Pretty

      Макс выходит из расположенного на террасе спортзала, обливаясь потом, и тут же оказывается в объятиях Шарля.       — Черт, — удивленно произносит он, прижимаясь под чужим весом к дверям, через которые только что вышел, пока Шарль мурлычет и покрывает поцелуями его мокрую шею. — Что все это значит?       Неясно, чему он удивляется. У Шарля странная привычка смотреть на потного и измученного Макса — или что-то в этом роде, — что тому приходится запираться на террасе, чтобы Шарль не пялился на его тренировки. И Макс точно знает, как глупо может выглядеть во время тренировок, поэтому действительно не понимает, в чем тут прелесть.       — М-м. Прости, просто ты сейчас чертовски красивый, — рассеянно бормочет Шарль ему в шею.       Макс не совсем понимает, что тот имеет в виду, ведь отвратительная липкость на теле — это совсем некрасиво.       — Отвратительный — вот, какой я.       — Отвратительно красивый, — возражает Шарль, притягивая Макса к себе за талию и просовывая колено между ног, туда, где он уже становится твердым, потому что — ну конечно же — это Макс.       — Иногда мне кажется, что сердечки в глазах делают тебя слепым.       Шарль издает раздраженный звук и запускает руку в чужие волосы, запрокидывая голову назад, чтобы снова поцеловать шею.       — Почему ты со мной споришь?       — Честно говоря, понятия не имею, — признается Макс, прикрывая глаза, когда язык вылизывает место, где бьется пульс, а рука тянет корни волос. Хотелось бы, чтобы голос звучал смиренно, но не выходит. — Я ведь в любом случае проиграю, да?       — Естественно. Можно тебя трахнуть?       — Конечно, но ты делаешь все сам: я не чувствую ног.       — О, отлично, значит, не придется снова спорить и заставлять тебя лежать спокойно и выглядеть для меня прелестно, пока я делаю тебе хорошо; просто великолепно.       — Ой, иди на хуй.       — Конечно, chéri, одну минутку.

***

      Макс изо всех сил старается не выглядеть скучающим, когда смотрит в открытый океан, развалившись с ногами на бортике палубы яхты Шарля.       Он правда не понимает прелести выходить в океан, только чтобы прокатиться по кругу несколько раз, а затем сесть и смотреть на этот океан, как будто он вот-вот изменит цвет, или что-то такое.       Он здесь исключительно потому, что Шарль очень вежливо попросил его об этом сегодня утром, когда его член был внутри и мозг Макса был слишком затуманен сексом, чтобы понять, почему было плохой идеей позволить Шарлю одеть его в хлопковые шорты и струящуюся светло-голубую рубашку на пуговицах и потащить с собой на свежий воздух.       Теперь Макс вспоминает, что он — вроде как — ненавидит бывать на свежем воздухе.       Потому что здесь нет интернета, FIF’ы и гоночных симуляторов, которые могли бы его развлечь, и Шарлю очень скучно просто сидеть в тишине, оценивая окружающий мир или занимаясь чем-то столь же глупым.       — Мне скучно, — заявляет Макс, переводя взгляд на Шарля и обнаруживая, что тот возится в своем телефоне с сосредоточенно нахмуренными бровями.       — Тсс, сиди спокойно.       — Что ты делаешь? — спрашивает Макс, оглядываясь назад, чтобы убедиться, не поменял ли океан наконец цвет. Не поменял.       Раздается тихий щелчок камеры телефона.       — Фотографирую тебя.       — Зачем? — Макс приподнимает бровь и снова смотрит на него, разглядывающего получившуюся фотографию, как маленькое сокровище.       — Потому что ты выглядишь красиво, — просто говорит Шарль и поворачивает телефон, чтобы показать фотографию. — Видишь?       — Нет, — Макс правда не видит ничего такого.       — Что? — возмущенно вскрикивает Шарль. — Что значит, ты не видишь? Хорошая же фотография!       — Она неплохая.       — Макс, пожалуйста, прекрати. Ты оскорбляешь нас обоих.       — Я могу с этим жить, — спорить с Шарлем, по крайней мере, немного забавно.       — Я не могу. Возьми свои слова обратно.       — О, мне так жаль, Шарль, я оговорился, — искренне-насмешливо говорит Макс. — Это не просто прекрасный снимок, это вершина фотографического гения. Правда, ты должен получить награду «Самый красивый Ферстаппен, когда-либо снятый на камеру в дикой природе».       — Да, уже лучше, спасибо, — чопорно отвечает Шарль, явно довольный услышанным.       — Мне все еще скучно, — Макс закатывает глаза с фырканьем.       — Неужели ты не можешь просто находиться здесь наедине со своими мыслями и просто выглядеть красиво?       — Нет, Шарль, — Макс делает недовольное лицо.       Шарль вздыхает.

