Про мягкость рук.

Танос стоит перед ним с контейнером, в котором лежит что-то в фольге. Что-то, что притащил из дома, что-то, что он не должен получать. Он смотрит со скептицизмом, смотрит и думает о том что это все не очень правильно. — Чё это? — тупо спрашивает Нам Гю. Он сегодня не в настроение, ублюдок, который живёт вместе с ним решил, что сегодняшний день абсолютно точно подходит для замечательной шутки про мамку. Нам Гю не очень понимает зачем тот об этом шутит, ведь они в одной лодке. Кулаки о него чесать было замечательно, но физическое превосходство всегда было не на его стороне. Когда они с Таносом в шутку дрались у него никогда не было никаких шансов. — Маме рассказал про тебя, и мы приготовили тебе поесть, она очень звала тебя к нам, но я сказал, что ты не пойдёшь даже под угрозой смерти, — Танос постукивает крашенными ногтями по контейнеру, нервный, — но если вдруг что, она сказала, что рада в любой день. У Нам Гю где-то в районе желудка что-то неприятно свербит, мерзкое чувство, от которого хочется кого-нибудь ударить. Но вблизи только Танос, его бить не хочется, он крошечный щеночек, который рассказал матери о бедной сиротке, с которой он встречается. Нам Гю действительно голодный, он бы с радостью съел что-то, что имеет в себе вкус чуть более выразительный, чем каша с маслом, которую дают им каждое утро, от неё тошнит, но не умереть голодной смертью ему нравится больше. Но гордость, прямо сейчас может пострадать его гордость. — Ты обидишь мою маму, если откажешься и меня, — вдогонку добавляет Танос. Нам Гю лишается каждого преимущества, — пожалуйста? Нам Гю кивает и смотрит на Таноса, принимая из его рук контейнер. Он смотрит так загнанно. Инстинкт, доставшийся ему то ли от природы, то ли от пережитого, заставил оглядеться по сторонам. Когда волонтёры дарили им что-то вкусное, всегда более взрослые, более сильные отнимали это себе. У Нам Гю это иррациональный страх. Он знает, что сейчас очень маленькая вероятность, что кто-то подойдёт, ударит его по челюсти и отберёт еду. Но сейчас он относительно далеко от приюта. А ещё здесь Танос. И какая-то маленькая часть мечтает, что Танос полезет в драку за него. Но он не хочет, чтобы Танос лез в драку. Его мама — святая женщина, а Нам Гю не хочет, чтобы она его ненавидела за то, что её сын из-за него лезет в неоправданные драки. Все чувства Нам Гю всегда строятся на противных противоречиях. Танос садится рядом с ним на лавочку и укладывает голову ему на плечо. Он открывает контейнер и уж было хочет развернуть фольгу, но вдруг Танос хватает его за запястье, Нам Гю хочет дёрнуться, ударить, но вспоминает, что это всего лишь Танос. Всё ещё нервно, но не так плохо, как если бы это был кто угодно, кроме него. — Грязные руки, умрёшь от стоматита, godness, а я хочу целоваться с тобой, — Танос достаёт из своей поясной сумки пачку салфеток, на них нарисована панда, но они без отдушки. Нам Гю правда всё равно, что ест он грязными руками, но от чего-то ему становится стыдно, что он даже не подумал о том, что руки стоит помыть. Кончики ушей чуть краснеют. Нам Гю вытирает руки и на автомате использованную салфетку сует в карман ветровки, игнорируя мусорку, стоящую совсем рядом с лавочкой, и после этого начинает разворачивать фольгу. Видит нарезанное филе курицы в каком-то соусе, в нос ударяет приятный запах, от чего слюна скапливается во рту, он кусает щеку и двумя пальцами берет, кладёт в рот. Жует. Вспоминает, как давно не ел что-то такое вкусное, прикрывает глаза. — Ну как? Я это почти