Ярко-оранжевое солнце | 明亮的橙色太阳

Конец лета. Достаточно хорошее время для мест, где обитала стая Бан. Жара постепенно спадает, и в лесу начинают появляться различные поздние травы, которые ценились среди лекарей. Чан хоть и не был лекарем, но тоже любил пособирать разные цветы и ягоды. Рядом никого нет; спокойствие и умиротворение. Ещё множество причин делают пребывание в лесу интересным: например, можно наблюдать за животными. В детстве маленький альфа часто убегал в лес — понаблюдать за забавными букашками, работой муравьёв или танцами бабочек. Он всегда терял счёт времени, поэтому возвращался в поселение не сам, а на спине или в пасти отца, который тащил его за шкирку. По возвращении неизменно начинался очередной монолог об ответственности и обязанностях сына вожака — мол, нельзя часами резвиться в лесу. В то время он был ещё совсем ребёнком. В таком возрасте до конца не осознают, что означает “сын вожака” и с чем его едят. После этого Чан начал любить лес ещё больше: здесь никто не будет напоминать о его статусе; здесь не будут слышны каждодневные перебранки соседей — потому что здесь никого и нет, чтобы ссориться. Тишина. Из рассказов более опытных охотников и воинов, а также старейшин, Чан узнал, что иногда в лесу поселяются волки-одиночки. Каждый из них стал таким по своим причинам. Кому-то такая жизнь по душе, кто-то стал лекарем или торговцем, помогающим другим поселениям, а иных же изгнали, поэтому у них попросту не было другого выбора. Обычно глава стаи помечал изгнанников, откусывая или срезая кусочек уха в знак их неполноценного статуса, чтобы другие знали, что он когда-то был изгнан и его не принимали, дабы обезопасить себя. Чана привлекал такой стиль жизни. Он понимал, что одиночкой явно не станет — никто не отпустит. Но хотелось найти такого волка, дабы просто пообщаться или, возможно, подружиться. Разумеется, сегодня он снова отправился в лес на поиски. Погода была чудесной; недавно моросил дождик, поэтому запахи леса стали заметно ярче — особенно влажной земли. Однако это имело и свои недостатки: учуять чужака становилось труднее. Только подумав об этом, из зарослей кустарников показалась макушка неизвестного, повёрнутого спиной. Ветер поддувал в сторону Чана, так что тот не скоро поймёт, что за ним наблюдают. Коричневые волосы были мягкими — видно даже издалека. Подойдя чуть ближе, Чан начал рассматривать незнакомца: свободные рубаха и штаны слегка колыхались на ветру, пояс обтягивал тонкую и красивую талию. Накидка тёмного цвета была немного мокрой — явно не первый час в лесу, успел попасть под дождь. Чан предполагал — перед ним омега; и он оказался прав, почуяв его запах, что доставил ему ветер. Лесные ягоды. Он глубоко вдохнул, чтобы хорошенько распробовать. Божественно! Самый прекрасный запах, что он когда-либо слышал. За своим занятием он снова забылся. Объект наблюдения закончил сбор ягод, поэтому взял в руку полную корзину, выпрямился и развернулся прямо в сторону Чана. У обоих сердце упало в пятки, а глаза стали вдвое больше. Незнакомец боялся быть убитым. Чан же не хотел спугнуть его: явно хотелось пообщаться. Только сейчас Бан Чан заметил интересную вещь — неровный край уха. Значит, изгнанник. — Ты кто? - незнакомец явно хотел казаться непоколебимым, но его голос выдавал волнение. Корзину он небрежно кинул на землю и положил руку на рукоять оружия, спрятанного в ножнах. Судя по размеру, это был обычный охотничий нож. — Тихо-тихо, не бойся! — Чан поднял руки вверх и сделал несколько шагов к омеге. Тот ожидаемо отступил и сжал ладонь на рукояти. — Эй, погоди, я правда не наврежу тебе. — Все вы так говорите... — Не приравнивай меня ко всем! Я тут просто мимо проходил! Ему явно не поверили. — Ты же волк-одиночка, да? Живёшь где-то поблизости? Ответа нет. — Ну ладно, не молчи! Мне правда интересно! Незнакомец перед ним колеблется. Чан только надеется, что его расслабленная поза и небольшая улыбка располагают к себе. Рука медленно отпускает рукоять, а выражение лица становится менее враждебным. Глаза приобретают кошачий прищур. Он точно волк? — Да. — Что “да”? — Я одиночка и живу недалеко. — Отлично! Рад слышать! — омега на это вопросительно выгибает бровь. — Ну... Я имел в виду, что... — Чан неосознанно начинает теребить край одного из рукавов своей рубахи и отводить взгляд. Чего он стесняется? — Я давно ищу кого-то... как ты. Одиночку, да. Хотел... пообщаться или что-то в этом роде. Вот. — Ты явно стайный. Зачем тебе это? — достаточно логичный вопрос. Наверняка незнакомец думает, что у альфы шило в одном месте, поэтому не сидится дома. — Но я уже ответил! Снова наступило молчание. — Ладно... приходи завтра сюда в это же время. — Вау, не думал, что ты согласишься! Незнакомец на это только ухмыляется и разворачивается в другую сторону, чтобы уйти. Пока он не скрылся из виду, Чан успел его окликнуть: — Стой! А как тебя зовут? Омега оборачивается, немного медля с ответом: — Минхо. А тебя? — Чан.

