Меньше знаешь - крепче спишь. Крепче спишь, когда молчишь.
23 октября 2025 г., 01:34
Непогода снова одолела Готэм. Небо было затянуто низкими серыми облаками, которые поглотили несчастные, и без того мрачные улицы города. Келли по глупости своей надела кеды, поэтому, когда она неудачно перепрыгнула лужу на пешеходном переходе, спасти её уже ничего не могло. Приземлившись в самую глубокую часть новоиспечённого ручья, девушка выругалась. Нога оказалась по щиколотку в воде и насквозь мокрой.
В сумке лежала папка с черновым вариантом статьи, которую ей нужно было отправить анонимно по почте, чтобы не оставлять след в интернете. Она уже не заморачивалась над конспирацией, ей нужна была только большая чёрная толстовка с капюшоном, чтобы не светиться перед камерами. Мокрый носок неприятно хлюпал каждый раз, когда она наступала на ногу, и это раздражало.
Заплатив нужную сумму, она сдала свою ношу и вышла на улицу, спрятавшись от дождя под козырьком почты. Она абсолютно точно зависима от сигарет. Ей бы даже хотелось пошутить, что именно они её убьют, но, к сожалению, она живёт в Готэме. Статистика здесь говорит об обратном. Пулевые и колюще-режущие ранения убивают всё же чаще.
Келли отметила, взглянув на часы, что до конца обеденного перерыва ещё достаточно времени, чтобы закинуть в желудок сэндвич и стакан кофе. С жалостью посмотрев на потемневший от воды кед, она зашагала в сторону ближайшей кофейни.
Если её и мучала совесть, то совсем чуть-чуть, да и она не совершала никаких противозаконных действий. Залезла в пещеру? Ни в одних документах она не нашла факта, что эта пещера законно принадлежит Уэйнам. Правда, она так и не смогла залезть в реестр недвижимости, но в доступных источниках этой информации не было. Сталкерила? Хорошо, она выплатит штраф в несчастные сто баксов и не будет подходить к нему по решению суда. Насколько морален её поступок? А вот это уже хороший вопрос, мораль для неё в этом случае серая. Да, она совершает незаконные действия по отношению к человеку, который тоже совершает незаконные действия. Кто из них прав, а кто виноват, решать не должен никто. Здесь существуют только интересы, а она просто делает свою работу. Адвокат же защищает права мерзавца, а хирург оперирует маньяка. Они все заняты только своей работой, она не хуже и не лучше их.
До конца перерыва оставалось всего-ничего, на дне чашки давно красовался чёрный котёнок в стиле пятидесятых, который игрался с клубком. Тяжело вздохнув, она поднялась из-за круглого столика и опустила голову на хлюпающий звук: на плитке из чёрно-белых ромбиков размазались мокрые следы. Что ж, неловко, но работа не ждёт.
В офисе возле её стола стояла огромная корзина от Брюса Уэйна. Келли так и не рискнула рассказать коллегам, что знает адресанта, поэтому все только ходили и восхищались её тайным поклонником. А ей хотелось сказать, что не такой уж он и тайный, и никакой не поклонник. Она была уверена, что букет обусловлен его скукой, возможно ещё извинениями за хамское поведение. Это для них, обычных работающих людей, цветы и огромные букеты являются чем-то торжественным и роскошным, а для миллиардера вроде Уэйна это равносильно покупке зубочисток.
Прошла неделя, лепестки начали увядать, но было в этом нечто тёмное и прекрасное. Есть же люди, восхищающиеся эстетикой смерти. Келли никогда не была в их рядах, но ей всегда нравилось, как выглядят гербарии.
А тем временем шеф поручил ей на этой неделе сделать колонку профессий. Теперь это была её постоянная рубрика, и это ей нравилось. Именно разговаривать с людьми и растворяться в них, в их жизнях. Это безумно интересная работа, и первый раз за всё время, пока девушка работала здесь, ей действительно нравилось то, чем она занималась.
Келли как раз разграничивала по выпускам интервью с представителями сферы искусств, медицины и общественных организаций, когда к ней подошла секретарша шефа, коренастая женщина лет за пятьдесят.
— Мисс Ларсон, там опять спрашивают вас, — сказала она с многозначительной улыбкой.
Келли выглянула в сторону входа. В дверях снова стоял бедный курьер, которому пришлось тащить огромную корзину белых роз. На этот раз записки не было, она и так знала, от кого они.
Потом букеты начали приходить каждые три дня, один вычурнее другого, а раз в неделю стабильно приходила корзина белых роз. Словно сама вселенная пыталась переубедить Келли, чтобы она не копала могилу такому замечательному молодому человеку. К концу месяца на каждом столе в офисе стояло по букету, домой она не унесла ни одного. Благо, что у них не работали аллергики. При этом, открывая новости, Келли видела, что своим привычкам Уэйн не изменял. Он посылал ей цветы, но при этом не пытался связаться лично. Может, оформил подписку и забыл отменить?
В офисе все шептались о её тайном поклоннике, её же это бесило. Эвелин не уставала бесконечно доставать её с журналистским расследованием по поиску загадочного и очень богатого романтика. Если бы она только знала, что его появление в её жизни было как раз-таки благодаря расследованию, и размаха в этом было гораздо больше, чем в доставке полумиллиона цветочков.
На днях миссис Дефер снова звонила и просила написать статью про конференцию, но уже для другого журнала, поэтому после работы Келли вновь бежала на подработку, снова перевоплощаясь в около светскую даму, которой её знали в том обществе. Мало того, что все называли её Розамунд, так ещё и совершенно не представляли, какое разочарование их могло ждать. Личность Келли весьма далека от утончённости и нежности. И тем не менее, вписалась она туда отлично. Нужно было как-то повернуть время вспять и представиться настоящим именем, всё равно этот Уэйн нашёл её.
— А вот и моя дорогая мисс Холл, — представила её Габриэль своим старым знакомым. Келли расплылась в вымученной улыбке.
Каблуки жали, косточка от лифчика впивалась в кожу, а стыд, если бы не макияж, покрыл бы всё её лицо красными пятнами. Она не представляла, как ей выкручиваться перед миссис Дефер. Такое обычно не прощают.
