О замечательных людях и незамеченных вещах

Одну ужасно долгую минуту Хан чувствует себя выброшенной на берег рыбой: он может лишь беспомощно хлопать глазами и открывать рот, не издавая ни звука. Выглядит он при этом, наверное, совсем дурачком – о, это будет чудесно смотреться в кадре, спасибо, Феликс, надеюсь, ты счастлив. Феликс выглядит вполне счастливым и довольным жизнью, когда накладывает на тарелку мясо, напевая что-то себе под нос, но проблема не в этом. Проблема в том, что счастлив он вовсе не оттого, что едва не довёл Хана до сердечного приступа. Просто такой уж он, их Ёнбок – счастливый и довольный жизнью, даже когда радоваться особо нечему, а жизнь не так уж и прекрасна, у него всё равно всегда найдётся для тебя тёплая улыбка, доброе слово и нежные объятия… Ладно, тут Джисон малость перегнул, объятия у Феликса даже в подростковом возрасте были вполне крепкие, а сейчас и вовсе почти стальные, но Хан ведь вам не неженка какая-то, чем крепче – тем лучше. Суть в том, что Феликс прекрасный, волшебный, самый замечательный в мире человек. Он просто… Просто многого не замечает. Садится рядышком – и не замечает, как Хан придвигается ещё ближе. Прижимается всем телом – и не замечает, как Хан невольно наклоняется в его сторону, словно внутри них спрятаны магниты. Обнимает за плечи – и не замечает, как руки Джисона сами собой поднимаются, чтобы обнять в ответ: иногда Хану удаётся их остановить, иногда – нет, но половина случаев – это уже неплохо, учитывая, как слаб он становится, когда рядом с ним оказывается Феликс. Этого тот, кстати, тоже совсем не замечает. Как и того, что тело Джисона плавится под его руками, когда Феликсу приходит в голову, что именно Хан сегодня заслужил массаж, – или если Хану удаётся достаточно незаметно и не подозрительно устроить всё так, чтобы первым оказаться поблизости, когда Феликсу понадобится унять тактильный голод. Как не замечает того, что Джисону приходится прилагать усилия, чтобы отвести взгляд от его губ и смотреть в глаза. И того, что смотреть в глаза вообще не помогает, потому что от этих взглядов внутри всё переворачивается, а сердце замирает. Феликс не замечает, что у Хана слабеют колени от звуков его голоса, когда он говорит что-то особенно низким, вибрирующим голосом, не замечает, как Хан тайком вдыхает запах его волос, когда они обнимаются, не замечает… Да в конце концов, он только что снял крошку с лица Джисона, после чего, даже не задумываясь, слизал её со своего пальца – и теперь не замечает, как в голове Хана взрываются петарды – а ведь искры от них, должно быть, сейчас летят у него прямо из глаз. К счастью, Хан Джисон опытный айдол. Он берёт себя в руки всего за минуту. Так, чтобы не только Феликс, но и все остальные не заметили, что на самом деле он разрывается между желанием заорать и удариться головой о стол – и потребностью сказать Феликсу, что если тот хочет слизнуть с его лица крошку, то ему вовсе не обязательно использовать свои пальцы в качестве посредника. Нет, Хан Джисон держит себя в руках и всего лишь говорит в камеру: – Это был флирт? Я вышлю вам всем приглашения на свадьбу. Его красное лицо все списывают на алкоголь, и никто, совершенно никто не замечает, что слова о свадьбе – лишь наполовину шутка. *** Успокойся, успокойся, всё нормально, он это не всерьёз, ты ведь уже должен был привыкнуть. Мантра не помогает, сердцебиение не унимается, а времени на самоуспокоение катастрофически мало: у них совсем небольшой перерыв, чтобы сходить в туалет и немного выдохнуть, пока стафф собирает оборудование, чтобы поехать на следующую локацию для съёмок. Убедить глупое, вечно на что-то надеющееся сердце трудно: Хан привык, что Феликс тактильный, привык, что тот легко и естественно реагирует на любой флирт, почти ко всему привык и научился держать себя в руках – оставаться незамеченным, – но сегодня… Как-то это уж слишком. Он склоняется над раковиной, включает воду и прикладывает мокрые пальцы к глазам – намочить бы всё лицо, но нельзя портить гримм, это не профессионально, а Хан… – Джисооон, – зовут его нараспев из-за спины, заставляя испуганно развернуться. Это определённо слишком, Джисон пока не готов говорить с Феликсом, но тот уже подходит вплотную, и оставаться вечно с закрытыми глазами и прижатыми к ним ладонями всё равно нельзя – они выезжают уже минут через десять. – Ты в порядке? – спрашивает Феликс немного обеспокоенно, и Хан невольно улыбается ему, открывая глаза, но стараясь не смотреть прямо, чтобы ничем себя не выдать. – Да, – отвечает он, – перебрал немного. Немного слишком выпил. Немного слишком влюблён. Что-то из этого или всё вместе. Феликс пытливо вглядывается в его лицо и наконец кивает. А потом обрушивает на голову Хана ведро ледяной воды: – Раз уж ты наконец заметил, что я с тобой флиртую, я могу поучаствовать в рассылке приглашений на нашу свадьбу, или ты собираешься всё взять на себя? – он лукаво улыбается и не выглядит сердитым, но Джисон снова чувствует назревающий сердечный приступ. С чего это он взял, что Феликс его не услышал? Он же сидел прямо рядом с тобой, дубина! Конечно, он это слышал! Просто улыбнись и поддержи шутку! Хан именно это и собирается