***

      — Шарль? — довольно неловко спрашивает интервьюер.       Шарль снова не отвечает, потому что сидит на противоположном конце дивана и буквально пялится на Макса, а Ландо, которому явно не по себе, вынужден застрять прямо между ними.       Макс многозначительно откашливается, поглядывая на Шарля.       Ничего не меняется.       Ландо немного подталкивает его.       — М-м, что? — раздается в итоге.       — Вопрос, приятель, — раздраженно говорит Ландо.       — О, простите, я задумался. Какой был вопрос?       Интервьюер повторяет вопрос. Ландо с трудом сдерживает смех. Макс изо всех сил старается не показать, насколько ему неловко просто находиться в одном кадре с этим идиотом.       Чудом ему удается пережить интервью и убраться оттуда к чертовой матери при первой же возможности.       Шарль из-за того, что Макс никак не может успокоиться, конечно же, плетется за ним, аки потерянный щенок, подбегает и вздыхает таким влюбленным тоном, что Максу на самом деле хочется погладить его по голове:       — Привет, chéri.       Если бы они не были на публике, Макс непременно дал бы ему за это подзатыльник, потому что, господи, люди же могут их видеть.       — Шарль, если ты сейчас же не заткнешься и не перестанешь так на меня смотреть, я тебя убью. Мы на людях.       — Как «так»? — невинно спрашивает Шарль, словно сам не знает.       — Вот так! Как на интервью!       — Но, Макс, ты сегодня так хорошо выглядишь, — возражает Шарль жалобным тоном, переходя чуть ли не на трусцу, чтобы догнать Макса, быстро шагающего по паддоку.       — Нет, это не так, я выгляжу как обычно.       — И ты всегда выглядишь хорошо.       — Замолчи, Шарль. Ты не прав.       — Конечно, прав.       — Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду, не спорь со мной.       — Да, chéri, — вздыхает он. Очарованно. Все еще. Боже.       Макс останавливается и поворачивается к нему.       — Что я только что сказал?       Вряд ли смущение, заметное на его щеках, способствует резкому тону, но он старается изо всех сил.       — Я ничего не могу с собой поделать, я люблю тебя, — оправдывается Шарль, глядя на губы Макса. С тоской.       — Шарль, замолчи, пожалуйста, мы на людях, умоляю тебя.       — Ладно, ладно, прости, — вздыхает Шарль.       — Спасибо, — говорит Макс и поворачивается, чтобы продолжить путь.       Примерно чудесные две с половиной секунды Макс думает, что на этом все и закончится. И затем:       — Но почему мне нельзя так на тебя смотреть? Ты сейчас такой красивый в гоночном костюме, и волосы у тебя растрепаны, и ты все еще потный…       — Шарль Марк — я в двух секундах от Эрве, и лучше тебе не дать мне добраться до Персиваля.       Шарль захлопывает рот.

***

      Макс просто лежал — он даже ничего не делал, — и вот Шарль, издавая мученический стон, падает на кровать рядом с ним и притягивает его к себе, зарываясь лицом в шею.       — Шарль, — тянет Макс, на самом деле, по привычке, но с улыбкой, так что Шарль услышит ее, даже если не увидит. — Я никогда не могу быть спокоен, когда ты рядом.       — Если ты хочешь быть спокоен, перестань валяться без дела и выглядеть как ангел, — говорит ему Шарль, словно это простая математика.       — Я не валяюсь без дела и не выгляжу как ангел, — отвечает ему Макс.       Шарль неодобрительно стонет ему в шею, и Макс откладывает телефон, поворачиваясь на бок и отрывая его от себя для нормального поцелуя.       — Что ты имеешь в виду, mon ange? — шепчет Шарль ему в губы. — Естественно, ты выглядишь как прелестный ангелочек, когда лежишь здесь в моей рубашке с растрепанными волосами и хмуришься в телефон. Почему ты всегда споришь со мной? Разве ты себя не видел?       — Я много раз смотрел на себя и ничего такого не замечал, — фыркает Макс, когда Шарль целует его в щеку.       — Чего именно? Что ты красивый? — спрашивает рассеянно Шарль, звуча слишком увлеченным покрыванием поцелуями щетины на подбородке Макса, чтобы вообще воспринимать суть разговора.       — Эм, да, — просто говорит Макс. — Я просто не такой уж и красивый, Шарль.       Шарль замирает. А потом садится и смотрит на Макса с выражением полного ужаса.       — Что значит, ты не такой уж красивый?       Макс чувствует, как слегка краснеет, и закатывает глаза.       — Я просто хочу сказать, что ты, как никто другой, должен знать, что такое красота.       — Что?       — Ты смотрелся в зеркало? Это, — говорит Макс, указывая на лицо напротив, — красиво.        — Да, я знаю, потому что я не такой глупый, как ты, — пренебрежительно отвечает Шарль. — Но разве ты не считаешь себя красивым?       Макс лишь уклончиво пожимает плечами.       — Иногда у меня получаются хорошие фотографии.       Шарль ошеломленно уставился на него широко раскрытыми глазами.       — Ты глупец.       — Ты просто одержим, Шарль, — претенциозно хмыкает Макс.       — Эм, конечно, потому что ты… — он неопределенно указывает на Макса. — Посмотри на себя!       — Я знаю, как выгляжу.       — Даже как правда не звучит. Я не имею в виду, что не ценю тебя за что-то, кроме внешности, но ты… Ты просто… Ты Макс!       — Мне говорили, да.       — Ты просто… Ты… Ты — это все. Как ты можешь думать, что ты не красивый?       — Я на самом деле не такой, Шарль, — говорит Макс, закатывая глаза. — Ты смотришь на все сквозь розовые очки.       — Что? — возмущенно вскрикивает Шарль. — Не правда. Мои очки в порядке. Что бы ты ни собирался сейчас сказать, забудь об этом, прошу.       И с этими словами он решительно тащит Макса под себя и усаживается на талию.       Макс усмехается, немного ерзая, однако теперь он фактически в ловушке.       — Шарль, ну же, ты ведешь себя смешно. У меня есть дела поважнее.       — Нет у тебя никаких дел, ты будешь лежать здесь и выглядеть для меня красиво, пока я не расскажу тебе, почему именно ты прекрасен, — говорит Шарль, целуя его в скулу.       — Нет.       — Да. И сегодня ты будешь слушать меня, потому что я знаю, что говорю тебе красивые вещи достаточно часто, но ты просто игнорируешь меня, — невозмутимо продолжает Шарль, целуя уже щеку.       Макс раздраженно вздыхает.       — Тсс, ты еще красивее, когда злишься.       — Шарль, — тянет Макс, сопротивляясь, но это ни к чему не приводит.       — Я сказал, тихо, — настаивает Шарль, перехватывая его запястья и кладя их себе на бедра для надежности. — Перестань махать руками.       Макс закатывает глаза, но позволяет Шарлю направить свои руки и окончательно расслабляется. С таким же успехом он мог бы смириться с фактом, что в ближайшее время спор бы не прекратился.       — Смотри, красивые руки, — говорит Шарль, отвлекаясь от щеки, куда целовал ранее, и теперь поднимает его левую руку и подносит костяшки пальцев к губам, прежде чем показать их Максу, как будто он раньше не видел собственную руку. — Видишь? Красивые косточки и чудесные длинные пальцы, настолько бледные, что видны вены.       Он останавливается, проводит пальцем по вене на тыльной стороне чужой ладони и затем гладит косточку.       — Красивые запястья. Идеально сочетаются с украшениями, даже если ты их почти не носишь. И для часов, но, знаешь, мне нравится, когда ты надеваешь красивые серебряные браслеты.       — Точно, — Макс немного вытягивает запястье, чтобы оглядеть.       Шарль ведет пальцами по предплечью, опускаясь туда, где виднеются мышцы.       — И когда ты двигаешь руками, я вижу все твои мышцы, они образуют эти холмы и впадины.       Макс усмехается над этой нелепостью.       — Холмы и…       — Тсс. Мне нравится, что ты немного бледнее на внутренней стороне предплечья, — Шарль переворачивает руку, чтобы Максу было видно, и проводит по выступающим сухожилиям. — И когда ты двигаешь рукой вот так, эти два маленьких сухожилия становятся заметнее.       — Хм, — тянет Макс уже немного растерянно. Он никогда не замечал этого.       Шарль проводит ладонью по бицепсу, поворачивая руку так, чтобы можно было провести линию поцелуев по гладкой внутренней стороне.       — Чудесные руки, сильные бицепсы; не понимаю, почему ты не даешь мне увидеть, как ты используешь их в спортзале.       — Мне не нравится, когда за мной наблюдают во время тренировки, — говорит Макс, пытаясь выдать раздражение в своем тоне, но не получается, потому что его отвлекает Шарль, покрывающий предплечье жаждущими поцелуями, пока проводит пальцем по бороздке между мышцами.       — Да, я знаю, и это очень грустно, — жалуется Шарль.       — Угу.       — Прекрасные плечи, — продолжает Шарль, целуя косточки и мышцы уже там. — Они выглядят безупречно в гоночном костюме, а в майке еще лучше, но, конечно, идеальнее всего в моих толстовках и рубашках, — он демонстративно дергает рубашку, которую Макс забрал у него.       Макс смущенно ерзает под ним. Хотелось бы, чтобы эта тема не поднималась так часто.       — Эй, нет, лежи спокойно, — бормочет Шарль, отстраняясь и смотря на него.       Макс лежит неподвижно и тут же хмурится от собственного инстинктивного послушания.       — Перестань хмуриться, petit lion, — Шарль проводит пальцем по скуле. Останавливается под подбородком, приподнимает, чтобы поцеловать щетину на челюсти, и шепчет: — Видишь, у тебя красивая линия подбородка. И мне нравится, как ты оставляешь растительность на лице: не слишком много и не слишком мало.       Макс слегка наклоняется, чтобы коснуться его губ.       — Нравится форма носа. Подходит к твоему милому лицу, — Шарль касается указательным пальцем переносицы. — Красивые густые брови, даже если ты не хочешь за ними ухаживать, — проводит пальцем вверх по брови.       