За деньги - да!

      Санчез чувствовал, что сходит с ума.       Не потому, что от проклятья крыло крышу, это, конечно же, всё ещё неизменно нависало над головой, но причина его помешательства в данный момент времени была иной.       Пугод. Далеко не последняя личность в ГНДР. Основатель с хитрой улыбкой высококлассного актёра.       И эта жемчужная улыбка ослепляет, сбивает с ног. Изгибы упругого, фигуристого и гибкого тела пленяют взор. Деловые костюмы, идеальные, приталенные с иголочки. Тугие брюки, которые так и манят опустить взгляд на бёдра. Одним словом — дорогой человек. Дорогой в финансовом измерении.       Он сидит на заседании, глядя в крайний угол стола, где расположился скороречный оратор, и все внимательно его слушают, обращая свои взоры. Потому что он — эталон и лидер, за которым все самозабвенно идут. Санчез от отчаяния кусает локти, понимая, что так просто он его никогда не заполучит.       А вот за деньги…?              Он — тот ещё поборник чистоты в обществе. От собственной грязной мысли становится даже жутко на секунду. Последнее, что Санчез от себя ожидал — это просить секс за деньги. В его идеальной картине мира такого вообще не должно быть!       Но мысли о Пугоде в кровати мучили его страшней, чем ночная тревога и ощущение невидимого присутствия. И ромашковым чаем заглушить навязчивое желание не получалось. Он лежал и видел в неприличных грёзах, как сминает упругие бёдра парня руками, наслаждаясь процессом в полной мере. Как приникает к тёплой шее, ключицам, расстегнув до груди рубашку и стащив с его плеч наплечную накидку. Как слышит над ухом сбивчивую, быструю болтовню. Не ясно, о чём. Да и не важно.       А дальше… А дальше — только хуже…!       Санчез честно пытался справиться сам — переварить это, в томных думах удовлетворить себя самостоятельно, но всё это было безуспешно. Казалось, что его распалило животной страстью только сильнее из-за постоянного моделирования ситуаций их близости в голове. Лицом к лицу, утыкаясь в затылок, упиваясь мускусом его кожи, нежа тело прикосновением трепетных пальцев.       Санчез не пил, не ел, не спал и не мог трудиться, не мог думать над делами, поскольку голова да самой верхушки была забита греховным вожделением.       Так что он сгрёб три дюжины алмазов и направился в обитель Пугода, надеясь встретить его в прозрачном доме.       Взлетев на стеклянную крышу, он узрел, что генеральный секретарь летает вокруг. Впрочем, его звать даже не пришлось — Пугод прилетел сам, привлечённый фигурой неопознанного посетителя.       Они поравнялись, ветерок от резкой остановки человека в шляпе взметнул белые пряди Санчеза. И с тем самым всколыхнулось замученное одержимой тоской сердце.       — Привет, Санчез, чего ты тут…? — подал свой яркий, громкий голос Пугод. Обладатель янтарных глаз сглотнул ком в горле. Сделал раболепный шаг навстречу, хватая за руки генерального секретаря, вглядываясь в тень под полями огромной шляпы.       И зашептал, боясь, что весь свет узнает о его неприличной просьбе:       — Пугод… За полстака алмазов ты… Проведёшь со мной ночь…? — аккуратный подбор слов, чтобы не спугнуть. Руки дрожат, сжимая чужие. Генсек молчал, выматывая из взбудораженного пепельного блондина все нервы.       — ВТФ… — озадаченно усмехнулся Пугод, и улыбка вскоре сползла с его лица, когда он понял, что это совсем не шутки. Санчез не отступил, хоть внутри всё сжалось от ужаса. Он продолжил сжимать чужие руки. — Ты… Не шутишь?       — Нет, Пугод… — сердце билось в глотке, тяжко, часто, неприятно. По коже бежало током напряжение, заставляя подёргиваться. — Я хочу провести с тобой ночь. Пожалуйста. Я отдам столько, сколько ты пожелаешь… И буду молчать…       Генсек задумчиво молчал, и его молчание резало по коже Санчеза больнее раскалённого ножа.       