***

Альфу переполняли эмоции. Он нашёл одиночку в лесах их стаи быстрее, чем ожидал, а также тот согласился на встречу. Но что больше гложило Чана, так это вопрос: встреча будет одна или есть шанс, что они подружатся и будут иногда или каждый день видеться? Незнакомец, которого так назвать уже язык не поворачивается, тоже много гулял по мыслям. Его имя повторялось в голове, как мантра, чтобы точно не забыть. Не хотелось забывать и его запах. Но и не хотелось надумывать лишнего, ведь Чан не знал, какой Минхо на самом деле. По встрече этого не понять, ведь он был напуган и явно хотел уйти побыстрее. Но даже так предложил встретиться! Хотелось показать себя с лучшей стороны, поэтому с утра пораньше он выполнил все свои обязанности, а затем начал думать, чем можно порадовать его нового знакомого. Спелые и вкусные яблоки показались ему хорошим вариантом. Быстренько взяв простенький мешочек небольших размеров, что, как будто бы ждав своего звёздного часа, лежал много лун в шкафчике в его комнате без дела, он побежал в сад, за которым любила ухаживать его сестра. Ветки были усыпаны спелыми плодами, но для Минхо хотелось найти самые большие и сладкие. На поиски всего четырёх яблочек, ведь больше в мешочек не вмещалось, ушло достаточно много времени. Вылазка могла считаться успешной до того момента, пока в саду не появилась другая фигура. Девушка с черными, как смоль, волнистыми волосами шла по территории сада с лейкой в руках. Завидеть Чана на ветке яблони она явно не ожидала, поэтому удивлённым голосом начала тараторить: — Чан-а? Ты чего тут забыл? Ещё и по яблоням лазишь. Не помню, чтобы ты мне когда-то с садом помогал. А-ну, слазь, а то ещё ветку сломаешь! Кабан, блин! — Нуна... — Не “нункай” мне тут! Я уже много лет нуна, слазь! Под возмущения девушки альфа спустился с дерева, а потом подошёл к ней. Он вроде и не сделал ничего, всего лишь собрал пару яблочек, но глаза всё равно отводил, да ногой землю рыхлил. — Это для кого? — задала неожиданный вопрос девушка. Чан сразу поднял голову и уставился прямо в глаза сестры. — Ой, да ладно! Ты яблоки только в пироге ешь, так что несложно догадаться, что ты не себе их сорвал. — Чиа, ради Святых Волков, не говори отцу... — Эй! Я как будто когда-то рассказывала кому-то твои секреты, — она складывает руки на груди и хмурит брови, будто слова Чана её правда задели. — Конечно нет, я тебе всё рассказываю. — Вот! И сейчас не утаивай, — она поставила на землю лейку с водой, что явно весила немало, и с блеском в глазах хлопнула в ладоши, предвкушая рассказ, — Говори. Кто же покорил сердце моего брата? — Что?.. Нет-нет! Это не то! Ты неправильно поняла! — замахал руками Чан. Разговор явно вёлся в это русло и сестра в любом случае задала бы именно этот вопрос, но он всё равно его немного ошарашил, — Он просто одиночка, живёт где-то в наших лесах. Я столкнулся с ним вчера, и он предложил встретиться сегодня. — Омега? — Да... — Красивый хоть? — Ч-чиа! Хватит! Девушка на это только рассмеялась и потрепала брата по голове. Она была ещё той свахой — Чан это знает. Ещё в детстве, как старшая сестра, она пыталась найти красивую омегу братцу в качестве пары. Они были детьми. Это было давно, но ему нравится об этом вспоминать. — Не беспокойся, Чанни, я тебя прикрою, если ты вдруг понадобишься отцу, — она убрала руку с его волос, поправила бардак, что там навела, и мягко похлопала по плечу. — Я знаю, что лес тебе больше по душе. Отплатишь мне тем, что расскажешь, как всё прошло.