Макс усмехается.       — Это правда, — настаивает Шарль, целуя самый кончик.       — Угу.       — Прямо здесь у тебя появляется маленькая морщинка, которую я обожаю, — продолжает Шарль, оставляя нежный поцелуй между бровями, — когда ты очень напряженно думаешь.       — Нет.       — Мм. Да. Но мне нравятся все эти морщинки у тебя на лбу, — говорит Шарль.       Теперь он целует Макса по всему лбу, убирая со своего пути пряди.       — И ты знаешь, что я люблю твои волосы, — говорит Шарль, проводя по ним пальцами. — Даже если ты всегда прячешь их под кепками — это нормально, потому что я знаю, что ты любишь кепки и выглядишь в них очень хорошо. Но все равно приятно видеть твои волосы. Приятно, что они ухоженные.       Макс издает смешок.       — Это все ты и твои средства для волос.       — Ага. Потому что нужно поддерживать их в хорошем состоянии и заботиться о них так, как они того заслуживают, — говорит он и немного дергает волосы Макса. — Так мило, когда ты оставляешь длину, чтобы я мог их тянуть. Хотя это больше для тебя, я же знаю, как сильно тебя это заводит.       Макс краснеет и слегка усмехается, ерзая под чужим весом.       — Не дразни меня.       Шарль только смеется и смотрит на него сверху вниз своим обычным нежным взглядом.       — Еще мне нравятся твои родинки.       Макс вопросительно приподнимает бровь.       — Ага. Мне нравится эта, — говорит Шарль, проводя большим пальцем по верху левой скулы, прямо под внешним уголком глаза. — И вот эта, — пониже скулы, чуть выше того места, где заканчивается щетина. — Но, конечно, моя любимая — вот эта, — заканчивает он, легонько касаясь верхней губы, где, как Макс знает, у него еще одна родинка. — Прямо здесь, у твоих прекрасных губ, которые очень приятно целовать.       Макс открывает рот, чтобы что-то сказать, но Шарль не дает ему этого сделать, накрывая губы своими.       Он медленно целует, проводит рукой по щеке и подбородку, а языком — по краю нижней губы, потом отстраняется и говорит: — Понимаешь теперь?       Макс лишь издает непонятный тихий звук, потому что не может ничего сказать из-за слегка затуманенного разума.       — Еще мне нравится форма твоей шеи, — Шарль еще раз чмокает его, опуская руку к шее.       Макс инстинктивно вздергивает подбородок, чтобы открыть больше пространства, позволить сделать все, что вздумается. Шарль касается нежной, уязвимой кожи его горла, и в голове у Макса все смешивается.       А затем рука аккуратно смыкается, ладонь слегка надавливает на трахею, ровно настолько, чтобы стало ощутимо; пальцы обхватывают шею сбоку, и под большим пальцем Шарля бьется пульс.       — Потому что она идеально подходит моей руке, не так ли?       Ох.       Ох, Шарль собирается его трахнуть из-за этого.       Макс издает пронзительный звук и слегка кивает, потому что, блять, ладно, он действительно хочет, чтобы его трахнули по этому поводу.       — Мм, да, это так, и тебе это нравится, а? Тебе нравится моя рука здесь; она всегда делает твои красивые глаза такими туманными, заставляет тебя так легко сдаться.       — Да, — выдыхает Макс, не видя причин, по которым он не должен признать это прямо сейчас.       — Такой чудесный, когда в твоей великолепной голове ничего не происходит.       Макс просто кивает.       Шарль одобрительно хмыкает и, не убирая руки, большим пальцем поворачивает его подбородок в сторону, чтобы поцеловать шею.       — Идеальное место для поцелуев: много места, — бормочет Шарль, проводя линию от самого уха до плеча. — И ты пахнешь так же, как обычно, — как Макс.       Макс мычит, запуская руку в волосы на затылке Шарля, чтобы прижать его еще чуть ближе.       Шарль оставляет там еще несколько поцелуев и скользит свободной рукой под рубашку Макса, поглаживая талию, прежде чем промурчать:       — Могу ли я снять это и рассказать тебе обо всем, что красивого скрывается под?       — Да, — со стоном Макс кивает.       Шарль хмыкает и откидывается назад, чтобы задрать рубашку на его груди.       — Хорошо, малыш, — говорит он. — Сниму и расскажу тебе, какой ты красивый здесь, затем стяну шорты и скажу, что красивого там, а потом трахну, чтобы ты понимал, что я говорю серьезно, да?       Макс хрипит, беспомощно кивает и выдавливает из себя:       — Да, хорошо.       Шарль мягко улыбается и слегка одергивает рубашку.       — Сядь, чтобы я снял это, chéri.       С полуприкрытыми глазами Макс приподнимается, позволяя стянуть с себя верх, и губы рефлекторно тянутся к губам Шарля.       Тот аккуратно целует его, прежде чем стянуть рубашку через голову и сбросить ее с кровати, а затем еще раз, менее нежно, когда снова прижимает Макса к простыням, положив руку на грудь.       