На лице Пугода, однако, расцвела хитрая улыбка. Он осторожно отнял свои руки, поворачиваясь в сторону.       — У тебя или у меня? — и вдруг повернул голову, игриво растягивая уголки рта. У Санчеза на секунду пропало самоосознание.       Так легко и просто мужчина в безупречных одеждах ГНДР согласился на это? Так просто горячая мечта снизошла до него?       Санчез сглотнул, подавая голос:       — Как тебе удобно…       — Давай ко мне. Я знаю, где мы можем уединиться… — и говорящий спрыгнул с края, улетая прочь. Светловолосый сорвался за ним, распуская по ветру элитры. И ему не верилось. Не верилось, что всё так прекрасно складывается.       Пугод привёл по воздуху Санчеза на радиостанцию. Глухие каменные стены, почти полная заброшенность сего проекта… Идеальное место, чтобы… Получить свою неприличную услугу.       Генеральный секретарь привёл его к спальне, уселся на кровать, которая с шёпотом мягкого матраса прогнулась. И положил уверенно ногу на ногу, сложил весь вес на руках позади себя. И начал ждать с фирменной улыбкой.       Это была самая будоражащая картина в жизни Санчеза. Брюки обтянули крепкие бёдра, носки лакированных туфель блестели до рези в глазах. Его парадная одежда так неестественно выглядела на фоне спального места. Как в дорогом и дешёвом ролевом порно. Какая пошлость…       И, что самое смешное, это не съёмка… Хоть оба партнёра и собрались здесь ради простой и ясной задачи…       Любуясь ещё пару секунд сюрреалистичным зрелищем, Санчез сделал пару шагов навстречу к Пугоду. В стуке собственного сердца потерялся. Лицо его было теперь так близко, едва ли не соприкасались кончики носов.       — М-можно ли будет тебя целовать? — подрагивающим тоном выдохнул Санчез, ища блеск чужих глаз в темноте под низко натянутой шляпой.       — Хм-м-м… — задумчиво протянул генсек, на секунду прикладывая пальцы к подбородку. — За дополнительную плату — да. — И всё же пронзил, пригвоздил своего заказчика коротким бликом на глазах к полу. И опустил опять шляпу на глаза кокетливым движением пальца. — Всё, что пожелаешь. За деньги — да!       Санчез ощущал себя наркоманом, который готов влезть в долги, лишь бы оплатить дозу того, по чему его смертельно ломает.       Так что он распалился, зверея, не думая, сколько отвалит алмазов за это потом. Повалил Пугода на кровать, заползая сверху, одержимо вглядываясь в лицо, прежде чем приникнуть к нему губами. Он так мечтал смять его уста… Они оказались совершенно обычными, но не суровыми. Прикрывая глаза, Санчез проник языком в чужой рот, начиная тут же хаотично его изучать. Словно вот-вот, и отберут! Он вылизывал зубы, дёсна, задыхаясь и слегка постанывая, игрался с языком ошеломлённого такой прытью Пугода. Пытался проникнуть в него по максимуму, чтобы стать единым. Но, увы, то было невозможно.       Нализавшись вдоволь, Санчез лишь ощутил, как крепнет безумное вожделение и слетают все предохранители. Он отстранился от запыхавшегося основателя ГНДР, подрагивая от текущего по венам жара. Непослушные пальцы взялись за ширинку белых брюк. И размашисто расстегнули. Нет никакого пространства для долгих слащавых прелюдий. Нужно скорее брать то, что дают.       Бодрый член быстро вынырнул на свет из-под приспущенной резинки нижнего белья. Головка истекала естественной смазкой, вены набухли, обрамляя ствол. И Санчез привстал ближе к лицу прирумянившегося Пугода, глядя с грязной, животной похотью сверху вниз.       — Соси.       — Это ещё дополнительно тебе выйдет… — протянул Пугод, не теряя, однако, предовольного выражения лица.       — Я оплачу. — Строго и непреклонно. И основатель ГНДР, столь важный человек, сглотнул ком в горле, прежде чем придвинуться и аккуратно обхватить своими приятными губами головку члена.       