всё сам сделал, мама только помогала, — вдруг так по-детски наивно говорит Танос. Нам Гю хочет взъерошить его волосы, но одна рука в соусе, а вторую он держит в кармане со стороны, к которой ему прижимается Танос. Привычка долго держать вкусную еду во рту не даёт ему ответить быстро. Но он смотрит ласково. — Мне вкусно, спасибо, — говорит он и облизывает губы, сразу же хватаясь за следующий кусок курицы. Он ест в тишине и понимает, что Танос просто на него смотрит. Ему опять стыдно за то, что он даже не подумал предложить, и осознает, что всё съел, он кусает щёку с внутренней стороны. Чувство вины бьёт чётко в поджелудочную и ползёт прямо к горлу. — Прости, а ты голодный? — как-то очень тихо спрашивает Нам Гю, ставя контейнер себе на коленки. И вдруг понимает, что ещё не наелся. Смотрит тупо, понимание собственного жалкого вида его бесит. Но тут под боком Танос, который готовил ему еду. Он теплый, он потрясающий. Как вообще так вышло, что он захотел общаться с ним? — Kitten, ты серьезно? — от всех этих петнеймов у Нам Гю перекручиваются органы. Вот это слащавость Су Бона или токсичная маскулинность Таноса, он сам до конца не разобрался, его смущают, а его мало что может смутить в таком плане. — Это для тебя, тебе. Я ел сегодня нормально, а ты нет. Он, сука, даже не спрашивает, констатирует факт, от чего хочется уйти. Тупой Танос. Как же он иногда бесит. Нам Гю бесится с того, что чисто физически не может отдавать столько, сколько хочет. Он не может Таносу позволить себя достаточно свободно трогать, старается компенсировать тем, что сам много его трогает, не может подарить ему нормальный подарок на день рождения, даже если подработка в магазинчике, даже если откладывает, он никогда не может сравниться с тем, насколько внимательный и дорогой подарок у Су Бона. Он не может встретить его с учебы, потому что всегда заканчивает поздно. Су Бон слишком идеальный. Пока он думает Танос кладет ему в руку еще одну влажную салфетку и начинает вытирать грязные от курицы пальцы. Нам Гю вообще не хочет думать, ну вот вообще ни капельки, но мозг думает. Тупой мозг не надо, давай просто наслаждаться моментом. Давай, бро, ты в чьей команде. Когда эта мысль заканчивается Танос уже выкидывает салфетку в ближайшую мусорку, чуть перегибаясь через Нам Гю. — Слишком громко думаешь, — говорит Танос и берет с коленей Нам Гю контейнер, — а ты наелся? Нет, но он разве может ответить правду. — Всё нормально. — Хочешь ко мне, посидишь до девяти, я тебя нормально покормлю, в приставку поиграем, — говорит Танос, улыбаясь, и хватает Нам Гю за ладошку. Нам Гю встает за Таносом и очень хочет отказать, наверное, хочет. Ему неловко. — Хочу, — признается он и трет себе шею от неловкости. И Танос вызывает им такси. Нам Гю вообще каждый раз умирает, ему надо прямо сейчас покурить. Но он не хочет, чтобы мама Су Бона услышала вонь. И он подавляет в себе это желание, и пока они сидят в такси на заднем сидении, решает, что все-таки немножко может позволить себе слабости. Хватает Таноса за рукав пушистой кофты фиолетового цвета. — Есть жвачка? Танос лезет в свою сумку и достаёт упаковку мятной жвачки. Он не любит мятную жвачку. Реально не любит, бесится, сам ест эту фруктовую гадость с мыльным привкусом. Но таскает специально для Нам Гю. Цокает сам себе. Его мажет от этой бесконечной любви к Су Бону. — Спасибо. Когда Танос запускает его в квартиру, ему так хорошо. Тут тепло, чистые полы, и пахнет уютом. Хочется спать мгновенно. Здесь он, почему-то, чувствует себя в