Макс издает тихий, задыхающийся звук себе под нос.       Язык лижет кожу, Шарль и шепчет:       — Я люблю твои ключицы, мне нравится впадинка между ними.       Он покрывает поцелуями шею, спускаясь к ямке, в то время как руки гладят бока Макса и поднимаются к груди, к мышцам. Затем Шарль садится, чтобы окинуть цепким взглядом расплавившегося под ним Макса. Собственно, это и было целью.       — И соски тоже красивые, — продолжает он, судя по голосу, очень довольный состоянием Макса. — Особенно, когда я их слегка кусаю и тяну.       Макс задыхается и скулит, когда Шарль наклоняется, чтобы продемонстрировать возможности: прихватывает один из них зубами, лижет, нежно покусывает, а другой захватывает пальцами и оттягивает, пока Макс не начинает хныкать и выгибаться навстречу касаниям.       Шарль отстраняется, чтобы посмотреть на дело своих рук.       — Видишь? Посмотри, какие они прелестные, когда такие твердые и красные.       Макс опускает затуманенный взгляд и теперь, когда Шарль указывает на них, заостренных, покрасневших, чувствует немного жжения.       Он тихонько всхлипывает и снова опускает голову на простыни, краснея.       Шарль мурлычет себе под нос и, улыбаясь, прокладывает линию поцелуев вниз.       — Красивый живот. Прямо здесь видны линии мышц, — Шарль проводит пальцем по едва заметной линии пресса Макса. — Наиболее прекрасный, когда я заставляю тебя кончить прямо на него.       Макс скулит и закрывает глаза рукой.       Шарль издает неодобрительный звук и отодвигает ее.       — Нет, смотри, малыш, смотри на меня, когда я показываю тебе все твои достоинства.       Макс не может ослушаться, когда Шарль гладит руками впадинки на его талии и оставляет дорожку поцелуев на левой стороне, от последнего ребра до бедра.       — Ты даже не представляешь, что со мной делает твоя талия, особенно когда ты в майке и повисшем на бедрах комбинезоне, боже.       Макс ахает, почувствовав прикосновение зубов, когда Шарль мягко прикусывает кожу в этом месте.       Шарль проводит руками по поясу шорт, едва забираясь под него пальцами, и это всегда немного сводит Макса с ума.       Бедра приподнимаются навстречу прикосновениям, но Шарль только хмыкает, опускает их обратно и спрашивает, как будто не ощущает стояка в шортах:       — Ты готов снять их, малыш?       — Пожалуйста, — Макс отчаянно кивает, когда большой палец поглаживает впадинку между бедром и пахом, как раз под краем пояса.       — Отлично, приподними бедра, — шепчет Шарль.       Макс выполняет. Одним движением с него стягивают шорты вместе с нижним бельем.       Шарль улыбается ерзающему под ним Максу и скидывает все к сброшенной до этого рубашке.       — Посмотри на себя, — выдыхает он и наклоняется, глядя на Макса, пока тот рассеянно берет смазку с прикроватной тумбочки и кладет ее на кровать на удобном расстоянии.       Макс обхватывает его рукой за шею и пытается притянуть к себе, чтобы, блять, хотя бы поцеловать.       Шарль пока не позволяет сдвинуть себя с места: он просто завороженно смотрит на Макса, извивающегося под ним чуть ли не в отчаянии.       — И попробуй сказать мне, что ты некрасивый. Серьезно.       — Шарль.       Шарль, наконец, снисходит и наклоняется, чтобы поцеловать, проводя руками вверх и вниз по чувствительным внутренним сторонам бедер и раздвигая их еще немного.       Макс начинает дышать слишком часто, задыхаясь прямо ему в рот.       Шарль запечатлевает еще несколько поцелуев на губах, челюсти, груди, животе, бедре и, наконец, опускается к чувствительной внутренней стороне колена, полностью обходя и игнорируя истекающий смазкой член.       — У тебя такие красивые бедра, я обожаю твои бедра, малыш, мне нравится, как они выглядят в гоночном костюме, в джинсах, в шортах и вообще без всего, — выдыхает он между поцелуями, медленно продвигаясь дальше и оставляя больше влажных следов от языка, от зубов.       — Знаешь, их так приятно кусать: здесь, с внутренней стороны, у тебя такая бледная, чувствительная кожа, на ней очень легко оставить следы укусов, которые никто не увидит, но которые ты можешь потрогать позже, когда будешь скучать по мне.       — Шарль, — скулит Макс, потому что надеялся, что тот не знает о его любимом занятии.       Шарль хмыкает и прикусывает синяк, который уже завтра станет темно-фиолетовым, и усмехается, когда Макс издает из-за этого пронзительный стон.       Он продолжает лениво поглаживать другое бедро вверх и вниз, удерживая то, которое целует, где ему хочется, и ставит еще одну метку в виде укуса чуть повыше, улыбаясь, когда Макс пытается двинуться под ним.       — Шарль, не заставляй меня умолять, — на самом деле это уже мольба.       