— Приятно познакомиться, — сказала она, протягивая руку пожилой паре.
Снова мероприятия со сливками общества, которые готовы были отдать крупную сумму на нужды города. Благородно? Отчасти. Некоторые руководствуются логикой Уэйна, и, в отличие от него, искренне.
Келли прошла с фотоаппаратом по залу, сфотографировала гостей и оформление, снова взяла интервью у нескольких уважаемых людей. Между делом Габриэль расспрашивала её о работе и личной жизни, сокрушаясь о том, что она совсем перестала приезжать, и что Лиам сейчас совсем ударился в работу, многозначительно посмотрев на неё.
Да, люди так делают, когда переживают расставание. Только вот расстался он не со мной, а как удачно по времени…
— Девочки очень скучают, вы так чудно с ними ладили! Может приедешь к нам на ужин, они постоянно тебя вспоминают, — предложила Габриэль, прогуливаясь с ней по залу под руку в сторону напитков.
— Было бы чудно, — обходительно ответила Келли, а внутренне ей хотелось завизжать. Похоже, что идея с фиктивным браком уже не кажется такой далёкой, иначе мать Лиама от них не отстанет. Главное подделать справку о бесплодии, а потом оформить развод по этой причине. Либо он просто признаётся, что он гей, но он скорее решится на ребёнка от Келли и назовёт его в честь своей первой любви, каким-нибудь Бобом. Ужасное имя.
Как только миссис Дефер отошла, на Келли напала такая тоска из-за обмана, что ей ужасно захотелось закурить, но времени до конференции оставалось совсем немного. Она не знала, как ей выкручиваться из этой ситуации, и ей абсолютно точно нужно было встретиться с Лиамом. И чертовски хотелось курить, но она довольствовалась только бокалом дешёвого шампанского.
— Скучаете, мисс Лиз? — раздался сбоку вопрос.
Келли обернулась. Неизменно улыбчивый Брюс Уэйн. А материал-то на тебя уже готовится, хоть все имена пока что скрыты, и пока редактура только на стадии проверки качества письма.
— Мистер Уэйн, — широко улыбнулась она, протягивая ему руку. Он коснулся губами тыльной стороны её ладони, смотря в глаза.
Была бы её воля, свои бы она закатила, но для неё этот разговор будет приравниваться к шахматной партии, и так делать точно нельзя. Надо сделать так, чтобы он забыл о её существовании. Ей всего лишь нужно было быть пресной, чтобы он её не замечал, а в итоге он знаком с ней даже не как с Розамунда Холл, а как с Келли Ларсон. Нужно будет точно выпускать статью под псевдонимом.
— Как всегда прекрасно выглядите, — сделал он ей комплимент.
— Благодарю, — ответила Келли. — Сколько мы на виделись? Месяц? Слышала, что вы стали инвестировать в цветочный бизнес, — тонко намекнула она.
Уэйн усмехнулся, засунув руки в карманы. Её бесила эта его поза.
— Слухи не врут. Как вы думаете, оно того стоит?
— Вас интересует, окупятся ли ваши инвестиции? — уточнила Келли с самой ехидной улыбкой.
— Можно и так сказать.
Келли сразу вспомнила Джонатана и его тупой трюк с чеком. Уэйн тоже хочет её купить, только цветами? Увидел, что девушка работает с благотворительными организациями и сама создает образ цветочка, белой розочки, а значит классический вариант с шумными вечеринками не прокатит, чтобы затащить в постель. Умно. Было бы, если бы она была в самом деле той Розамунд, которую так любит Габриэль. Плохие новости: тут не цветочек, тут сорняк. И причем он умеет читать и смотреть новости.
— Знаете, мистер Уэйн, — аккуратно начала она. — Я вообще не разбираюсь в инвестировании, но на мой взгляд… — Келли обвела взглядом зал, возвращая взгляд к нему, — цветы, конечно, прекрасны, но вряд ли ваш проект окупится. Но вы не расстраивайтесь, я читала, что у вас ещё полно проектов, в которые можно вложожиться. Где-нибудь точно выйдете в плюс.
Девушка постаралась звучать ободряюще, но чувствовала, как взгляд всё равно сочится ядом. Нахальная улыбка на лице Уэйна дрогнула на миллисекунду.
— То есть вас волнуют другие проекты?
— О, нет, — мягко сказала она. — Меня не волнует ни один из ваших проектов. Прошу прощения, если ввела вас в заблуждение. Мне нужно приступать к своим обязанностям. Приятного вечера, сэр.
Келли оставила его, отправившись на поиски срочной работы, чтобы не выглядеть голословной, а Уэйн весь оставшийся вечер делал вид, что её не существует.