Он начал посасывать воспалённый орган, уже почти сразу повергая партнёра в дьявольское удовольствие. Было ли то внезапное мастерство, было ли то последствие страсти, но это было крышесносно, тело реагировало остро-остро, будто ему предварительно дали какой-то стимулянт.       Поле шляпы уткнулось Санчезу в живот. И он фривольно спихнул её с головы генсека, чтобы узреть его лицо в этом пикантном процессе. Глаза были прикрыты, брови — нахмурены. По удивительно тонкой коже расплывался румянец. Его губы водили по стволу, довольно бодро, но не глубоко. Жар и влага обнимали со всех сторон, но этого становилось мало.       Обхватив каштановые пряди, Санчез похоронил свои сбережения. И толкнулся навстречу, слыша, как Пугод давится членом. Этот булькающий горловой звук… Какая мерзость.       По чреслам разгорелся самый настоящий пожар. Генеральный секретарь беспомощно упёрся руками в косточки его таза, а Санчез не хотел себе отказывать. И засадил ещё раз, и ещё, смакуя более тесные ощущения. То, как глотка давит на уздечку…       — Ах, твою ж мать, Пугод… — заскулил сам заказчик услуг, закатывая глаза и едва не кончая. Хотя было трудно удержаться, будучи так глубоко в горле у Пугода.       Он же так упорно мечтал о чём-то подобном… Так мечтал затрахать до дыр. До беспамятства. До бессилия.       Впрочем… Санчез отбросил любую рациональность ещё давным-давно. Пришла пора проебать все алмазы за одну ночь.       Наслаждаясь процессом, приятной стимуляцией и всей грязью ситуации, Санчез начал покачивать тазом навстречу привыкшему рту, и всё активнее и активнее, ощущая подступающую разрядку. И спустил прямо в рот генеральному секретарю, выстанывая и вынимая блестящий от слюны член. Пугод сразу после этого прокашлялся, ловя семя руками. Лишь бы не запачкать одежду… Санчез смотрел на белесые капли на его ладонях, на раскрасневшиеся мокрые губы, что глотали воздух. Взлохмаченные волосы прикрывали глаза, но Пугод явно смущённо отводил в сторону взгляд, переводя мирно дух.       Как очаровательно.       Беловолосый, совладав с нетерпением, но не со страстью, склонился лицом к лицу. И параллельно стянул прочь галстук с шеи генсека, выбросил в сторону, расстёгивая рубашку, стягивая наплечную накидку. И прислоняясь к уязвимой шее.       Сколько эротических снов он видел, где оставлял засосы на дорогой коже? Просто из жадности. Чтобы все знали, что это его сексуальный объект, и ничей больше.              Теперь это тоже стало реальностью. Он и за это заплатит, не размышляя.       Губы сначала практически целомудренно и нежно клюнули шею, заставляя её обладателя встрепенуться. А потом в дело пошли зубы, с горячим голодом впивающиеся в нежные ткани. Всасывающие кожу, чтобы оставить ревностный след.       Руки тем временем дальше раздевали податливого партнёра. Пугод подозрительно безмолвно терпел всё. И влажные поцелуи и укусы на оголившемся плече. И ключицах. И ниже. Санчез с большим вдохновением присосался к соску Пугода, лаская, разводя на эмоции. Хотелось, проводя по голым бокам руками, ощутить, как вздрогнет от стимуляции единоразовый проститут.       Санчеза укололо ревностью больно и горячо от мысли, что кто-то иной точно так же мог быть в близости с Пугодом. За деньги. Без его ведома.       Он точно поехал крышей.       Не терпя собственных мыслей, Санчез повалил парня на постель, в ворох разбросанных вещей, ощущая, что вслед за ним падает в эту смертельную пропасть.       Он сминает упругие бёдра, разводя их себе на удобство, стягивает белые парадные штаны трясущимися руками. И приникает обратно, истекая слюной от вида мышц, обтянутых молодой кожей. Впивается во внутреннюю сторону бедра, практически впритык к паху, сопя носом и кайфуя от факта этого свершения. А Пугод судорожно вздыхает, елозит. Тут кожа чувствительнее, нежнее, здесь всё ощущается острее и непристойнее.       