Отражение

      Я не просто разглядел в нем себя, в нем было нечто большее.       Он был еще не законченным холстом, но я уже ясно видел, что если провести по нему черной и красной краской всего пару раз, мое изображение можно будет вынести из музея и сжечь, и повестить его на освободившееся место.       Однажды, пока я точил ножи, я увидел его призрачный силуэт в отражении одного из них, того, чье холодное лезвие еще ни разу не входило в человеческое тело. Он просто стоял за моей спиной и смотрел. Точно не знаю, о чем он думал, но уже обрадовался мысли в его добрейшей головушке. Не каждый человек с такой задумчивостью будет смотреть на нож.       В этом было нечто столь привлекательное, что я думал об этом, пока, сдерживая стоны, которые он так легко мог услышать через стенку, удовлетворял себя.       Чон-у.       Его имя точно несколько раз срывалось с моих губ, когда я представлял его, и думал, что он это точно слышит, хотя ни разу он не спросил меня об этом.       Сколько раз я появлялся в его светлой головушке тогда, когда это было совсем не к месту? Пугал ли его мой голос перед сном и заставлял ли просыпаться рано утром? Видел ли он мой силуэт там, где на самом деле его не было? Происходило ли хоть раз, чтобы он, прикрыв глаза во время секса со своей милейшей дамой, видел мое лицо?       Я смеялся каждый раз от мысли о том, что после нашей встречи он точно с ней не трахался, и я так хочу верить, что причина — я.       Он лишь делал вид. Делал вид, что не понимает моих взглядов и не слышит своего имени вперемешку с поскрипыванием кровати, когда я в судорогах вновь и вновь пачкал утром постеленные простыни.       Он лишь притворялся. Притворялся, что не хочет возвращаться в общежитие. Он хотел. Из-за меня.       В вызывающей клаустрофобию и приступы удушья комнатке его пугал мой внимательный взгляд. Я должен был знать, что он делает, чтобы вовремя пойти за ним. И следил ли я за ним только ради этого?       Я не мог оторвать от него взгляд. Любой драматург шекспировских времен сравнил бы его кожу с бархатом, губы — со спелой вишней, а глаза с ночным небом и звездами — невинными искрами — на нем.       Но как это пошло.       Я бы мог сравнить его запястья с рукояткой меча, его мокрые после душа волосы с травой и утренней росой на ней, а милое личико со своим отражением.       Но как это пошло.       У него был решительный взгляд, гибкий характер и целеустремленность, и только это было важно. Только это заставляло мое сердце биться в любом, кроме нормального, ритме, когда он бесстрашно смотрел на меня, думая, что знает обо мне все.       И это правда. Он знал меня, потому что я просто был его персонажем.       Я любил то, что любил он.       Я шел туда, куда шел он.       Я уничтожал то, что хотел уничтожить он.       Почему-то он думал, что у меня есть власть над ним, когда на самом деле все было наоборот.       Я не Бог и я его не сотворил. Я лишь помог его таланту раскрыться.       Книжки — это так скучно. В книжке ты не можешь убить, спасти и даже сказать не можешь. Книжки — это просто набор букв. Твои никому не нужные мысли. У всех есть свои мысли, все могут составить их из буковок и выблевать на листы. И чем отличается то, что напечатал кот, спрыгнувший с полки на клавиатуру, от «Ромео и Джульетты» или «Парфюмера»? Буквы те же.       Убивая персонажа в книге, он убивал буквы, и поэтому ему не нравилось ничего из того, что он писал. Мой лапуля изначально был заточен под иное.       Если человек хочет петь, он поет, а не забивает гвозди. Если человек хочет сходить в магазин, он идет в магазин, а не садится за фортепьяно. Если человек хочет убивать, он идет убивать, а не писать книги.       Я просто показал ему дорогу       

к счастью.

к гармонии с собой.

к гармонии со мной.

      Его благодарность была теплой и с моим любимым запахом — запахом железа.       В нем было то, чего не было во мне — любовь. Он любил жизнь, мир вокруг и убийства. А я за всю свою жизнь полюбил лишь его. И это была самая чистая история любви из кем-либо написанных.       Ее можно сравнить с морем, его соленым запахом и успокаивающим шумом.       Но это так пошло.       Я бы мог сравнить ее с кровью, ее металлическим запахом и приятным послевкусием.