Крысоловы

Нью-Йорк для большинства туристов — это статуя Свободы, знаменитые небоскребы Манхэттена, бесконечный, горящий всеми огнями Бродвей, Пятая и Мэдисон-авеню, Центральный парк, музеи, галереи, кинотеатры. Это один из тех городов, в котором все смешалось под одной оболочкой. Поток эмигрантов, приехавших сюда осуществить мечты, добиться большего, найти призвание и вдохновение, говорил сам за себя. Паркер заглядывался на здания известнейших университетов и с какой-то странной тоской думал, что, сложись его жизнь иначе, сейчас бы сидел среди юных умов, но реальность такова, что перечислять достоинства города — удел рекламных брошюрок. Любой житель окраин Нью-Йорка не постесняется чванливо назвать помойку таковой. Нью-Йорк для Питера — это грязные улицы, где каждый первый из двадцатки станет жертвой имущественного или насильственного преступления. Это бесконечно длинная тянучка пробок и оглушительный шум в независимости от времени суток. А ещё тошнотворный запах травки, заполняющий легкие, преследующий за каждым углом вперемешку с тяжелым смогом. Здесь нет культа перерабатывания или достигаторства, но если тебе не повезло уродиться гением или сыном богатеев, то хату и образование получить будет сродни невозможному. Паркер всегда был вне компаний, а когда от пневмонии неожиданно скончалась тетя Мэй, вопрос его неприспособленности в обществе встал ребром. Если школьный психолог ещё смогла подобрать убедительные слова о светлом будущем невыразительного, восемнадцатилетнего пацана-сироты, то рассказывать ей об укусе радиоактивного паука на последней из экскурсий было бы жестоко. Но, удача — дама занимательная, поэтому мутация сыграла ему на руку, подарив чуть более выносливую версию Питера, которая, к возможности лазать по стенам, чуять опасность и быстрее восстанавливаться, получила здоровое спортивное тело. Таких воспринимают значительно серьёзнее асоциальных очкариков. Можно было бы играть в моралиста и пойти на грузчика, в доставку или официантом, но куда больше, чем жаждущие молодой рабочей силы начальники, тебе будут платить только папики в возрасте. Паркер только на словах скромный мальчик, но в глубине души он совсем не против позаглядываться на предполагаемых ровесников отца. Конечно, было страшно, стыдно, и мозг уговаривал придумать другие способы получать деньги - быть нормальным, но реальность попадала аргументом в глаз. Никто не заплатит шкету без образования удобоваримые суммы за спасибо, а выживать уже сил не было. Питер не падок на роскошь, не придирчив, не привык воротить нос от всего, что дают, но и опускаться на дно не мечтал. Как не учащемуся совершеннолетнему, ему не полагались какие-либо выплаты по потери кормильцев. Зарплаты, даже за пятнадцати часовые смены, едва могло хватать на съем жилья, а еще нужно было что-то есть, оплачивать коммуналку и, дай боже, иметь вторую пару свежих джинс. В один из холодных и дождливых вечеров, вернувшись после смены на фабрике и отхватив пару ласковых за неуплату от Дидковича - мужика с округлостями пивного характера и мелочной душонкой, чью комнату он снимал, пришлось признать поражение и идти регистрироваться на сайте знакомств. Вот тогда-то он и взял прозвище Человек-паук, закономерно рассудив, что хочет анонимностью сохранить остатки гордости. В переписке, для него тогда еще Дэдпул, был чересчур лаконичен, учитывая их формат общения, но пару шуток о паучьем нике и длинных пальцах всё же обронил. Паркер выбрал его своим первым только потому, что мужчина чересчур настойчиво, даже в анкете для знакомств, дал понять, что не хочет показывать лицо и будет с ног до головы в костюме. Они договорились быстро, обменялись правилами и назначали встречу. Да, Питер под именем Человека-паука правда поехал в квартиру к абсолютно случайному жуткому типу из интернета, когда тот пообещал три сотни баксов за невинное свидание с минетом без обязательств. Уилсон, на первый взгляд, показался скрытным и жестоким человеком, хотя чутье усердно отмалчивалось. Паркер ждал грубости, небрежности и просто надеялся это претерпеть, пока чужая рука тянулась к ширинке. Напряжение просто не давало увидеть, что с ним обходились аккуратно и неоправданно бережно. К счастью, Дэдпул вовремя заметил, что Человек-паук всего лишь погорячившийся вчерашний школьник, который вот-вот сопли пускать начнет от испуга. Тогда-то Питер по настоящему познакомился с Уэйдом Уилсоном. Мир этого человека был ярким, притягательным, полным