***
Утро Брюса начиналось всегда одинаково. Ночи были разными, а вот утра вполне себе рутинными: пробуждение от будильника по имени Альфред, потом быстрый душ, завтрак, тренировка, и уже только после поездка на работу и вечерние развлекательные мероприятия, чтобы поддерживать статус местного богатого повесы. А затем основная работа и патрулирование улиц до самого утра. И так уже длилось много лет, за исключением особенно неприятных событий, таких как дневные разборки с мафией. У него не было перерыва на отпуск, потому что в нём не было нужды. Брюс Уэйн и Бэтмен крутились в вечном дне сурка, хотя, безусловно, очень насыщенном. И вот он впервые захотел прислушаться к мольбам Альфреда о том, что ему пора прерывать своё настоящее одиночество, как он столкнулся с этим. Рейчел знала его с детства и прощала ему и его образу многое, потому что это не он. Она это знала, поэтому не верила всем сплетням. Но друзей детства у него больше не было, и вот он стал заложником образа. Эксцентричный миллиардер, который слоняется каждый день с новыми легкодоступными девушками, совершает эпатажные выходки и является олицетворением слова ненадёжность. Или просто придурок. Ему не нужно было повторять дважды, от цветов он избавился. Мисс Ларсон теперь может жить спокойно. Но кое-от-чего он избавиться не смог. В его комнате была стопка её статей. Журналы этого издания валялись повсюду. Брюс периодически перечитывал то, что она писала, и было в этом что-то нездоровое, он это понимал, но ничего поделать с собой не мог. К тому же, это довольно безобидно: ты просто берешь текст, который находится в общем доступе, и буквально соприкасаешься с мыслями другого человека, пусть это и могло быть написано на заказ. В любом случае, ты будто слушаешь его монолог. То, как он разговаривает, то, как он думает. Если вникнуть, то это может быть довольно интимным. И всё же это остаётся безобидной шалостью. Бомбардировка её офиса цветами является большим проступком, ведь предварительно он не узнал о том, приятно ли ей его внимание. Оказалось, что неприятно. Альфред не знал ни о чём, так что и объяснять старику ничего не пришлось. Выписывают они журналы и выписывают, что именно читает Брюс не должно являться сенсацией. Он вообще любит книги, правда от художественной литературы он далёк, поэтому не всегда понимает отсылки мисс Ларсон. В любом случае, его её жизнь волновать не должна, как его не волнует её. Подумаешь, отвергла женщина. В этот раз она хотя бы не умерла. И всё же Брюсу потребовалось несколько дней, чтобы окончательно прийти в себя. К концу недели он твёрдо решил, что эта ситуация не стоит его внимания, потому что у него есть проблемы посерьёзнее. Кто-то плотно под него копал, на это вышел Гордон. Поступила анонимная информация, что за Бэтменом хотят начать журналистскую охоту, чего раньше не было. Все как-то воспринимали его существование как данность, что он расценивал как абсолютную удачу. Брюс сомневался, что это может далеко зайти и реально ему угрожать, но осторожность никто не отменял. К тому же, жучок возле колеса научил его тому, что он не всесилен. Кстати о жучке, отпечатки пальцев ничего не показали, потому что их практически невозможно взять, но зато вышли на поставщика, и это тоже ни к чему не привело. Продажа законна, перекупщиков много, в лицо всех не помнят, бегать за всеми бесполезно, а отследить сигнал уже нереально. Вот так Брюс и закопал сам себя. Мотор красного Ламборгини ревел, пока рядом две девушки смеялись с глупых шуток друг друга. Кажется, предварительно они накурились. Мартина и Линдси, обе из Испании, работают моделями. Длинные ноги, загорелая кожа и пухлые губы с длинными ресницами — Брюс устал от их болтовни. Ночью он предотвратил крупное ограбление, потом чуть не уснул на совещании, а сейчас он едет на какую-то вечеринку, сам не помнил какую, чтобы засветиться на полчаса и благополучно ретироваться. — Эй, парень, — окликнул он камердинера, бросая ключи. — Дамы, — приобнял он девушек с наглой ухмылкой, и в таком положении они вошли внутрь. Лифт отвёз их на самый верхний этаж, и как только они переступили порог, на них шквалом обрушилась громкая музыка, разноцветная иллюминация и смешанный запах духов, алкоголя и табачного дыма. Вечеринка по случаю наступления нового дня, вероятно. Брюс улыбнулся компании поблизости, отправив своих спутниц в вольное плавание. Он провёл не один десяток минут за бессмысленными и пафосными разговорами со старыми знакомыми, перед тем, как зацепился взглядом за нечто нетипичное. Лиам Дефер на вечеринке, так ещё и в центре танцпола, а рядом с ним… Брюс прищурился. Свет мигал, а музыка гремела, мешая ему разглядеть скачущую фигурку рядом. В очередной раз, когда она развернулась в танце, Брюс узнал в ней Ларсон. Да не может быть. Дефер гей, и об этом известно всем. Она была совсем другой, непохожей на себя. Может, они с Дефером такие только друг с другом? Он тоже был тем ещё снобом, а тут оба танцующие, раскрасневшиеся и счастливые. Тогда понятно, почему она могла отвергнуть Брюса. Дефер, может, и гей, но это не отменяет того факта, что он всё ещё может ей нравиться. Уэйну хотелось уйти. Это не то, что он хотел бы видеть. За забронированным столиком он сидел вместе с двумя коллегами по бизнесу, на коленях у него пристроилась Мартина, Линдси куда-то испарилась. Брюс делал вид, что пьёт виски, хотя на самом деле сделал только глоток, и то случайно. Краем глаза он следил за танцующими голубками, которые периодически наведывались за барную стойку и систематически напивались. Было непривычно видеть Келли Ларсон такой: развязной и дикой. С другой стороны, он вообще её не знает. Она прыгала в танце, и растрёпанные тёмные волосы подлетали вверх вместе с ней, на ногах какие-то кеды, слишком короткое блестящее платье. Красивая. И рядом этот осёл. — Брюс, — прохныкала ему на ухо Мартина с сильным акцентом, — Я хочу коктейль. — Да что ты, — улыбнулся он. И всё же поднялся и направился к бару. Да, он использует этих девушек, а они его, но это не должно исключать его