безопасности. — Мама только часов в одиннадцать вернётся. У нее свидание, — говорит Танос, поднимая руку над головой, потягиваясь. Нам Гю понимает, что зря отказался от сигареты по дороге. — Чего хочешь? — Танос подходит к нему и обнимает его за плечи, начиная покачиваться. Нам Гю начинает казаться, что от него воняет. — Как же я хотел тебя пообнимать с утра. А ты не давался. Конечно, потому что если кто-то из приюта увидит… Все и так думают, что он пидор, а тут прямое доказательство. Он не стыдится Су Бона, ему стыдно за себя. — Я могу у тебя помыться? — спрашивает он, гладя Таноса по линии позвоночника, считает косточки. — Могу наконец-то исполнить влажную мечту и помыть тебе волосы, — говорит Су Бон, запуская ладонь в волосы и треплет их. Как ему нравится трогать его волосы! Они жёсткие, и Танос хочет вымазать их всеми возможными масочками, — давай, день СПА. Ты и я. Считай, свидание. — Я чё, педик? — говорит Нам Гю машинально и хочет порвать свой собственный рот. — Прости, я головой не думаю, прости. Нам Гю утыкается ему в шею, а Су Бон не отталкивает его от себя, как Нам Гю ожидает, а всё остаётся на месте. — Всё в порядке, я понимаю. — Спасибо, — тупо говорит Нам Гю. Спустя пару минут молчания, во время которого они стояли и обнимались, Танос отодвигается слегка и чмокает Нам Гю куда-то в висок. — Ну, если мы все-таки отбросим стереотипы, как насчет СПА-свидания? — Танос смотрит, как щенок, умоляет о том, чтобы его вывели на прогулку, почесали за ушком. — Да, я хочу, — преодолевая часть себя, говорит Нам Гю. Он не очень понимает, что под собой подразумевает СПА-свидание, но если это означает, что у него есть шанс полежать в ванной, то он согласен. А ещё Су Бону очень хочется. А он искренне хочет дать Су Бону всё, что может. — Ты замечательный. Танос первым делом включает набираться ванну и вытаскивает перед Нам Гю около миллиона всяких баночек (может, Нам Гю чуть преувеличивает). Потом ему так стыдно раздеваться, ему кажется, что Танос смотрит на его худое тело и чувствует отвращение, смотрит на шрамы от драк. Сам Танос красив, накачен, и шрамы на нем выглядят как, украшения. Но он даже не комментирует, а залезает в ванну первым и ждёт, пока Нам Гю ляжет к нему. Никакой пошлости, ничего. Несмотря на то, что они два пубертатных мальчика. У них была неловкая дрочка, даже несколько раз, и они поговорили. Очень неловко. Так решил Танос, что всё нужно решать разговорами, а не тупой молчанкой, фу. У них ещё много времени, и всё будет хорошо. Нам Гю хочет верить. Нам Гю ложится на грудь Таноса и исполняет свою самую нежную мечту: полежать в ванной рядом с Таносом, где нет никакой опасности. Он устраивается поудобнее. Очень непривычно лежать в ванной в субботу в час дня. Ну, то есть, в приюте душевыми можно воспользоваться только вечером, ровно полтора часа, а рядом с тобой в это время куча вонючих пацанов — никакого личного пространства. — Никогда не отрезай волосы, у тебя они такие крутые, — говорит Танос, когда намыливает их какой-то жижей с приятным запахом, а Нам Гю млеет, укладывает голову ему на плечо, а Су Бон лишь сильнее массирует голову. — Танос, сука, да ты волшебник, — Нам Гю вот на такой тонкой грани, чтобы начать мурлыкать от удовольствия, а в моменты, когда Танос заходит пальчиками за ушко, умирает натурально. — Я знаю, откинь голову, — просит Танос, и он понимает, что отказаться тупо не может. Когда Танос смывает шампунь, Нам Гю впервые за много лет чувствует себя таким чистым. Они валяются в ванной ещё минут сорок, Танос иногда