Шарль звучит несогласно и шепчет ему в кожу:       — Нет, малыш, умоляй меня, ты звучишь очень мило, когда это делаешь.       — Пожалуйста, Шарль. Я хочу… Мне нужно… Просто… Пожалуйста.       — Такой приятный голос, милый акцент, милые акценты на всех языках, малыш, мне нравится, как ты произносишь это свое «с».       — Пожалуйста.       — Я обожаю то, как ты говоришь «пожалуйста», — выдыхает Шарль. — Я никогда не смогу забыть, как ты говоришь «пожалуйста», малыш. Скажи еще раз, скажи, что тебе нужно.       — Пожалуйста, Шарль, — умоляет Макс, дергаясь. — Прошу, мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне.       — Я уже тебя касаюсь, разве нет? — шепчет Шарль с улыбкой и берет смазку.       — Шарль.       Шарль просто мычит, закидывает ногу Макса себе на плечо и заглатывает его член без какого-либо предупреждения.       — Блять… — Макса прерывает собственный стон, когда Шарль мычит вокруг его члена. Руки цепляются за его волосы, в желании хоть за что-то держаться.       Шарль сосет еще пару мгновений, прежде чем оторваться и оставить влажные поцелуи на боковой стороне члена.       — И мне нравится твой член, такой красивый, мне нравится, как легко ты возбуждаешься для меня, мне нравится, каким красным он становится, чем дольше я заставляю тебя ждать, мне нравится, каким мокрым ты становишься.       Макс издает резкий стон и физически ощущает, как румянец покрывает щеки.       — Пальцы, малыш?       — Да. Да, пожалуйста.       Шарль мычит себе под нос, прежде чем снова взять член в рот и провести пальцем вокруг дырочки.       — Шарль, клянусь, не дразни меня, — выдавливает Макс, задыхаясь.       Шарль смешно фыркает, снова отстраняясь, и, наконец, вставляет палец, игнорируя звуки, которые издает Макс, чтобы сказать:       — Ты не можешь не звучать мило, даже когда пытаешься быть грубым и требовательным.       — Я не пытаюсь быть грубым и требовательным, я пытаюсь заставить тебя трахнуть меня в конце концов, — говорит Макс, потому что надеялся, что это, блять, очень очевидно.       — Будучи грубым и требовательным.       — Мольбы же не помогли, — в отчаянии выдыхает Макс.       — Конечно, помогли, малыш: мой рот на твоем члене и два пальца уже в тебе.       — Во мне нет двух… О, блять, мм, ладно, черт, Шарль, — задыхаясь, произносит Макс, когда чувствует второй палец, едва-едва надавливающий на простату.       — Вот так, малыш, знаешь, как мило ты сейчас звучишь?       — Шарль, — тянет Макс, краснея еще больше, потому что даже не замечал, какие звуки издает. Он прикрывает ладонью стон, когда язык проводит дорожку у основания.       — Ну вот, ты снова начинаешь прятаться. Хватит это делать.       — Нет, — хнычет Макс, уткнувшись в ладонь.       — Ну же, малыш, — шепчет Шарль. — Будь умницей и убери руку, пожалуйста. Дай мне услышать тебя и увидеть, как ты краснеешь.       Макс хнычет и делает, как просят, сжимая простыню в кулаке, чтобы за что-нибудь держаться.       — Хороший мальчик, спасибо, милый, — произносит Шарль и вводит третий палец.       Макс не может сказать, награда это или просто желание услышать его жалобный скулеж на трех пальцах, и он не уверен, что это вообще его волнует, потому что и тот, и другой варианты заставили бы его умолять так же.       — Шарль, пожалуйста, просто трахни меня уже, прошу.       Шарль что-то мурлычет, снова и снова двигая пальцами, осторожно, едва касаясь простаты.       — Еще немного, малыш, я не хочу причинить тебе боль, ладно?       — Шарль, — все равно умоляет Макс в отчаянии.       — Я здесь, малыш.       Макс думает об этом всего мгновение, потом решает оторвать Шарля от своего члена, чтобы притянуть к себе и поцеловать — просто потому, что он скучает по нему здесь, наверху, и хочет держаться за него сейчас.       На лице Шарля появляется это мучительно нежное выражение, когда он дергает Макса за волосы и приближается, чтобы поцеловать так, как ему хочется.       — Пожалуйста, Шарль, ты мне нужен, — умоляет Макс прямо ему в рот, понимая, что уже натерпелся.       — Знаю, малыш, я тебя понял. Я сейчас их достану, хорошо? — говорит Шарль.       Макс кивает и прикусывает губу; Шарль вынимает пальцы, гладит талию чистой рукой в знак утешения, а затем коротко целует в губы и садится, чтобы вновь найти смазку уже для себя.       — Шарль, пожалуйста, — умоляет Макс поторопиться, и, боже, он такой нуждающийся, он точно уверен, насколько нуждающимся звучит. Но плевать, если Шарль, называющий его красивым с таким — своим — выражением лица, превращает его в нуждающегося, все неважно; это именно то, чего Шарль добивался, так почему бы ему этого не получить?       — Я здесь, с тобой, — мурчит Шарль, возвращаясь, и Макс без лишних слов обхватывает его ногами, притягивая к себе, чтобы поцеловать, потому что нуждается в нем.       