Оставив после себя влажные засосы на ляжках Пугода, Санчез приподнялся, нависая сверху. Замученный его острыми ласками парень лежал тряпичкой, тяжело дыша, его глаза поблескивали из-под чёлки, по ним шёл заворожённый туман.       — Прошу, скажи, что у тебя есть, чем смазывать… — прохрипел беловолосый, капризно сжимая до синяка ногу несчастного. Ему казалось, его разорвёт, если он не получит своё непременно здесь и сейчас.       — Кхм… Есть… Поищи в сундуке рядом… — едва различимые зрачки устремились в бок, и Санчез последовал в указанном направлении, горя от зависти.       Всё-таки кто-то был. Всё-таки для утех с кем-то он подобным чем-то обладал…       В голове пульсировало негодование, раздражение с некоторым наслоением обиды, что отдавала мерзким металлическим холодом под лёгкие. Он спустился на пол, подобрался к сундуку и начал рыскать в нём.       И вскоре нашёл… Мёд. Санчез озадаченно оглянулся на Пугода. Тот пожал плечами с кровати.       — У меня ничего лучше нет. Он свежий.       Пришлось с облегчением и отягощением вздохнуть и смириться, возвращаясь к постели и залезая прямо между ног у вновь притихшего оратора. Как бы найти терпение на нормальную подготовку…       Палец окунулся в мёд, а затем прислонился к колечку мышц.       — У тебя прежде опыт был…? — протянул Санчез, тая за деланно-ровным тоном свою ревность. Пугод выждал паузу, прежде чем признаться:       — Был. Но не в таком положении…       Понятно. Хоть здесь у него есть пьянящее первенство.              Беловолосый надавил, осторожно проникая внутрь, генеральный секретарь хмыкнул, но не дёрнулся. Был максимально расслаблен. Точно знал, что и как делать. Кусая до крови свою губу, Санчез разрабатывал его, массировал стенки изнутри, ища простату. Просто было любопытно подсмотреть его реакции.       Напряжение, выраженное тесно сжатым жемчугом зубов, коротко прервалось на стон, когда подушечка пальца всё же нашла интересующую точку. Пугод был во власти похотливого зверя, называемого Санчезом, и оттого внизу живота бодро вязало возбуждение. Брать во всех позах до потери пульса… Сокровеннейшая мечта. Мечта, что становится реальностью.       Разминка, мучительно долгая, но, при этом, сладкая, закончилась. Раскрасневшаяся дырочка спазмировала с тихим хныканьем своего хозяина, когда тройка пальцев выскользнула из неё. Бутылёк мёда был весь залит неаккуратными подтёками, с лихвой досталось и постели. Не говоря уже о ягодицах и бёдрах Пугода. Мёдом оперировать было неудобно, он безостановочно тёк, а для фрикций он был нужен в избытке.       Смазав обильно свой окаменевший член, Санчез подался навстречу промежности Пугода, присунул к единственному проходу. И, считывая готовность в теле, в глазах, выглядывающих из-под чёлки, вошёл медленно и верно до упора. Пугод выгнулся, стенаясь сквозь сжатые зубы.       Санчез контролирующе схватил генерального секретаря за шею, облизывая зубы и подрагивая от восхитительной тесноты.       Он внутри. Первый внутри невероятного генсека. Самого дорогого человека в ГНДР. Трётся членом о его внутренние стенки, ощущая дрожь в чужом теле. Слыша аппетитные выстанывания и едва различимое хлюпанье их причудливой смазки. Ощущая небольшое сдерживание из-за медовых свойств…       Но он всё равно ускорялся. Потому что хотел видеть, как закатываются в экстазе глаза. Потому что хотел больше громких звуков, хотел ощущать, как на его члене всё теснее и теснее смыкаются мышцы. Хотел спустить глубоко внутрь, столь развратно. Затрахать до гланд.       Дьявольским огнём горели чрёсла. Санчез задыхался, не справляясь с возбуждением и стремительностью своих толчков. Сгорая от жара, скинул пиджак и расстегнул наспех рубашку, чтобы не свариться. Голосистый Пугод под ним не мог ни на секунду прикрыть рта, держась за запястье беловолосого на своей шее, покачиваясь на постели от мощи толчков.       