спонтанности, опасности, страсти – жизненной энергии, которой так не хватало всегда загнанному в рамки нормальности Паркеру. Он был заботлив, щепетилен, и по уши влюбленный в жизнь. Рядом с Уэйдом переставали существовать ограничения и табу. Он поощрял любые его начинания и баловал не только ласковыми прозвищами, милыми поступками, но и дорогущими подарками. Говорил даже, что при надобности может оплатить его обучение, но Питер, уже давно перегоревший к "нормальной жизни", просто хотел находиться рядом с Уэйдом и влюбленно хлопать глазами. Дядя разочаровался бы в его выборе сесть кому-то на шею, но парень, наконец, почувствовал себя счастливым и свободным. Резко появилось больше времени на хобби, рестораны - теперь место для романтических свиданий по субботам, а не роскошь в честь праздников. Материальные блага вдруг стали включать в себя не только старый пузатый телевизор, протертые кроссы и коробку черного чая, но и новенький телефон, стильный гардероб и лабораторное оборудование. Любовь к пакетированному чаю, правда, осталась неизлечима. Уилсон был до чертиков убедителен и харизматичен, когда просил уйти его с работы, что забирала огромную часть сил и времени. Уэйд был мил и искренен в своем предложении съехаться и так заботлив в вопросах устройства совместного быта, что Питер с лёгкостью подавался на его чары, смеялся с каждой шутки, находил опору и собеседника, которых всегда недополучал. Одним словом – сросся с Уэйдом, как это делают растения паразиты, и расцвел на его плечах кустиками омелы. Он по-юношески наивно отпустил бдительность и, когда Дэдпул раскрыл все карты, когда объяснил, как появились особенности его внешности и источник внушительного заработка, Паркер уже никуда не мог сбежать и, если быть откровенным - не хотел. Человек-паук, с совсем минимальными терзаниями совести, примкнул к деятельности наемников. Он не убивал, конечно нет, просто помогал отслеживать и отлавливать говнюков, а что с ними станет потом - уже право заказчика и зона ответственности Уэйда. Так было и в этот раз. Они замуровали в соседней подворотне наглого фрилансера, что обманул своего поставщика. Приятный бонус в виде пачки товара, не сговариваясь, остался им и сейчас лежал на дне сумки, с другой важной мелочевкой. — Ты сегодня был удивительно неповторим, мой сладкий, — коварно, нависая сверху, прошептал Дэдпул. Питер, оказавшись зажатым между хлипкой стенкой гаража и горячим телом, лишь беззаботно фыркнул. — Требую поцелуй в награду, — заигрывающе Паук приподнимает чужую маску. Сшитые Уэйдом костюмы сегодня, к счастью, не пострадали, но побегать от пуль пришлось знатно и дыхание ещё не успело нормально восстановиться. Дэдпул соблазнительно оскалился, пока Питер стягивал маску уже с себя и нетерпеливо коснулся его губ. Крепкие руки сжали гибкую талию, прижимая ближе в обволакивающих объятиях. Жарко, скользко, кровь ещё кипела от остатков адреналина, а на душе до одури легко. Язык скользил внутри хозяйскими, подчиняющими движениями и Паук выгнулся на встречу, вжимаясь в маскулинное тело, требуя бо́льшей стимуляции. Уэйд с радостью подхватил его под ягодицы, приподнимая над полом, и впечатал в жалобно скрипнувший мелат. Питер рефлекторно обхватил его ногами, а руки положил на плечи в поисках опоры. Уилсону определенно понравилась такая позиция, поскольку между поцелуями он довольно вздохнул и прижал чужое тело сильнее, хотя казалось бы, куда уже ближе. Он стоял к улице спиной, полностью закрывая Питера от возможных свидетелей разврата, но узкая подворотня, петляющая косыми, серыми гаражами всё же слишком сильно выделяла их ярко красные костюмы. — Эй фрик, выворачивай карманы, — заявил скрипучий голос с сильным южным акцентом. Человек-паук поспешно опустил маску Уэйда и, только потом, наполовину высунулся сам из-за чужого плеча. Дэдпул удивленно оглянулся. — Ой, их двое, — как-то неуместно и мультяшно заявил четвертый человек в сцене. — Они что, не знают кто мы? — недоуменно прошептал Паук, всматриваясь в глаза Уэйда, пока парни сзади усердно трясли пистолетами. — Давай им подыграем, малыш, — беззаботно отзывался Дэдпул, выпуская его из объятий, и развернулся улице с поднятыми руками. Питер обиженно закрыл нижнюю часть лица и поежился от вечерней прохлады, тоже делая вид, что обезоружен. Появилась возможность лучше рассмотреть безрассудных грабителей. Худосочный, мрачный мужчина, может турок или араб, с короткой бородкой, зализанной челкой и шрамом на