Пьяный ангел

ты меня не видишь из-за тёмных окон, 

выстрелила в сердце, нужен был лишь повод.

ты меня не знаешь, я как оголённый провод!

я захожу в темноту с одной зажжённой сигой (ghost)

и ты пошла за мной, когда другие прошли

мимо (ghost-ghost)

'ghost — pharaoh' 

Что является шаром с одной стороны, с другой может оказаться кубом. Только страшно всю жизнь не знать своих углов. Думаешь, что ты один человек, а по истине на задворках сознания греется твой антипод.  Этот Ты ласкаешься с ранним нежным солнцем, мочишь руки в серебряной росе, но другой Ты в это время опускаешься на колени перед туманным лесом и склоняешь голову.  Квадратура круга невозможна?  От натирания бокалов отвлекает тихий бас появившегося за стойкой мужчины в очках. Четверг. Пока на губах играет фальшь-улыбка, а руки умело справляются с бутылками дорогого выдержанного алкоголя, на счет капают десятки тысяч. Уже не так трудно сдерживать самообладание, когда необходимо обслужить очередного кошелька с большим животом и такой же властью.        Арсения перевели в зал для "своих" почти сразу. Первое время он знакомился с местным колоритом и обществом. Выходило, скажем, нелегко. Все бесы, вся резкость и напыщенность рвались наружу. Но здесь выпивают, азартно гоняют в боулинг на бабки и расслабляются особо важные "шишки", которых оскорблять никоим своим словом или даже видом нельзя, потому необходимо каждому подставлять мордашку для грязных речей и взглядов, филигранно разливать алкоголь и кокетливо стрелять глазами.        Только этот оказался другим. Он появлялся всякий раз, когда выпадала смена молодого бармена, заказывал односолодовый и изысканно флиртовал, обводя пальцами края граненого стакана. Никогда не кидался своими грязными деньгами, не шептал гадости и не пытался затащить в постель; не лапал за кисти и локти, не вызывал желания извергаться негодованием или отвращением. Лишь улыбался, опускал свои очки до кончика носа и поправлял на себе пиджак дорогущего смокинга, спрашивая одно:  — Отужинаешь со мной?  Бармен лишь усмехался уголком губ и опускал глаза, доливая в стакан еще спиртного. Вопрос загонял в тупик, но не потому что нечего ответить, а потому что такие люди обычно не спрашивают. Еще ни один помещик не брал разрешения у крестьянина.  — Странно. Спрашиваете так, будто согласитесь услышать что-то, кроме "да". — молодой человек щурится, продолжая обводить салфеткой фужеры спиной к гостю. Сквозь хлопковую накрахмаленную рубашку виднеются острые лопатки.  — Ты собрался мне отказать? — мужчина вглядывается в имя на бейдже. — Арсений.  — Разве я могу это сделать?  — А ты хочешь?  Онемела звенящая тишина.  — Вы правы, не хочу. — чистая посуда отправляется на место, а юноша наклоняется к своему собеседнику, опираясь локтями на стойку, и вглядывается в статичные беспардонные глаза, виднеющиеся из-под опушенных очков. — Но я на смене. — и сразу отталкивается, чтоб принять прежнее положение, как чувствует у себя на загривке крепкую хватку чужой руки. Пальцы сдавливают шею до красноты и проскальзывают выше в копну угольных волос.   — Через десять минут на заднем дворе. Черный Додж Челленджер. Я поговорю. — горячее дыхание обдает ушную раковину и исчезает. На столе остается наполовину полный стакан виски и Арсений, наполовину полный пустоты.  Перед носом появляется запуганный администратор с мятым галстуком на шее и поалевшими ушами.   — Я проведу вас к служебному выходу. — он кланяется и удаляется на некоторое расстояние с лицом, не выражающим никакого чувства, словно не его только что прижал главный посредник киллеров, за грудки притянул к себе и заручился закрыть эту конторку к чертовой матери, если не получит своего.  На замену прибегает бармен из другого зала, перенимает фартук на бедра и бабочку на шею.   Фары моргают. Дверь в машину открывает сам ловелас, губы его растянуты в уважительной манере.  Арсений хмыкает на эту напускную формальность. Он опускается на корточки у матового бампера, источающего запах бензина, мазута и бабок и хлопает ладонью по капоту над глазом тачки.  — Сколько эта сучка жрет? — плечо, лицо и очаровательная улыбка на треть освещены ближним светом, показывается ровный ряд зубов.  — Четырнадцать на сто. — Мужчина рассматривает сверху этого голубоглазого сердцееда, задерживается взглядом на его скулистых щеках и пытается пустить свои клешни в его душу. Тогда он не думал, что улыбка способна кружить голову.  Точно в тот момент под диафрагмой зародилось что-то инородное, чуждое доселе, но обволакивающее и затягивающее всецело. Вязкая материя, вступив в которую раз, выбраться будет почти нереально. Она липнет к рукам и ребрам, которые оголенными проводами зияют под лунным светом, влечет за собой, нашептывает что-то невнятное, но такое приятное, словно колыбельная для младенца, и все дальше прячет в своей ускользающей сквозь пальцы густой смоле. Ступор.  Молодой человек поднимается на ноги, оттолкнувшись от машины, и вальяжно делает шаг вперед.  — Неприятный расход, конечно. — он пальцами у виска осторожно берется за дужку чужих очков, стягивает на себя и складывает, наконец встречая лик болотистых глаз. Становится ясно, почему они всегда скрыты.  — Не бывает большого расхода, бывает только слабый достаток. — эти слова вызывают лишь кивок головы и немую улыбку.  — Едем? — Фары снова моргают, возвращая обоих в реальность.  — Едем.  С рыком мотора Додж трогается с места. Кожаный салон пахнет роскошью и каким-то ароматизатором со свежими нотами. Из подлокотника выезжает мини-бар.  — Здесь есть спиртное и обычная вода. — взгляд падает на спасительную бутылку воды с лаймом. Первые три глотка ощущаются как мамина забота.  За тонированным окном мелькает яркий пейзаж оживленных ночных улиц, но Арсений замечает только муть, вдалеке опускающуюся на шумный город. Мысли в черепушке роятся с той же скоростью, с какой остаются позади всякие правила и нормы.  — Ты даже не спросишь, куда мы едем? — разрезающий тишину голос вынуждает выдохнуть. На небе загорается первая путеводная звезда.  Повисает тихое, спокойное молчание. Пустая призма светлых глаз преломляет серость призрачного ветра, мрак и тлен небесных душ; сухая пустошь – темноту.  — А мне есть разница, где с конфеты снимут фантик?