манеры. Как только он приложил карту к терминалу, в барную стойку что-то врезалось, и он обомлел. — Текила, — крикнула Келли Ларсон бармену сквозь музыку, поднимая вверх два пальца. — Вот так встреча, — деланно удивился Брюс. — Мистер Уэйн, — расширились её карие глаза, а затем она расплылась в опасной улыбке. От безупречных манер и утончённости не осталось ни следа. — Рада вас видеть, — сказала она, опрокидывая в себя шот текилы. — А я думал, что вам неприятна моя компания. — О, нет, мистер, когда вы не строите из себя придурка, то вы очень даже ничего! Я тут с другом, — она хлопнула себя рукой по лбу, — О, точно, вы ж знакомы. С Лиамом Дефером. — Ваш парень? — спросил Брюс. Нехорошо пользоваться положением трезвого собеседника, но любопытство было сильнее. — Всё-таки придурка вы из себя не строите, — нахмурилась она и закивала, словно оценивала какое-то научное исследование. Точнее степень его, Брюса, придурковатости. — Даже не знаю, обижаться мне на ваши слова или нет. — Не рекомендую. Она опрокинула в себя второй шот, и повернулась к нему. — Я вас обидела? Тогда, на конференции. Брюсу хотелось сказать что-то, на подобии «да», но он вовремя прикусил язык. Это ничего не значило. Они взрослые люди, способны пережить симпатию кого-то из них, не устраивая драмы. — Нет, — соврал он. Казалось, что они стояли слишком близко друг к другу. Музыка била по перепонкам, но он словно оказался в куполе, отделённым от толпы. Келли с вызовом посмотрела ему в глаза, и его словно пронзило током, прямо как в их первую встречу. Брюс невольно опустил взгляд на её губы, и он так и не понял, что произошло, когда она буквально набросилась на него с поцелуем. Он не был в неё влюблён, нет. Брюс Уэйн давно взрослый мужчина, который может здраво оценить симпатию, но то, как у него подкосились коленки и ощущение, будто по всему телу запустили разряд тока, он так и не смог объяснить.***
После четвёртого шота текилы ей показалось, что это будет весело. И Келли это сделала, а уже через несколько секунд отпрыгнула от него. Так же стремительно, как и настигла. Он ответил. Это не должно было её шокировать, но шокировало. — Я… Это не то… О господи… — начала заикаться она. Уэйн выглядел не менее потрясённым. Она всё ещё чувствовала его вкус на своих губах. — Прости, я и правда не должна была… Этого не повториться, просто эта текила… — Она указала рукой на пустые рюмки. — Кажется, меня ждём Лиам, — в панике сказала она и быстро юркнула в толпу. Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Девушка прислонилась к стене, плотно зажмурив глаза, а затем забежала в уборную поблизости, где были не так слышны сумасшедшие биты и шум голосов. Какая-то девушка вышла из кабинки, шатаясь на высоких шпильках, и с подозрением посмотрела на Келли. — Что?! — огрызнулась она на неё. Девчонка была угашенная. Замедленными движениями она открыла воду и просто засунула под неё руки, не мигая смотря на Келли. — У тебя помада смазалась, — сообщила та, а затем тупо развернулась и уставилась на своё отражение в зеркале. Келли посмотрела в огромное зеркало над раковинами. До неё слабо доходило то, что сейчас произошло. Брюс Уэйн съел её помаду после того, как она его поцеловала. После того, как она его отшила, а он высылал ей цветы в офис каждый день. После того, как она сделала всё, чтобы испортить ему жизнь. Она либо очень плохой человек, либо сумасшедшая. Келли вытащила подряд несколько салфеток, которые используются как бумажные полотенца для рук, и в панике начала стирать помаду и размазанные сливовые разводы от неё возле губ. Девушка рядом заторможенно на неё смотрела. Вода всё это время сильным напором лилась на её руки. Келли остановилась. — С тобой всё ок? — спросила она у девушки, хотя мир плыл и у самой. Та ничего не ответила, лишь опустила вниз уголки губ. — Ок? — блондинка посмотрела на свои руки, а затем вырубила воду, — Ок. А у тебя? — Да, — быстро ответила Келли, а затем также быстро передумала, — Нет. Я не знаю. Блондинка открыла рот и нахмурилась, словно хотела сказать что-то её сильно волнующее, но пелена на глазах будто законсервировала её в моменте. Вода продолжала литься ей на руки, Келли облокотилась на холодный кафель спиной. Твою мать, и чё делают в таких ситуациях? Кто-нибудь вообще попадал в такие ситуации? Нужно либо трезветь, либо накидаться ещё сильнее, либо звать Лиама, чтобы он помог ей беспалевно свалить. Конечно, она выбрала второе и третье. — Лиам, — проводила Келли инструктаж по телефону, держа сожжённые блондом волосы её новоиспечённой подружки-наркоманки, пока та блевала, — Я прячусь в кабинке женского туалета от Уэйна. Иди сюда и неси текилу. Ты будешь текилу? — обратилась она к девушке, но та ответила лишь новым рвотным посылом. — Только мне, моя подруга не будет. «Какая подруга?!», — Заорал в трубку Лиам, перекрикивая гремящую музыку. — Я не знаю! — в ответ прокричала ему Келли, — Тебе нравится имя Сьюзен? — спросила она девушку, но та не отвлекалась от своего занятия и никак не отреагировала. — Её зовут Сьюзен! Принеси Сьюзен воды! Всё, мы ждём тебя! — с криком подытожила она и чуть не продавила экран в том месте, где была кнопка сброса вызова, а потом и вовсе чуть не разбила телефон о плитку. Лиам прибежал через несколько минут, держа в руках целую бутылку текилы и бутылку дорогущей воды. — Роз? Роз, ты где? — раздался его голос возле входа в туалет. — Тут! — чересчур громко крикнула Келли, со спины распахивая ногой дверь в кабинку. — Ну и дерьмо, — прокомментировал Лиам, глядя на развернувшуюся картину. — Вообще-то блевота, — возразила она. — Твоя правда. Они ещё добрых двадцать минут держали волосы и поили водой «Сьюзен», пока та, наконец, более менее не пришла в себя. Кажется она даже стала выглядеть трезвее них. — И что ты сожрала? — спросила её Келли, выходя из кабинки. Всё-таки она тоже изначально шла в это место по назначению. Лиам сидел на корточках перед длинноногой Сьюзен и протягивал ей бумажные полотенца. — Снюхала, — ответила она. — Старый добрый кокс. — А неплохо штырит, а, Лиам? Может