Осколок Деформации

Гарнет сидел в полумраке своей квартиры, склонившись над телом Ника. Дым благовоний медленно поднимался к потолку, наполняя комнату терпким ароматом лаванды и чего-то ещё, чего-то горького, едва уловимого. Ник всегда любил запах лаванды. Но сейчас он не мог ничего чувствовать. Три недели. Три недели, как его тело осталось в этой квартире, не похороненное, не преданное земле, не оплаканное миром. Только Гарнет и мёртвый Ник. Вначале он пытался убедить себя, что ещё не время. Что он просто не готов. Ник был его всем. Его другом. Его любовью. Его смыслом. Как он мог просто… закопать его? Как мог сказать себе: «Вот и всё»? Но было ещё одно. Осколок. Он нашел его в руке Ника в тот самый день, когда тот перестал дышать. Маленький, будто обломок чего-то большего. Его свет был странным, неестественным — не отблеск отражённого пламени, не неоновое свечение. Он жил. Этот свет жил. Гарнет не знал, что с ним делать. Он пытался исследовать его — клал под ультрафиолетовую лампу, пробовал разбить, даже нагревал в пламени газовой горелки. Ничего. Осколок оставался прежним. И что самое странное — он реагировал. Когда Гарнет подносил его к себе, он начинал ярче светиться, становился теплее. Если унести его в другую комнату, свечение затухало, словно камень был связан с ним, словно он чего-то от него хотел. — Мы не знаем, что с ним делать, — пробормотал Гарнет, сжимая осколок в ладони. Ник не ответил. Он никогда больше не ответит. Гарнет сжал зубы, глядя на его лицо. Оно было таким же, каким он его запомнил в последние минуты жизни. Неизменным. Бледным, но не тронутым разложением. Неестественно сохранным. Это пугало. Но ещё больше пугало то, что он надеялся. Что, если этот осколок что-то значит? Что, если он не просто камень? Он поднялся с места и, сдерживая дрожь в пальцах, шагнул к дивану. Ник лежал на спине, руки аккуратно сложены на груди. Гарнет никогда не думал, что увидит его таким. Он глубоко вдохнул. И положил осколок ему на грудь. Оскол стал погружаться внутрь груди Ника, словно раскаленный камень тонет в жидкости, выпуская небольшой пар.

***

Свет взорвался. Гарнет зажмурился, резкий жар опалил лицо. Что-то мощно ударило его в грудь, отбросило назад — он врезался в книжную полку, с грохотом опрокинув её. Старые книги рассыпались по полу. Сердце бешено колотилось. В ушах звенело. И в этой тишине он услышал вдох. Резкий. Судорожный. Он замер. Раздался кашель, сиплый, отчаянный, будто человек, только что побывавший под водой, вырвался наружу и пытается снова дышать. Гарнет поднял взгляд. Ник сидел на диване. Он дрожал, его пальцы вцепились в плед, взгляд бегал по комнате в поисках ответа. Его грудь резко вздымалась и опускалась. Он дышал. — Что… — Голос его был хриплым, еле слышным, словно он молчал целую вечность. — Что случилось?.. Гарнет не мог ответить. Он не мог дышать. А Ник был жив. Его внешний вид оставлял желать лучшего: всё таки смерть и время сделали своё: желтая кожа, безжизненный взгляд, а осколок окрасил вены в ярко-фиолетовый цвет. Но всё же, Ник был действительно живой.