подливает горячей воды. Наносят какие-то масочки, от них очень часто воняет лавандой. У Нам Гю есть ощущение, что она ему прям очень нравится. А когда они в последний раз смывают какой-то зелёный скраб и вылезают из ванной, Нам Гю чувствует себя слишком сильно вымытым. Танос запихивает его шмотки в стирку, а сам даёт ему свою ярко-голубую футболку, серые мягкие штаны и какие-то очень ужасные трусы с Пупыркой из «Времени приключений». Интересно, у Таноса есть нормальные трусы, хоть одни? Он сидит на кухне с чашкой чая, уже одетый. Танос достаёт из какой-то полки пачку чипсов и высыпает ее в миску, ставит перед носом Нам Гю. На телевизоре включает какой-то канал, по нему идёт какая-то слащавая драма, и Нам Гю на неё залипает. Не обращает внимания, как Танос ставит ему перед носом упаковку с патчами. — Ты издеваешься? — Ты ведь никогда не пробовал, — Танос опирается поясницей об стол и обиженно дует губки. Это такой жест, почти шуточный, постироничный, но Нам Гю кажется, что он действительно его обидел. И так безумно стыдливо кивает, и Танос тут оказывается между его коленей, пихает ему в рот чипсину и достаёт пару патчей, чтобы украсить лицо Нам Гю, ласково гладит по влажным волосам. Вот когда они высохнут, они будут мягкими, и Танос будет очень счастливым. Когда они уже оба при полном параде, Танос достаёт из холодильника рис с рыбой, разогревает его в тарелке и ставит перед Нам Гю. У Таноса есть какой-то пунктик, чтобы накормить Нам Гю. Наверняка это просто жалость, думается Нам Гю, но он всё ещё хочет кушать. Он хватает ладонь Таноса и целует её в костяшки, смотрит, как рдеют его щеки, и тот тупит взгляд в потолок. — Спасибо, Су Бон, — говорит и, отпуская руку Таноса, начинает есть палочками, быстро запихивая слишком много риса за щёки и слишком долго пережёвывая. — Не торопись, — треплет Нам Гю по волосам и садится рядом, тихо подъедая чипсы, и смотрит на Нам Гю. И Нам Гю опять чувствует стыд — снова. Как же его это бесит. Он снова смотрит на телевизор и пытается отвлечься. Он встаёт, чтобы помыть пустую тарелку, но Танос хватает его за запястье. Что за мерзкая привычка? — Вечером посудомойку запущу, не надо. Танос тащит Нам Гю в свою комнату, и они играют в приставку. У Су Бона получается лучше, конечно, опыт всё такое, и Нам Гю рад, что Танос ему не поддаётся, потому что Нам Гю и так постоянно чувствует себя жалким, а тут он хотя бы верит в себя. В момент, когда они заканчивают какой-то раунд, Нам Гю хочет уже пошутить, что Танос вместо личной жизни прокачивает навыки в Mortal Kombat, как вдруг Танос притягивает его на себя. Нам Гю дёргается, но опять мозгом пытается доказать себе, что это просто Су Бон. Делает своему мозгу одолжение и обнимает Таноса в ответ. — Как же мне нравится с тобой тискаться, — какое мерзкое слово, думает Нам Гю и ласково гладит субонову ладошку. Как же его парень любит использовать в своём обиходе слова, которые использовала только его бабка с деменцией, последняя живая родственница, между прочим. Нам Гю хихикает и устраивается на бедрах к Таносу, и они просто сидят, качаются, и Нам Гю чувствует себя таким разморенным, таким счастливым. И даже не хочется думать, что возвращаться в приют надо будет через пару часов. Там ждёт сломанное отопление, а сейчас ночи холодные, а ещё сосед всё ещё его бесит. Чувство отвращения его слегка гложет, но он обнимает Таноса, и сейчас можно немножко забить на проблемы. Он целует Су Бона в висок и прижимается щекой к щеке. — Спасибо. Танос знает, что отвечать ему не надо.