Есть шанс, что это его

      — Ша-а-аст, — пьяно тянет Арсений, хватаясь за шею, куртку Антона, как только двери лифта со скрежетом проглотили их, и «волшебная подъемная кабина» повезла их наверх.       — М? — Антон придерживает его за талию, чтобы тот не сползал по нему как непослушная змея.       — А с хуя ли ты меня не знаешь?       — А чё, знаю что ли? — Шаст поглядывает на мучительно медленно сменяющиеся цифры на синем дисплее и жалеет, что не снял квартиру хотя бы этажей на десять пониже, потому что пьяный Арсений на его плечах ощущается вдвое тяжелее трезвого Арсения. А что если лифт был бы сломан сейчас или вообще застрял? Антон встряхивает волосами, мысленно боясь накаркать. Почему-то сейчас усталость идет рука об руку с суевериями.       — Ты меня знаешь больше жи-и-изни, — Арс роняет голову куда-то в сгиб шеи и шумно пыхтит, выдыхая сладкий коктейльный перегар.        Волосы Арсения успели подсохнуть в такси, но всё ещё местами мокро липли к лицу. «Ну и набесился», — думает про себя Шаст, разглядывая его и себя в зеркале лифта, и улыбается отражению.       — Ну, до сегодняшней ночи я, например, не знал, что ты можешь столько часов бесоебить без отдыха.       Точнее, Антон, конечно, знал, но каждый раз это для него удивление и восторг, когда Арсений превращается из человека в бесперебойную машину, у которой сломана кнопка «Выкл.». Каждое восхищение им — новое. Немного схожее с предыдущим, но превосходящее по силе.        — Ну не-е, я отдыха-а-ал…        Арсений уже почти спит на его плече, но лифт наконец останавливается, и двери с противным скрипом выплевывают их на нужном этаже.        — Так, давай, обопрись о меня, я дверь открою, — Шаст достает из куртки ключи, чувствуя всем телом знакомый вес абсолютно «незнакомого» мужика.        — Анто-о-он, я спать хочу-у-у, — хнычет Арсений, прислонившись спиной к двери уже внутри квартиры.        Антон тоже хочет спать, но на нём, как на самом трезвом из них, ответственность за комфортное сопровождение пьяного до постели, поэтому он быстро снимает свои кроссовки, наступая на пятки и скидывая их куда-то в угол, затем стягивает с Арсения кеды, аккуратно придерживая за твердые икры.       — Так, Арс, теперь куртка.        — Не хочу-у, — стонет он, хаотично болтая руками.        — Ты в ней по всяким гаражам и развалинам шароебился со своим Сашей, хуй я тебя в ней в постель пущу. Снимай давай, кому сказал!       — Пф-ф-ф, — эта согласная не знала, что она умеет так долго тянуться. — Тоже мне, чис-стюля…       — Арсений! Да бля! Руку вторую согни и тяни вверх, — Антон с усилием тащит с него куртку за рукав. — Ох, блять!        Кожаная куртка на потное тело — нереальное сочетание для пьяного в говнище человека, пытающегося раздеться как самостоятельно, так при помощи третьих лиц. И, тем не менее, победа! Остались штаны и футболка, пропитанные потом, кажется, насквозь.       — Вот теперь пошли, — Антон тянет Арсения за руки на себя и тащит в спальню, пока тот то и дело наваливается на него, наступает на ноги и пьяно хихикает.        Спальня встречает небольшим срачем на полу, за который Антон ещё успеет утром послушать парочку нотаций, и небрежно заправленной впопыхах кроватью. Поверх одеяла валяются наручные Casio, грязные носки, брошенные в спешке не на положенное им место, на пол, а возле подушки, и пара мятых черных футболок.        Антон подводит Арсения к кровати, и тот с огромным удовольствием плюхается на неё, утягивая за собой. Арс счастливо улыбается, закрывает глаза и с облегчением выдыхает что-то цитрусово-алкогольное Антону в нос, когда он, потеряв равновесие, наваливается сверху.        — Ты чего такой довольный? — Шаст приподнимается на локте, тоже улыбается, разглядывая знакомые все до единой морщинки в уголках глаз.       — Прихватил реквизит с вечеринки, — Арсений хитро дрыгает бровями.       — Какой нахуй реквизит, Арс?       — На мне поищ-щи.       Антон удивленно хмурится, но все равно встает и смотрит на расслабленное счастливое тело перед собой, выискивая глазами признаки «реквизита». Он снимает с него мягкие серые штаны и не обнаруживает там ничего нового, всё те же каменные бедра в родинках, всё тот же мило уложенный в боксеры член и чуть выпирающие тазовые косточки, по которым нестерпимо хочется провести большими пальцами. Но сейчас не об этом. Соберись, Антон.       — Тут ничего нет.       — Ничего — это у тебя в штанах. Бери вы-ы-ыше, — длительная дружба с Матвиенко дала свои плоды — Арсений иногда ляпает что-то быстрее, чем думает, а по пьяни этот временной рассинхрон ещё больше. Антон не обижается, потому что постирония частенько заглядывает к ним на тройничок, где и рождаются всякие «я не знаю этого мужчину». Поэтому сейчас эта вопиющая дерзость воспринимается больше как комплимент.       Шаст титаническим усилием заставляет себя не смотреть на мягкий живот, который при дневном свете напоминает пломбир с шоколадной крошкой. Он смотрит выше и видит неестественные бугорки на груди под футболкой, задирает её наверх и…       — Лифчик?! Арс, ты спиздил лифчик? — Антон недоумевающе смотрит на две небольшие синие чашки на его широченной груди. — Как он вообще на тебя налез?       Арсений все так же лежит с закрытыми глазами и смеётся.       — С трудом-м-м, — он продолжает хихикать, и от этого легонько подрагивают грудь и живот. — Сними-и-и, мне дыш-шать нечем.       Антона распирает от смеха, восторга и охуевания одновременно. Этот «незнакомый мужчина» не перестает удивлять, и то, как мило он улыбается, когда творит дичь, каждый раз заставляет сердце пропускать удары, и растекается теплом у Шаста в животе.       Он садится Арсу на бедра и приподнимает его тяжелое размякшее тело, чтобы снять футболку.       — Подними руки, — Антон тянет черную слегка влажную ткань наверх и бросает в ворох одежды на полу. Арсений пахнет смесью пота и дезодоранта, который не выдержал такой нагрузки на потовые железы и сдался в борьбе с неприятным запахом. Но он такой привычный, практически незаметный, или Антону просто нравится, как пахнет его тело без маскирования естественного запаха.       Руки Арсения стекают вниз, и сам он жидкий словно галлий, плавится от температуры пытающегося удержать его тела, прижимающего к себе и пыхтящего над ухом.        — Щас я… расстегну… — пока квелый Арсений лежит подбородком на его плече, Шаст ковыряется с застежкой лифчика на его мокрой спине, пальцы то и дело соскальзывают. — Да блядь, как они это делают?       Антон вытирает руку об одеяло, сдувает пряди арсеньевых волос, которые как назло лезут ему в глаза и щекочут нос.       — Вот поэтому ты гей, Ш-шаст, — бормочет ему в плечо Арсений.        — Не поэтому, — наконец застежка поддается, и Антон с облегчением выдыхает, снимает с плеч бретельки. — В смысле, я не гей, вообще-то.        — И не Хэзнатс… Все-е-е сегодня в этом убедились.       Лифчик летит в ту же самую гору шмотья на полу, победоносно приземляется по центру, как вишенка на торте. Шаст разглядывает на коже следы от беспощадно впивавшихся в неё бретелей и застежки, поражаясь тому, как Арсений вообще вытерпел такой дискомфорт ради небольшого прикола, и радуясь, что он не женщина. Это такая пытка, эти крошечные крючочки на застежке.        Антон задумчиво водит пальцем по вмятинам от лифчика на позвоночнике, на плечах.       — Арс? Ты спишь?       Арсений невнятно мычит в шею что-то похожее на «угу», и Антон бережно укладывает его обратно на одеяло. Он по-прежнему не открывает глаза и, кажется, вот-вот заснет с этой застывшей на губах легкой улыбкой.       Шаст не понимает, чем заслужил это всё, эту невероятную поддержку, избавляющую от сомнений, пресекающую самоедство. Наверное, только благодаря Арсению он не провалился полностью в свой страх, в волнение. Справился. Кажется, всем понравилось. Арсению особенно.       Он проводит ладонью по его прохладному животу, по раскинутым на кровати рукам и не верит, что это сонное разморенное тело ещё час назад бесновалось на сцене под его музыку. Кажется, он иссяк, как только они сели в такси, и Шаст дотронулся в темноте салона его руки, украдкой поглядывая в зеркало на водителя.        — Арс? — Антон перешел на шепот и прилег рядом, оглаживая волосы и убирая их со лба.       — М-м-м…       — Спасибо, что не прекращаешь верить в меня.