нам тоже надо. Парень посмотрел на неё, как на умалишённую. — У нас литр текилы, ты умереть захотела? — А ты перед смертью расскажешь матери, что ты гей? — А ты даже перед смертью не перестанешь быть сучкой? — Я нет. — И я нет. — Так ты гей? — вклинилась в разговор Сьюзен. Келли поняла, что сейчас выпалила. Мало ли что она запомнит и где потом будет трепаться. — Сьюзен, он не гей. Мы так шутим. — Я не Сьюзен, я Дженифер. — Вот видишь какое у меня плохое чувство юмора. Всё, тебе уже лучше, а нам пора. Бывай, Дженнифер! — крикнула девушке Келли, выталкивая Лиама за дверь и агрессивно шепча ему на ухо, — Сваливаем! Мне нужно спрятаться от Уэйна, иди в противоположную сторону от него, где бы он ни был! — Что случилось? — недоуменно спросил Лиам. — Я тебе всё объясню, но сначала помоги мне свалить! Официально они больше не были парой, но это не помешало им остаться друзьями, и, в отличие от пары, друзьями они остались настоящими. И, учитывая изначальную специфику их тандема, по совместительству доверенными лицами друг друга. Поэтому, когда Лиам после двухлетних отношений с одним политиком завёл себе хорошенького любовника недели на две, а после с разбитым сердцем и дважды разбитыми ожиданиями в расстроенных чувствах позвонил Келли, встречи избежать оказалось невозможным. Конечно, Келли как главный эксперт по части двухнедельных интрижек не смогла остаться равнодушной, и дала парочку дельных советов: накидаться, отправиться в клуб, поплакаться в жилетку друга. Кажется, все пункты плана были выполнены. Ночной воздух обрушился на них стеной свежести. Это нужно было немедленно исправить, поэтому Келли достала из своего клатча пачку сигарет и закурила, ловя на себе любопытный взгляд Лиама. — Что? — приподняла бровь она, и маскулинно закурила сигарету, держа её большим и указательным пальцами. — Дай одну, — попросил Лиам. От неожиданности Келли поперхнулась дымом. — Кажется, я на тебя очень плохо влияю. Тебе нужен ещё один друг, чтобы он жаловался твоей маме на меня, и тогда я перестану ей нравиться. — О, поверь, не перестанешь! — Заявил Лиам, безуспешно щёлкая зажигалкой. Келли не выдержала, выхватила её у него из рук и дала ему прикурить. — Вот что бы ты без меня делал? — Слушал подкаст, чтобы отвлечься. — Нудятина. В этом весь ты. Они курили на ступенях перед элитным клубом, распивая прямо с горла бутылку текилы. Охранник давно бы уже их прогнал, если бы не браслетики из вип-зоны, а ещё, вероятно, их чарующее обаяние, ведь построили ему глазки каждый и по отдельности. Потом в их голову пришла замечательная идея отправиться на смотровую площадку и посмотреть на ночной Готэм. Лиам вызвал своего водителя, и под громкую музыку они направились на самую высокую часть города, где их бы никто не достал, и, что самое важное, они бы тоже никого не достали. Готэм был не самым красивым городом, но Келли больше нигде не была. Ну ничего, скоро это изменится. Бутылка текилы уже была наполовину пуста, и её одолела такая тоска, что захотелось рыдать. И она зарыдала. — Что с тобой? — удивился Лиам. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться и собрать мозги в кучу. — Я скоро перееду, — выдавила из себя она сквозь всхлипы. Парень опешил: — Куда? — Не знаю, скорее всего в Нью-Йорк. Я готовлю одну разгромную статью, и недели через две должна буду уехать отсюда на пару дней, а потом вернуться, чтобы собрать вещи, и, скорее всего… навсегда… иначе меня могут убить, — сказав это, Келли разрыдалась пуще прежнего, прикрыв ладонями глаза, скорее всего размазывая свои любимые смоки. Пьяные глаза Лиама расширились в ужасе. — Да ну, бред. Похоже ты перепила. — Я больше никому не могу об этом рассказать, только тебе. Мне страшно. И стыдно, очень стыдно, но уже дело сделано. И я боюсь, что меня все возненавидят, да я сама себя возненавижу. Пообещай мне, что никогда не будешь меня ненавидеть, — в отчаянии попросила у парня Келли, крепко схватив его за руку. — Обещаю, — опасливо сказал Лиам, накрывая её руку своей. — Но за что мне тебя ненавидеть? Мне не за что тебя ненавидеть. Девушка разрыдалась ещё сильнее. — Пообещай мне, — повторяла она. Лиам просто молча обнял её, позволяя разрыдаться на своём плече. В конце концов, ей всё же стало легче, а его фирменное поло превратилось в подобие ватного диска после тяжёлого дня — нечто помятое, неприглядное и со следами туши с тональником. — Ну что ты, Роз, — приговаривал Лиам, гладя её по голове. Отодвинувшись от него и вытирая одной рукой щёку, Келли сказала, отведя глаза в сторону: — Келлс. — Что? — не понял Лиам. — Сокращённая форма моего имени — Келлс, — объяснила девушка, с опаской переведя взгляд на него, а после снова пряча куда-то в пол. Между ними возникло долгое молчание, после которого Келли поняла, что они трезвеют за считанные секунды. Она снова подняла глаза на него, сталкиваясь с нахмуренным и требовательным взглядом. К сожалению, несмотря на весь её журналистский опыт, сейчас она не могла подобрать ни одного слова. Кажется, в такой ситуации употребимо «заигралась» и все виды извинений. Кто же знал, что она не психопатка, чтобы абсолютно безэмоционально провернуть это всё, не привязываясь к людям? По крайней мере этот разговор с объяснениями она совершенно не планировала. — Только не осуждай меня, я просто делала свою работу. Мне нельзя было светить своё настоящее имя, — попыталась оправдаться она. Лиам молчал, и это молчание затягивалось. Это конец. Давясь слезами, Келли развернулась на пятках и с высоко поднятым подбородкам пошла в сторону дороги, куда-то в темноту. Не к личному же водителю Лиама. Слёзы струились по щекам, а нижняя губа предательски затряслась. Всё, теперь он её ненавидит. Был друг и нет друга. Оказывается это было больнее, чем разборки с парнями и выяснение отношений. — Стой, — окликнул её Лиам. Келли не разворачивалась и упрямо шагала в темноту, обхватив себя руками. — Да стой же! — Лиам схватил её за плечо и развернул к себе. Казалось, что картинка перед глазами девушки изрядно запаздывала за её движениями, а за пеленой