сделать, но… Погодите-ка… – Наконец-то… наконец-то заметил? – тупо переспрашивает он и всё же поднимает взгляд. – Да… Обычно ты не замечаешь или всё сводишь к шутке, – медленно кивает Феликс. Это я-то не замечаю?! Хану хочется это выкрикнуть прямо собеседнику в лицо, но он вовремя – в кои-то веки – закрывает рот и вместо этого снова смотрит. Потому что раньше Феликс никогда не пытался обсудить с ним их флирт. Потому что раньше Феликс никогда не говорил ему прямо, что флиртует всерьёз, а сам Джисон этого никогда не замечал – не один только Феликс тут ничего не замечает, да? Потому что Феликс никогда и не говорил, что флиртует в шутку, Хан ведь сам так решил, не так ли? Потому что, по правде говоря, если быть очень честным и беспристрастным, Хан и сейчас тоже всё свёл к шутке. Может быть, не слишком удачно, но справился. Потому что, если Феликс раньше не замечал, что Хан реагирует на его флирт – очень, очень реагирует, просто старается не очень показывать, – то не должен был заметить и сегодня. Если только… Если только это не прыжок наугад. Поэтому Джисон смотрит – смотрит во все глаза, как давно уже себе не позволял. Смотрит – и наконец замечает. Общеизвестно, что Феликс почти никогда не краснеет – но сейчас на его щеках румянец – настоящий, не мейк. Он едва заметный, но веснушки сливаются цветом с кожей, а это – самый верный признак. Прикушенная изнутри губа – Феликс так делает, когда волнуется. А когда Феликс очень волнуется, он считает свой пульс. Раньше он делал это, прикасаясь двумя пальцами к своей шее, поэтому все знали об этой особенности, но со временем забыли, потому что Феликс приучился быть не таким заметным. Надо просто знать, куда смотреть. Джисон знает. Он опускает глаза вниз и видит, что Феликс обхватил запястье левой руки пальцами правой, плотно прижимая большой (тот самый, которым меньше часа назад… не думать об этом, не думать, всё нормально, дыши) – считает пульс. Итак, Феликс смущён. Феликс волнуется. Феликс очень волнуется. У Феликса нет причин думать, что он раскусил Хана – а значит, он просто действует наобум в надежде, что Хан его всё же заметит. И Хан так сильно его замечает, что ему хочется плакать. Медленно, как будто кто-то настроил мир на воспроизведение со скоростью 0,5, Джисон протягивает руку и обхватывает запястье Феликса поверх его пальцев. Он не может так почувствовать пульс, но он чувствует, как его собственное сердце колотится о рёбра со скоростью, для которой наверняка должны быть предусмотрены штрафы за превышение. – Обычно… Обычно ты не собираешь крошки у меня с лица прямо перед камерами, – это внезапно звучит укоризненно, хотя Джисон этого не планировал. Он просто… просто был действительно потрясён. – Я помнил про камеры, я же убрал эту крошку пальцами, а не языком, – бурчит в ответ Феликс таким тоном, как будто Хан должен быть за это благодарен. Наверное, так оно и есть – учитывая, ну, знаете, камеры и целую толпу стаффа вокруг – но Джисон совершенно непостижимым образом вместо этого чувствует себя обделённым. Хан смягчает хватку на запястье Феликса – он даже не заметил, как сильно в него вцепился, а Феликс не сделал ни малейшей попытки вырваться – и теперь просто держит его за руку. Тянет на себя – Феликс охотно шагает ближе и тут же кладёт свою вторую руку на талию Джисона. Их взгляды встречаются и расходятся, блуждают по лицам друг друга, словно они оба хотят по выражениям на них понять то, что стоило бы сказать вслух. Может, они оба замечательные люди, но замечать, похоже, не их конёк, поэтому Хан говорит, чуть растягивая слова, придавая им игривый тон – чтобы точно, абсолютно точно было понятно, что это самый настоящий флирт, а не какая-то случайность: – Тогда мы должны пойти поесть куда-то, где не будет камер. Хватка Феликса на талии Джисона становится уверенней, и он отвечает: – Да. Их взгляды наконец снова встречаются, когда они заканчивают вместе: – Это свидание. Улыбка Феликса сияет ярче солнца, её ужасно хочется сцеловать с его губ, и Хан думает, что, может быть, его ответная улыбка действует на Феликса точно так же – если судить по тому, как тот пялится. – Хани, Ликс, где вы? Мы выезжаем! – раздаётся из коридора громкий голос Чана. Времени нет, и им приходится быстро отпустить друг друга и почти бегом идти к машине. Где Джисон, спустя пару минут молчания, пихает локтем сидящего рядом с ним Чана и спрашивает: – Если это первое свидание, то через сколько времени можно начать целоваться? Чан, кажется, серьёзно задумывается над этим вопросом, пока хихикающий Хёнджин первым отвечает: – Разве не в конце свидания? На прощание, если всё прошло хорошо. Это очень романтично! – Я думаю, – говорит наконец Чан, – что если всё идёт хорошо, то можно и раньше. – Да, всё равно Хан-хён до конца свидания не дотерпит, все знают, как он любит целоваться! – оборачивается с переднего сидения Йени. – Я думаю, что если хочется целоваться, то можно сразу, – заявляет сидящий напротив Феликс. – Сразу? – потрясённо повторяет Хёнджин, но Феликс на него не смотрит. Он смотрит на Джисона и повторяет самым невинным тоном: – Сразу. В качестве приветствия. Это порождает новые споры, но дальше Хан уже не слушает. Сразу так сразу. Только дождётся окончания съёмок.