щеке. Второй, будто в плохом анекдоте, был его противоположностью. Круглолицый, с пузиком, бритый налысо, забит паршивыми татушками, а взгляд полный напускной хмурости, хотя видно, что пистолет держал неуверенно. — Потрошите сумку, — словно действуя заложенному сценарию, пренебрежительно выдал южанин. — Конечно-конечно. Берите, что хотите, парни. У нас есть чем поживиться, вы только нас не бейте, пожалуйста, — грустно, опустив плечи тараторил Дэдпул, хотя выше и шире этих, как минимум вдвое. Человек-паук недовольно наблюдал, как бандиты, явно не ожидавшие такой покорности, принимали от Уэйда сумку. Толстяк, спрятавший пистолет за пояс, боязливо расстегнул молнию. — Ровно держи, свинина, — может мужчина внешне и был похож на последователя ислама, но, даже для него, подобное обращение было грубовато. Пухляш дернулся, но приказ исправно выполнил, пока шрамированный сообщник пару раз предвкушающе причмокнул, явно оценивая качество и солидную цену сумки. Питер зажмуривается, чтоб не заржать, когда он достал первую вещь. — Какого ***? — резонно раздается вопрос. — Вы не поймите неправильно, но такие выражения мы не поощряем, — будто отгоняя мух, испуганно замахал руками Дэдпул. — Это книга нашей мудрости. Она указывает человеку путь, дает пищу для размышлений, утешает и дарит радость сердцу. Понимаете, она учит честности и дружбе. Вы можете ее забрать, но вам, наверное, трудно будет понять написанное потому что… — Захлопнись, — разочарованно огрызнулся араб и откинул комикс по Май Литл Пони в сторону. Журнальчик приземлился прямиком в лужу, на что Уэйд грустно всхлипнул. Питеру правда хотелось верить, что это замечательная актерская игра, а то, зная своего мужчину, это могло быть искренне. Толстяк продолжил удерживать сумку и, словно зайца из шляпы, на свет вытащил следующую вещицу. Публика затаила дыхание. — Вы извращенцы? — вопрос прозвучал так до невинности просто, что Паркер начал подозревать у пухляша наличие задержки развития. — Ни в коем случае! — тут же встрял Дэдпул со своими остроумными комментариями — Была бы возможность я бы предпочел смазывать Паучка сальсой, но слишком негигиенично выйдет, а клубничный это классика. Никакого баяна, никакой содомии. — Так вы не просто фрики в костюмах, но ещё и педики, — от гримасы отвращения шрам на щеке забавно изогнулся. — Так, а это почему цензура пропустила? — удивленно расширились линзы маски, и Дэдпул картинно прижал руки к щекам. — Совсем не порядок, уважаемый. Америка всегда была за свободную, чистосердечную, безопасную любовь. — Это просто грязь, — раздраженно дернул глазом мужчина, явно желая высказаться покрепче, но не имея достаточного словарного запаса. — Зато мы всегда можем разбежаться без последствий в виде карапуза, — хихикнул Уилсон, хотя вот Питера эти слова обижают, потому что он не планировал “разбегаться”. Южанин злостно сплюнул себе под ноги, видимо, решив не спорить с умалишенным, и, зачем-то, вернул клубничную смазку обратно в сумку. Питер мог только молиться, чтоб следующим он не достал чеки из секс-шопа, которые Уэйд всегда забывал выбрасывать. — Это виагра? — в голосе читалась крайняя степень озлобленности. — Ой, нет, — против воли вырвалось у Питера. Долбаный, наверняка нелегальный эмигрант, решил достать сокровище со дна ящика Пандоры. Продолжая угрожать им пистолетом, он держал драгоценную пачку мармеладок, и, заметив реакцию до ныне безучастного персонажа, понял, что нащупал нужную точку давления. Араб может и не позарился бы на конфеты (большими буквами не написано, что они без желатина), но Дэдпул настолько его взбесил, что даже такая сомнительная победа ощущалась крышесносно. — Точно! — Уэйд нашелся слишком быстро. — Нет, не ешьте их пожалуйста! Мы… — Вдруг они несут их для своей дочери? — вполголоса промямлил пухляш. — Не отбирай у меня комедийные реплики, — слышимо только для Паучка оскорбился Уиосон, но его мозг уже сгенерировал новую идею. — Мы с ними обряд проводим. Тайный и ультра секретный, нашу собственную мессу, только с вином и конфетами. Паркер услышал в интонации Уэйда, что тот просил ему подыграть и продолжить этот бессмысленный театр. Хоть Питера это злит, но Дэдпулу в вопросах любительской постановки лучше поддакивать. — Это передовой край подпольной фармацевтики, — напускной пафос не выглядел наигранным, потому что, технически, сказанное не являлось враньем. — Без нужных связей вы нигде такие не отыщите. — У них своя неповторимая специфика! — влюбленное