуждением, перестал сопротивляться, и философски решил, что уж лучше лишиться мальчишеской чести с бойкой Имельдой, чем самому «раскручивать» нерешительную недотрогу. Тут хоть делать ничего особо не надо. Послышался треск рубашки. Райес, охваченная похотью и, желая уже долгожданной разрядки, пренебрегла расстегиванием таких ненужных пуговиц. — Ты что! Это дорогая рубашка! — Оминис спешно попытался достать палочку и починить порванную одежду. — Да плевать, я хочу тебя здесь и сейчас! — проревела Райес словно голодный медведь. — Она была сделана на заказ! — пискнул, не свойственно ему, Гонт. Имельда решила не тратить силы на переговоры. Она стянула джемпер, рубашку, торопливо скинула штаны и, взяв руку парня, засунула её себе в трусы. Гонт вздрогнул. В его руке словно оказалась склизкая улитка. Он было хотел отдернуть руку, но Имельда села на его ладонь, стала тереться о его пальцы и пошло стонать. Вопреки всему, Оминис стал возбуждаться от ее звуков только сильнее. Влага Райес сочилась не на шутку, и промокла не только рука парня, но и трусы девушки и часть штанов Оминиса, где промежность Имельды соприкасалась с тканью. — Ах, Оминис, какая у тебя нежная рука… — стонала девушка, надавливая клитором на фалангу среднего пальца. Гонт понял, что перестал чувствовать его. Но Имельде было не то, все не то. Сучок на метле был лучше! Ей нужно было больше. Она жаждала быть заполненной внутри, чтобы ее отдолбили хорошенько. Как это пытался делать Фоули… О да, ей не хватало его крупного члена. Хотя и пользовался он им неумело и быстро кончал. Имельда, одержимая недотрахом, вцепилась в парня и с силой развернула их пару. Теперь Райес лежала под Гонтом, раздвинув ноги. — Давай же, Оминис! — взвыла раненной белугой капитан квиддичной команды. Парень, примерно зная, что нужно делать, вынул из штанов колом стоящий член. У блондина он тоже был крупный. Нет, даже ОЧЕНЬ КРУПНЫЙ. Имельда, заливая сиденье своей влагой, вожделенно смотрела на достоинство Гонта, в нетерпении ожидая, когда же он войдет в нее по самые яйца. Оминис, предвкушая свой первый раз, навалился всем телом на девушку, пытался найти «то самое место». Через какое-то время, он понял — вот оно! — и аккуратно вошел в найденную щель. Было немного влажно и тепло. На удивление, не так туго, как ему рассказывал Себастьян, но достаточно ощутимо и приятно. Парень наслаждался трением о бархатную кожу девушки. Так как это было для него в первый раз, Гонту хватило буквально несколько минут, чтобы достигнуть пика. — Оминис… — настороженно позвала его Имельда. — О да, тебе хорошо детка? — Гонт уже мысленно улетел на седьмое небо и плохо понимал реальность. — Да как тебе сказать… Послушай… Но парень только шикнул на нее, продолжая простые движения, запрограмированные природой. — Да… да… Сейчас! — Оминис ускорился, его движения стали резче и глубже. — Оминис! — Имельда схватила его за плечи со всей силы. Гонт решил, что она сделала это в порыве страсти. Он впился губами в ее рот, сделал еще пару фрикций и излился фонтаном, содрогаясь в оргазме. — Тебехорофо? — промычал он в рот девушке. Та в ответ только возмущенно прикусила его губу и с силой оттолкнула. — Ты идиот! — орала Имельда. — Ты выебал не меня, слепошарый мудозвон! Райес скинула с себя Гонта, соскочила с дивана, у которого между подушек впитывалась аристократическая сперма. Оминис устало развалился на сиденье, не понимая, что же в действительности произошло. Наспех похватав одежду, Имельда бережно подняла метлу с пола и фыркнула: — Ну после такого ты обязан жениться на этой софе! — и стрелой улетела в свою спальню. Оминис, вслепую, поднялся с дивана, засунул член в штаны и, гордо распрямив плечи, отправился в сторону мужских комнат, сканируя палочкой пространство. Неудачи нужно переносить достойно. *** Диван на своем веку видел много драм, любви и расставаний, ночных лобзаний и утренних ссор. Но никогда еще над бедным представителем мебели так никто не смел надругаться! Никогда еще не приставляли ему крупный член промеж подушек! Диван молча орал от несправедливости жизни и коварства судьбы!