Мира вокруг будто бы не существовало. Не было никакого загадочного острова, не было никаких невзгод, политических разборок и прочих жизненных трудностей.       Не было ничего, кроме тягучего удовольствия. Ничего, кроме накала интригующих ощущений. Ничего, кроме животного секса.       Сердце готово было окончательно разорваться, когда, сгорбившись над партнёром, он ощутил, что вот-вот наступит второй оргазм. Он не стал себе отказывать в удовольствии, ускоряясь. Опьяняя свой взор чужим выражением лица, которое изломилось жалобно от усилившейся тряски.        На пике дразнящих чувств, весь раскрасневшийся, потный и закусанный с ног до головы, Пугод был неизменно прекрасен и хорош собой. Какая же это, в самом деле, честь — втрахивать такого человека в постель.       Наконец, процесс взял своё. Невидимый узел в торсе сжался и, затянувшись до невозможности, просто лопнул. И Санчез, гаркнув, излился внутрь, дрожа мелкой дрожью от ошеломительной разрядки. Тело снизу благосклонно приняло его.       Беловолосый моментально обессилел. Тяжело опустился на локоть, частично налегая на замученного партнёра. Голова шла кругом, отказывали ноги… Холодок пошёл по мокрой от пота коже. И цветные круги перед глазами. Внизу живота приятно вяжет.        Это было восхитительно.       Когда организм утих после таких упражнений и набрался сил, Санчез сполз с Пугода, натянул обратно на себя штаны, застегнул чёрную рубашку, вернул на плечи белый пиджак. Алый шарф пока просто подобрал.       Настал тот неловкий момент, до которого он не рассчитывал дожить.       Вы друг другу — товарищи, коллеги, но не более того. Неуместно будет лежать ласково в обнимку, ворковать на ушко слащавые слова или гладить засосы в знак извинения. Так что приходится подниматься с постели, одеваться, собираться и обещать себе не поднимать больше никогда эту тему в личных разговорах с кем-либо…       Потому что цель достигнута. Дурман прошёл, осталось только гадкое и липкое осознание своих грязных деяний. Как после этого смотреть Пугоду в глаза? Как же он теперь будет о нём думать? А не был ли он слишком груб и суров?       Ему снова стало плохо. Но теперь не от безумной похоти, а от тревоги со вкусом холодной крови и какой-то горечи.       Чтобы сбросить это ощущение, он взял свой шалкер, присел на пол возле повидавшей виды кровати, которую придётся выстирывать трижды после всего произошедшего. Открыв и перебрав прошедшие события, он ощутил ещё больший укол тревоги.              Как и опасался Санчез… Алмазов на оплату такого широкого ассортимента услуг ему не хватило… Отсос, укусы, много укусов, лёгкое придушивание, грубый секс… За такое в жизни не расплатиться.       Он сидел в поту, с ужасом разглядывая и близко не похожую на нужную сумму в шалкере. И поднял голову, косясь на силуэт Пугода, медленно и осторожно одевающегося.       — Тут… Тут такое дело… — беловолосый, обратив спокойный взгляд генсека, почесал в затылке, криво улыбаясь. — У меня… Не хватает средств… Но я всё возмещу! Честно, я…!       — Постой. — Прервал его Пугод, поворачиваясь передом и запахивая на себе накидку. На его лице расцвела загадочная улыбка, от которой Санчезу стало ещё больше не по себе. — Давай так… Услуга за услугу. На ближайшие три дня ты весь мой. С утра до ночи будешь у моей ноги, как собака. Мне не нравится, как обостряются отношения с Верстанией… Мне нужен телохранитель…       Странно.       Однако, Санчез не смел перечить, согласно кивая, прежде чем Пугод успел даже закончить свою фразу.       — …Вот и славно. Даю полчаса на подготовку, — бодрыми мерными шагами генеральный секретарь обогнул кровать и взял Санчеза за подбородок, заставляя снизу вверх смотреть себе в лицо, на половину укрытое высокой шляпой. — Этой ночью ты будешь слушаться меня.