из слёз было и вовсе не видно лица парня. — Стой, говорю. Розамунд, Келлс или как там тебя. Я, конечно, пьян в стельку, но я всё ещё не дерьмо. Садись в машину. На обратном пути Келли было очень паршиво. Она смотрела в окно и бесшумно рыдала, Лиам молчал, и, в общем-то, кажется уснул. Однотипные серые дома города проносились мимо с немыслимой скоростью, сливаясь в общую массу, состоящую из серо-сине-филетового и неоновых вывесок. К концу дороги она выбежала из машины даже не пытаясь попрощаться, потому что её мир настолько плыл, и её так тошнило, что думать она ни о чём больше и не могла. Кое-как добравшись до своей квартиры, девушка ринулась в ванную, а дальше провела несколько часов обнимку с унитазом. На утро Келли проснулась от того, что всё её тело затекло. Неохотно повернувшись на спину она открыла глаза, и что-то было не так. Похмельная голова ужасно гудела, неимоверно хотелось пить и первые несколько секунд Келли не могла понять, что не так с потолком. А потом поняла. Привстав на локтях, она оглянулась: горящий свет из ванной падал сначала на разбросанные кеды, потом на прикроватный коврик, на котором она уснула, розовый плед прикрывал полуголое тело. Дела её были неважно. Кое-как доковыляв до ванной, Келли посмотрела на следы ночного разгрома. Благо, что у неё хватило ума умыться и снять одежду, но, видимо, доползти до кровати не хватило сил. Она посмотрела на себя в зеркало: впалые щёки, помятость и опухшие глаза. Деревянной расчёской она принялась расчёсывать колтун. С момента, как она отрезала себе каре, волосы отросли до плеч, и она пыталась понять, стоит ли ей возвращать длину или снова схватиться за ножницы. Конечно же она помнила о том, что произошло вчера с Лиамом. Но надо жить дальше. Всё, их пути разошлись, это закономерный процесс, а её алкогольная истерика лишь показатель её инфантильности. — Пожалуйста, любите меня, — вслух скривилась Келли своему отражению, издеваясь над своими отчаянными попытками быть принятой хоть кем-то. Голос после сна был хриплым и будто чужим. Она вспомнила вчерашнюю ссору с Лиамом, поцелуй с Уэйном, бесконечную паранойю. Да к чёрту это дерьмо. Пряди волос полетели на пол. Говорят, что волосы хранят память, но за вчерашнюю ночь Келли столько натворила, что, как будто бы, не жалко расставаться. Лично ей хотелось бы не помнить. Стакан воды на террасе помог ей прийти в себя. Качаясь на гамаке, Келли много рефлексировала обо всём произошедшем. Да, вчера ей было ужасно, но это чувство вышло из неё, будто бы вместе с рвотой. Сейчас она чувствовала облегчение. Наверное это из-за того, что когда очень долго делаешь что-то, что противоречит твоим внутренним принципам, это становится твоим крестом, какую бы выгоду взамен ты не получал. Она пялилась бесцветным взглядом на свой цветок с гигантскими большими листьями, думая о той каше, которую заварила. Если Уэйна убьют или закроют в Аркхэма, сможет ли она дальше спокойно спать, радоваться жизни и уважать себя? Келли закурила. Её расследование оценили в триста тысяч долларов. Это гигантская для неё сумма. Конечно, сама она выставила четыреста, но сторговались они лишь до трёхсот. Трансфер будет через три дня, так что время на подумать ещё есть. Главный редактор был в восторге от статьи и обещал ей должность, и это он ещё не видел видео-материалы. Сможет ли она дальше жить? О, да. В Ньй-Йорке, работая в престижном издании, строя себе головокружительную карьеру. Она-то как-то проживёт. И уважать себя будет как специалиста, в первую очередь.***
Допросы шли полным ходом. Брюс наблюдал за тем, как раскалывают членов семьи Фальконе одного за одним. Джеймс Гордон находился в камере и забрасывал фактами и неудобными вопросами преступников уже пятый час, но сам Бэтмен в своём обличие присоединился не так давно. — Я же сказал, что освобожусь к девяти вечера, — сказал Гордон, выходя из допросной. Он снял очки в коричневой оправе и устало потёр переносицу. — Знаю, — механическим голосом через маску ответил Уэйн. — Хотел посмотреть на результаты своей работы. — У тебя и без того проблем хватает. Пойдём в мой кабинет. В залитом мягким светом кабинете пылились на полках благодарственные грамоты и награды. Старые деревянные цоколи под кофейными стенами были оцарапаны и местами подгнивали, но в углу, разбавляя архивную атмосферу этого помещения, в круглом аквариуме неприкаянно плавала рыбка гуппи. Гордон принялся копаться в правом нижнем ящике, пока Брюс напряжённо сидел в кресле напротив. Когда детектив бросил на стол папку, та проскользила прямо в руки Уэйна. Тот открыл её, обнаружив обрывки какой-то статьи, несколько своих снимков, фотографию своего личного компьютера в пещере… Внутри всё заледенело. Нет, это был не ужас. Это была холодная, стальная ярость. — Что это? — бесцветно спросил он, перелистывая страницы. — Это? Это досье на тебя, Брюс. — Ты не выглядишь удивлённым, — констатировал он, отмечая реакцию негласного партнёра. Гордон усмехнулся и отпил чай из чашки, намочив Усы. — Это ты меня вчера не видел. Что делать будешь? Брюс всматривался в снимки, пытаясь вспомнить эти моменты самостоятельно. Кто был перед ним в моменты, когда их сняли? Кто мог это сделать? — И сколько ещё знает? — поднял он голову. — Без понятия, — пожал плечами Гордон. — Кто-то это слил из офиса издательства, кто-то другой неравнодушный слил в органы. Видимо, твои поклонники по всей стране живут. А оттуда начальство отослало лично мне. В Готэме не в курсе никто. Конечно, кроме этой проныры. — Женщина? — Сказали, что девчонка. Имени не знают. В любом случае, информация крайне недостоверная. В отличие от этой, — детектив кивнул головой на папку. Немного помолчав, он добавил, — Рад, что это ты. Ты мне даже в образе повесы нравишься, когда жертвуешь городу деньги. — Гордон встал и обошёл его со стола. — Не знал лично твоих родителей, но они бы гордились таким сыном. Рука детектива упала на плечо Уэйна. Брюс испытал странное дежавю. — Спасибо, — сказал он, вставая. Гордон прав. Зря он тратил время, проблемы у него самые что ни на есть