расхваливание желатиновых конфет у Уэда всегда было искренним. — Они стреляют прямо в центры удовольствия, открывают двери сознания, ранее закрытые для понимания. Не чета всякому маркетинговому барахлу. Кажется, их притянутые за уши дифирамбы сработали на отлично, и южанин выхватил из кармана нож, с глухим рыком вскрывая упаковку. — Можно мне одну? — оживился толстяк. — Нет! — от язвительного возгласа даже Питеру захотелось вжаться в крепкого Уилсона, что уж говорить о зашуганном пузатике, у которого вот-вот и слезы выступят. — Я должен первый попробовать, раз они такие замечательные. — Только не мятно-ягодный хруст, — видя, что южанин достал розовую желейку, запротестовал Дэдпул. — Она моя любимая. Не ешь ее, возьми другую. А лучше просто нам верните, мы денег дадим. Такое жалостливое нытье подействовало, как тряпка для быка, и грабитель, с самого начала обречённый на провал, отправил конфету в рот. Проходит десять томительных секунд, пока, старающийся вызвать зависть своими причмокиваниями, араб пережевывает замаскированный под детскую сладость наркотик. — Моя очередь, — ребячески выхватил у несопротивляющегося сообщника пачку, улыбнулся пухляш, роняя сумку. В его рот отправляется разом три штуки, что неплохо так напрягло фриков в красном. Передозировка дело серьезное. — Вижу на советы вам плевать, — грустно вздохнул Дэдпул, когда зрачки обоих мужчин уже перекрывали радужку. Питер, наконец освободившийся от полуактивной роли жертвы, расправил плечи. Признаться честно, он и не ожидал от себя, что так разозлится, но энергию нужно было куда-то выплеснуть. — А вы борзые парни. Если бы в них был яд какой-нибудь, что тогда? Бывают же плохие и ужасные злодеи. — Ну мы такие. — Так то да, — нехотя отзывается Паук, лишь ещё больше раззадориваясь. — Сперва верните вещи. Потерявшие всякую способность самостоятельно мыслить, грабители очень неуклюже, но с завидным усердием, кинулись выполнять приказанное. Питер не врал, когда говорил, что данный наркотик востребованный лидер среди своих на рынке. Выпивший целиком попадал под внушение, становясь пустоголовой куклой, личность которой можно создать с нуля во время действия препарата. — А теперь хочу, чтоб попросили у меня прощения, — заявил Человек-паук, когда пухляш вернул Дэдпулу их сумку. Воришки наперебой, бессвязно затараторили извинения, а южанин даже, кажется, перешел на свой родной язык. — Несправедливая плата выходит. Вы нам угрожали, а сейчас просто лепечете что-то. На колени встаньте, — мужчины беспрекословно рухнули оземь. — Пул, не хочешь снять на видео, как они кланяются нам в ноги? — Ты, по-моему, немного перешёл границы, сладкий, — слегка обеспокоено отозвался Уилсон, глядя, как обдолбанный южанин колотится лбом о грязный асфальт переулка. Сознание пухляша почему-то не расценило ничего из сказанного как приказ, и мужчина просто продолжил безвольно стоять на коленях. — Не правда, — стушевался Паркер, отворачиваясь от грабителей, но не приказав остановиться. — Ты настолько обиделся, что они нас прервали? Питер завис. Он не думал об этом в таком ключе. Мысленно прогнав всю ситуацию в своей голове, нахлынуло пренеприятнейшее осознание. Грустно конечно, что их жаркий петтинг оборвался, но это явно не было катализатором столь девиантного поведения. — Я обиделся на то, что ты можешь считать меня интрижкой, — силком выдавил из себя Питер. На обдумывание подобного заявления нужно больше времени, но стоять в тишине было бы странно. Что в тот момент хотел ответить ему Уэйд - уже никогда не будет известно, потому что послышалось неприятное чавканье. Южанин убил себя очередным ударом головой о грязный асфальт. — Вот так дела, — тоном обеспокоенной мамочки причитал Уилсон. — Крепыш, хватай его за напомаженные волосы. От твоего кореша толку уже не будет, а вот его органы могут пригодиться. Повезет продать его почку подороже и я куплю тебе курсы вождения, Пити. Ты ведь хотел, помнишь? Паркер чувствует себя отвратительно, глядя как пухляш, безвольно шатаясь, действовал указанному алгоритму. Мужика этого жалко из-за его никчемности и слабости, сильнее жалко только увиденного в нем себя. Дэдпул весело насвистывал богом забытый попсовый хит нулевых, вышагивая впереди, приказав процессии двигаться следом. Питер, идущий рядом, хотел верить, что в домашней обстановке они с Уэйдом вернутся к теме серьезности их отношений, потому что нейродивергент, тащащий трупака, серьезности моменту не способствовал.