Шарль потакает ему, когда усаживается на прежнее место, прижимаясь поцелуем к губам, к той родинке, которую он сильно любит.       — Пожалуйста? — выдыхает Макс, весь такой красивый, просто чтобы сказать это Шарлю, и, боже, это звучит так мило, словно слова слетают с его губ без каких-либо раздумий.       Шарль стонет ему в рот, когда толкается внутрь и лепечет:       — Черт, ты ведь знаешь, как это делать, не так ли? Знаешь, как красиво умолять, ты должен знать, какой ты красивый, когда смотришь на меня из-под своих чертовски прелестных, длинных ресниц, ты знаешь, что я бы сделал для тебя все, что угодно, если бы ты попросил, смотря на меня вот так.       Макс скулит и крепко сжимает его плечи, вжимаясь всем телом, и кивает, потому что Шарль не стал бы ему лгать.       — Вот так, малыш, хороший мальчик, — бормочет Шарль, останавливаясь внутри. Проводит легкими, как перышко, пальцами по телу Макса. — Мне нравится, как двигаются твои ребра, когда ты дышишь так часто.       Ребра дрожат под пальцами Шарля, а дыхание становится прерывистым.       — И мне нравится видеть, как твой пульс учащается, — одобрительно хмыкает он, ощущая еще мгновение, прежде чем провести рукой чуть выше ключицы Макса по яремной вене.       Макс наклоняет голову в сторону, освобождая место, и впивается пальцами в мышцы чужого плеча.       Шарль мычит и целует его губы несколько раз.       — Нравится, как красиво ты выгибаешь спину мне навстречу, — продолжает он, совершенно очарованный. Он говорит это даже не для Макса — он говорит это, просто чтобы выразить свои чувства, гладя талию.       Макс даже не замечал, что выгибается, пока Шарль не сказал, и, боже, это просто унизительно, насколько он нуждается в Шарле, насколько это очевидно, как много мелочей в том, что он делает, о которых он даже не подозревает, и это говорит Шарлю о том, как сильно Макс нуждается в нем.       — Шарль.       — Смотри, как ты покраснел, я даже ничего не сделал, почти ничего не сказал, — выдыхает Шарль, целуя Макса в щеку. — Боже, ты такой красивый, когда краснеешь. И этого так легко добиться, мне нравится, как легко ты краснеешь, малыш, я никогда не смогу забыть, как ты краснеешь.       Макс скулит и извивается под ним, отчаянно пытаясь заставить Шарля что-нибудь сделать.       — Двигайся, Шарль, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты двигался.       Естественно, Шарль двигается, потому что он всегда дает Максу все, что тот хочет, и все, что ему нужно.       — Конечно, малыш, — шепчет он Максу в губы, задавая ритм, — конечно.       Макс обхватывает его плечи и запрокидывает голову, чтобы Шарль целовал его снова и снова, еще и еще.       — Боже, я люблю тебя, я говорил тебе это сегодня? — шепчет Шарль себе под нос, тяжело дыша.       — Да, конечно, говорил, — выдыхают в ответ. И Макс действительно это знает, что любим, потому что Шарль повторяет это каждые пять минут и при этом всегда смотрит на с таким абсолютно влюбленным выражением лица, и Макс знает, насколько Шарль без ума от него, и все равно, если ему не нравится это слышать. — Но скажи еще раз.       — Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, ты просто — блять — идеален.       Макс скулит.       — Скажи мне, что теперь ты знаешь, насколько красив, mon cœur, mon ange, mon amour, пожалуйста, мне невыносимо думать, что ты не осознаешь, какой ты красивый.       — Да, — признается Макс. — Да, я понимаю, когда ты так говоришь, я понимаю, ладно? Шарль, пожалуйста.       — Так ты перестанешь спорить со мной по этому поводу и наконец поверишь мне? — отчаянно требует Шарль, прижимаясь к Максу снова и снова в своей неумолимой, постоянной манере, не меняя абсолютно ничего, потому что он знает, как Максу это нравится, как Максу это нужно.       — Да, да, хорошо, я не буду спорить, обещаю.       — Чудесно, — просто отвечает Шарль. — Потому что я прав, а ты прекрасен.       — Черт, Шарль, пожалуйста, пожалуйста, мне нужно…       — Что тебе нужно, милый? Скажи мне, чего ты хочешь.       — Я хочу кончить. Пожалуйста, скажи мне, что я могу кончить.       — Еще чуть-чуть, малыш, пожалуйста, я просто… Ты такой красивый, потерпи еще немного ради меня?       — Да, хорошо, — беспомощно выдыхает Макс. — Ради тебя, только ради тебя.       Шарль стонет и утыкается Максу в шею.       — Только для меня, только мой, малыш.       — Твой.       — Мой.       Максу остается только держаться за Шарля, пока тот оставляет на нем поцелуй за поцелуем, касаясь пульса, сжимая талию, словно пытаясь навсегда оставить там отпечаток своей ладони, а Макс чертовски старается быть терпеливым, и это так приятно.       — Шарль, пожалуйста, я не могу.       — Хорошо, малыш, конечно, — бормочет Шарль и протягивает руку между ними, чтобы взять его член, и Макс даже не уверен, что ему это нужно, но он все равно благодарно стонет и прижимается к руке. — Вот так, кончи для меня.       Оргазм поражает Макса, как удар под дых, так внезапно, словно вырывается наружу, независимо от того, как долго напряжение копилось у него в животе.       Он напрягается, весь изгибаясь, когда Шарль притягивает его еще ближе, со стоном уткнувшись в шею, когда кончает сам и наполняет Макса.       — Такой красивый, когда кончаешь для меня, милый. Господи, блять.       — Шарль, — выдыхает Макс, наполовину сломленный, потому что, черт возьми, он уже кончает, а Шарль тянет еще чуть-чуть, продолжая гладить его, и кажется, что время длится вечно, когда Шарль марает его живот и свою руку спермой.       Но в конце концов он медленно приходит в себя, тяжело дыша, и притягивает Шарля, чтобы навалить на себя его вес, потому что не может выносить даже крошечного пространства между ними, ему нужно, чтобы Шарль был ближе.       Шарль стонет, и ему требуется всего мгновение, чтобы выйти из Макса, прежде чем он компенсирует это тем, что наваливается сверху, позволяя еще крепче обнять себя за плечи и уткнуться в шею, вдыхая запах.       — Скажи мне, что ты не шутил, Макс, mon ange, пожалуйста, скажи, что веришь, когда я говорю, что ты красивый.       — Я верю, правда, я верю тебе, — выдыхает Макс, потому что, судя по тому, как Шарль сказал ему все это, он действительно это понимает.

***

      Позже Макс даже не стесняется смотреться в зеркало, пока Шарль заканчивает в душе, из которого он сам только что вышел. Может быть, это послеоргазменная дымка, затянувшаяся из-за того, что Шарль прижимал его к себе в душе и осыпал поцелуями его лицо и волосы, или, может быть, ему просто все равно, но не сейчас, когда он видит себя иначе.       Поэтому ему все равно, что Шарль здесь, наблюдает, как он поворачивает лицо в сторону, чтобы провести рукой по щетинистому подбородку, отмечая все мельчайшие детали лица: яркую синеву глаз; длинные ресницы, блестящие от влаги после душа; изгиб носа и дуги бровей; родинки, усеивающие кожу.       Макс понимает, что правда красивый.       Шарль улыбается, обматывая полотенце вокруг талии и подходя сзади, встречается с ним взглядом в зеркале, заключает в объятия и целует родинку на щеке. Макс никогда не замечал, что он всегда целует прямо туда.       — Красивый, non?       Макс хмыкает. И, повинуясь внезапному порыву, спрашивает:       — Что тебе больше нравится?       — Хмм?       — Что тебе во мне больше всего нравится?       — Сказать не могу. Показать — да, — говорит Шарль, еще раз целуя Макса в щеку.       — Я хочу узнать, что именно?       — Ты, наверное, подумаешь, что я сентиментальный. Но да, — говорит Шарль, подталкивая Макса повернуться в объятиях, чтобы он мог полностью обратить на него обожающее выражение лица вне зеркала. — Мне больше всего нравятся твои глаза.       — Это и правда сентиментально, — фыркает Макс.       Шарль, однако, не выглядит обеспокоенным: он по-прежнему мягко улыбается, проводит рукой по щеке Макса, большим пальцем проводит по впадинке прямо под уголком глаза.       — Хочешь знать, почему? Это тоже сентиментально.       — Все равно скажи.       — Потому что я знаю, что когда-нибудь мы оба состаримся, и все остальное может измениться, и ты будешь выглядеть совершенно по-другому, и, может быть, в конце концов мы оба станем уродливыми, но мне будет все равно, потому что твои глаза всегда будут такими же голубыми, с той капелькой зелени, что и сейчас, и я надеюсь, что эти морщинки здесь, в уголке, когда ты улыбаешься, станут еще глубже; я надеюсь, что заставлю тебя улыбаться так сильно, что они останутся здесь навсегда. Я смогу жить со всем остальным, что уйдет и станет другим, но я знаю, что твои глаза всегда будут выглядеть именно так, как ты посмотришь на меня прямо перед тем, как сказать, что любишь меня.       — Я люблю тебя.       — Я знаю.

***

      — Макс, — сонно стонет Шарль на следующее утро, подходя и прижимаясь сзади, пока Макс готовит завтрак. С тех пор, как он вылез из постели, у него было всего пять минут на себя, чтобы побыть одному, так как он оставил Шарля одного, крепко спящего в постели. — Почему ты встал и оставил меня одного?       Конечно, он проснулся, потому что особенность Шарля — прямо-таки патологическая зависимость от Макса во время сна.       — Ты достаточно выспался, — фыркает Макс.       Шарль раздраженно не соглашается.       — Не могу даже как следует на тебя разозлиться, потому что ты слишком красив утром.       Макс улыбается и на этот раз просто говорит:       — Да. Да, красив.       Улыбка Шарля при этом могла бы осветить все княжество.