серьёзные. Влетев в особняк, он немедленно вызвал Альфреда, чтобы тот просмотрел записи с наружных камер за последние полгода. Сам он полез осматривать бэт-пещеру. В воде оказалось пусто, рядом с компьютером тоже ничего не было, Брюс как умалишённый шарился по всем углам, пока не нашел сбитый щебень возле выхода. Наведя фонарь, он чётко увидел очертания места, где сидела крыса. Он измерил диаметр впадины и понял, что Гордон был прав. Это была девушка, и, судя по всему, весьма юркая, раз сумела такое провернуть. Брюс вспомнил жучок на машине, прожигающий макушку взгляд, постоянное ощущение, будто за тобой наблюдают. Нет, ему не казалось. К полуночи он отправил Альфреда спать, а сам остался смотреть записи с камер на перемотке, и закончил только к утру. Всё было чисто, никаких следов. Вот мелкая сучка, не могла же она спрятаться в капоте. С каждым часом нарастала злость, которую он умело сдерживал. Эмоции делу не помогут, а лишь навредят. Брюс проверил отпечатки в лифтовой шахте, и никаких других, кроме его и дворецкого, там не обнаружил. В шесть сорок проснулся Альфред и спустился к нему с чашкой ароматного кофе, и они вместе стояли и смотрели на гремящий водопад с дымящимися кружками в руке. — Вы же не думаете, — начал было Альфред. — Я думаю, — перебил его Брюс. — Ну не может быть, чтобы девушка… — Альфред, я тоже так думал, но в эту пещеру можно попасть только двумя путями. — Но даже вы можете здесь убиться! Это опасно! — Я надену костюм, чтобы ты не переживал. Мне нужно понять, способен ли это вообще сделать человек. Оказалось, что вполне способен. Водопад — это прекрасная маскировка, а не защита. Правда, это довольно травмоопасно, но Брюс искренне надеялся, что сюда не наведывались, как на курорт. Обратно попасть оказалось сложнее, но тоже возможно. Его чуть не смыло водой, если бы не его подготовка. — Надо будет здесь сделать ворота-фальшивку в виде скалы, — рассуждал вслух Альфред. Брюс не стал его переубеждать. Он ничего не сказал ему о том, что статья на днях выйдет в свет. Нужно будет экстренно купить старику путешествие на далёкий курорт и снабдить деньгами, иначе того, вероятно, хватит удар. И это было самым худшим сценарием, который Брюс мог только представить. — Я пойду проверю местность вокруг. Хорошо, что рассвело, — сказал он, укладывая снаряжение в бэт-машину. Весь вид Альфреда выражал возмущение. — Мистер Брюс, вы совсем не отдыхали. — Сейчас лучший свет. Потом, боюсь, мне будет не до этого. Альфред, не переживай, сейчас я закончу, и пойду спать. К тому же, я не устал. Земля сотряслась, когда автомобиль приземлился возле кромки водопада, остановившись от обрыва в каких-то дюймах. Брюс прошёлся назад и проверил, нормально ли он «припарковался», а затем начал прикреплять к бёдрам все приспособления, которые, как он думал, никогда в жизни ему не пригодятся. Сперва-наперво он решил проверить берег внизу. Вдоль дороги он запустил сканирующего робота, визуально имеющего сходство с пауком благодаря высоким и худым «лапам». Если он что-то заметит, то сигнал автоматически поступит на его рацию, Брюс запрограммировал его так, что любые вещи необычного цвета и формы, не встречающиеся на пыльной кривой дороге и не являющиеся ветками и травой, являются чем-то подозрительным, сюда же входили любые неопознанные следы. Пройдясь по поляне и не обнаружив ничего сверхъестественного, он запустил в воду подводного робота, которого постоянно с курса сбивал поток воды. Спустя полчаса работы он проверил запись «паука», и хоть ему и показалось его молчание подозрительным, но он действительно ничего не обнаружил. Солнце восходило всё выше, освещая поляну тёплыми лучами через листву деревьев, но у Брюса тучи начинали сгущаться. Прикрыв от бликов глаза рукой, он взглянул на водопад, а точнее на камни наверху. Не хотелось, конечно, но нужно было проверить и там. В конце концов, можно было доскакать и по камням с другой стороны, было бы желание. Мышцы перекатывались под обтягивающим костюмом, пока он подтягивался руками наверх, балансируя с грузом в рюкзаке за спиной. Бесшумно и аккуратно он запустил робота вниз. Дождавшись, пока тот оттолкнётся от дна, Брюс начал управлять его движениями через пульт с выведенной записью с камеры на экран. Несчастного робота вело течением из стороны в сторону, но спасало его каменистое дно. Сквозь зелень воды острые камни задерживали его движение, поэтому процесс проходил трудно и медленно. Брюс закатал рукава и опустил одну ногу в воду, пока большими пальцами на пульте пытался вытолкнуть малыша из очередной ловушки. Внизу брызги разлетались по сторонам, образуя в небе невесомую и полупрозрачную радугу, солнечные зайчики скакали по голубой бурлящей ледяной воде, а шум воды и листвы сливался с разномастными криками птиц в лесной кромке, но мужчина был слишком озадачен своими проблемами, чтобы заметить красоту вокруг него. В его мире робот под водой боролся за своё право на существование, а сам Брюс с благоговением вспоминал илистое дно и мелкую гальку внизу. Наконец от экрана послышался заветный короткий, но звонкий и понятный звук. Приблизив его к глазам, Брюс всё равно ничего не увидел из-за течения, поэтому поставил робота на автопилот, и тот самостоятельно добрался до источника своего беспокойства. В камнях были застрявшие листы. На экране показались металлические гибкие клешни робота, которые не совсем аккуратно, но цепко начали собирать объекты в специальный карман. Как только он самостоятельно вылез на камень, этот карман автоматически осушился, выпустив всю воду, а затем Брюс открыл его. Сгнившие листы бумаги не говорили ему ни о чём, разве что заплесневелый кусок твёрдой тканевой обложки смог послужить хоть каким-то опознавательным знаком. Художественная книга — это всё, что он мог сказать. Что ж, неплохо. Абсолютно точно не случайная находка, слишком уж она в хорошем состоянии для утерянной вещи много лет назад. Если её унесло течением, — думал Брюс, рисуя мысленно траекторию падения и примерное изначальное положение, — то проверить нужно там. — Он зафиксировал взгляд на месте под деревьями, где находились огромные скошенные и плоские булыжники, совсем близко к краю. Он ловко перешагивал с камня на камень, в конце остановившись напротив одного из них. Его взгляд упёрся в конкретное явление: стопочка аккуратно сложенных коричневых окурков. Достав из кармана герметичный пакетик и перчатку, он аккуратно сложил их. Попалась. Наручные часы показывали восемь часов утра, а Брюса уже потихоньку начинала накрывать усталость. Да, сегодня он прилично задержался, но имелись и объективные плюсы. Приложив телефон к уху и подставляя лицо в лучам утреннего солнца, Уэйн слушал длинные гудки: — Мистер Фокс, доброе утро. Хотел у вас уточнить, нет ли среди ваших друзей специализированных лабораторий? Мне нужен тест-ДНК. Да, как можно быстрее.***
Мартин крутил карандаш между пальцев. На этой неделе он увлёкся рисованием комиксов. Запах тостов и пива в его квартире перемешался с отдушками маркеров, и все пальцы вместе со старой растянутой серой футболкой покрылись разноцветными мелкими штрихами. На справедливое замечание о том, что устроенный им хаос вряд ли можно будет исправить, парень начал возмущаться из-за испорченной футболки с эмблемой Нирваны. — Ну ты же сам виноват, зачем это выговаривать мне? — подняла бровь Келли. Мартин беспомощно открыл рот, оттянув испачканную ткань. Очень удачно комиксы совпали с подвернувшейся ему должностью на одной студии, поэтому он вырисовывал раскадровки для очередной супергеройской истории-однодневки. Келли развалилась рядом на диване, закинув ногу на подушку, и лениво поглощала сырные палочки из громко шуршащего пакета под рёв старого доброго рок-н-рола. С Дефером она больше не разговаривала. Вернее сказать, он с ней. Она должна была испытывать самые наплевательские чувства, но по итогу её в очередной раз накрывала волна стыда и грусти. Оставалось надеяться, что её щёки горят, но не пунцовеют в цвет её чувствам. Болтовня Мартина помогала отвлечься: он рассказывал о группе, о новой работе, о новой девушке. С Мартином, в общем-то, всегда было приятно разговаривать — у него при каждой их встрече происходило что-то невероятное, разыгрывалась какая-то драма, появлялась интересная компания. Иногда Келли удивлялась, как вообще он ещё находит неизведанные для него прорехи в этом городе. — А ты мне что расскажешь? — спросил он, когда закончил с безумием в глазах перечислять всевозможные концовки и финалы своей текущей работы. Келли лениво развернулась к нему, облизывая палец в приправе и панировке. Если она расскажет хоть что-то из того, что с ней происходило за последние месяцы, то он ей просто не поверит. — Думаю на месяцок свалить в Нью-Йорк. Хочешь со мной? Мартин хмыкнул. — Пока не могу. Мы с Амели запланировали поездку в Джексонвилл к её родителям. — Так быстро? Вы же всего три недели встречаетесь, — девушка приподнялась на локтях. — Её отец настоял. Мормонское воспитание и всё такое, — проворчал Мартин. — А ты как на это повёлся? Друг неопределённо пожал плечами и слишком просто ответил: — Не знаю. Я ещё не был во Флориде. Келли прыснула. Ответ из газеты должны были дать на днях. Убив утро на квартире у Мартина, она нетерпеливо вертела телефоном, после чего позвонила Лиаму. Он не отвечал достаточно долго, но и распирающее чувство неопределённости вперемешку с тревогой давило настолько, что все остальные мысли отошли на второй план. Она должна как минимум извиниться, а как максимум расставить точки над и. — Что? — раздался в трубке недовольный голос Лиама. Келли растерялась. Было чертовски стыдно. — Нам надо поговорить. Пришлось поуламывать его пару минут на личную встречу, и вот уже они обедают в приличном кафе на небоскрёбе, сгорбленные оба от витающего напряжения в воздухе, и избегающие взглядов друг друга. Они обменялись лишь сухими приветствиями, сделали заказ, и только потом молчание нарушил Лиам: — Так что ты хотела мне сказать? Келли с преувеличенным любопытством рассматривала деятельность людей в далёких окнах напротив. Несмотря на обеденное время офисы гудели, похожие на один длинный стеклянный муравейник. На фоне пасмурного неба люминесцентный свет сиял, рассеиваясь из панорамных окон вокруг зданий, словно эфир. Это, безусловно, привлекало взгляд, особенно когда тебе жизненно необходимо его спрятать. — Я хотела извиниться. Я не должна была тебе врать, но я не жалею о сделанном. Это было частью моей работы. Мне жаль, что так вышло, — сказала она. Её сухие извинения столкнулись с тишиной в ответ. Конечно, вокруг было достаточно шумно, но Лиам молчал. Ей пришлось развернуться и взглянуть на него, чтобы сделать хоть какую-то оценку его реакции, но парень всем своим видом практически ничего не выражал. Лишь лёгкое недоверие скользнуло по его лицу, да капля пренебрежения в придачу. — Я считал тебя своим другом, — произнёс он спустя некоторое время, пока разглядывал её. — Я тебя тоже. Но мы изначально начали с того, что видели друг в друге ресурс. — Ты буквально была вхожа в мою семью. Ты… — Я не хотела так завираться, — перебила его она, — это было мной непредусмотрено. Ты не можешь меня обвинять в том, на что я не влияла. Не я организовывала семейные ужины и знакомила тебя со своими родителями. Лиам ощетинился. — Да, ты права! Ты это хотела услышать? Тогда не пытайся оправдаться, ища встречи со мной. И не звони мне больше. У тебя было миллион возможностей за эти месяцы, пока мы близко общались вне наших договорённостей — признаться в том, что вся ты — это враньё! — Это не так! — Ты знаешь, что это так. Себе хотя бы не ври, — бросил он и вышел из-за стола, вытаскивая из кожаного кошелька купюры. — Не смей мне больше звонить. Он ушёл, а Келли смотрела на то, как разравнивались смятые доллары на белой скатерти возле пустующего места. Ненавязчивая приятная музыка ласкала слух, но в ушах набатом отбивался ритм сердца. Видимо, за несколько дней его гнев не рассеялся. Хотя это глупо, это всего лишь её работа, а у них был договор. Она же журналист, он должен был понять. Интересно, что она сделала не так?