***

Чан бежал со всех лап на место встречи. Все выходы охранялись хотя бы одним патрульным-воином, незаметно проскользнуть никак не получалось. На помощь пришла сестра. Чан, как самый настоящий мелкий ябеда, пожаловался ей на своё затруднительное положение. Она быстро согласилась помочь ему, поэтому отвлекла патрульного разговором, который охранял главный вход в поселение. Он бежал и надеялся, что омега ещё не ушёл. Солнце ушло с зенита, обеденное время давно прошло. Но каково же было его удивление, когда он увидел своего нового знакомого, что сидел у кустика и кушал какую-то булочку. Чёрную шерсть альфы при свете дня быстро заметили. Видимо, омега совсем расслабился, поедая вкусняшку, поэтому дёрнулся при виде огромного волка. Чан, дабы дать понять, что это он, сел, завилял хвостом и мило потявкал. Минхо хоть и сразу понял, что перед ним Чан, всё равно не на шутку испугался. Он явно не ожидал, что у этого альфы, что имеет красивые ямочки на щеках и яркие глаза, такой огромный волк. — Я из-за тебя чуть булкой не подавился, — в подтверждении своих слов он пару раз кашлянул. — Ты чего так долго? — Прости. За всё прости, — Чан обратился обратно в человека и уселся напротив Минхо. — Я кое-как проскочил мимо патрульных, — он развязал завязки мешочка с яблоками, что ранее прикрепил к поясу. — Это тебе, — и протянул в руки Минхо. — М? — он принял подарок и сразу развязал. — Яблоки? — он достал одно и принялся рассматривать. — Видно, что вкусные, спасибо. Положив яблоко обратно и завязав мешочек, он сложил его в свою корзину и снова посмотрел на Чана, что пытался подавить улыбку. У него это плохо получалось. Минхо снова потянулся к своей корзинке. Порывшись немного, он достал ещё одну булочку и протянул её Чану. — Я тоже не с пустыми руками. Испёк сегодня. С земляникой, — омега наблюдал за эмоциями Чана. Не каждый день угощаешь кого-то, когда живёшь один посреди леса. — Ох, огромное спасибо. Честно, Чан немного растерялся. Он был уверен, что один принесёт что-то. Отказаться было бы грех, поэтому, отойдя от удивления, он быстренько откусил достаточно большой кусок. — Вау, ты прекрасно готовишь! — и это было чистой правдой. Чувствовалось, что земляника была свежей, не вареньем, а это значит, что Минхо недавно собирал её. Кажется, он совершенно не жевал, ведь совсем скоро пирожок закончился. Стало немного стыдно, ведь омега даже свой доесть не успел, а он съел половину, пока ждал Чана. Минхо потянул ему ещё один пирожок: — Не волнуйся, у меня ещё есть. Ты первый, кто хвалит мою еду, — омега ухмыльнулся, когда Чан снова откусил достаточно большой кусок. — В следующий раз могу ещё что-то принести. На этот раз уже чуть Чан не подавился. — Ты... — Минхо любезно постучал ему по спине, — Ты хочешь ещё встретиться? Правда? — Мм-м, с тобой спокойно, у тебя не противный запах. Поэтому почему бы и нет? — ухмыльнулся Минхо. — Ну уж спасибо, — альфа шутливо закатил глаза.

***

В тот день Чан поздно вернулся домой. Было немного боязно идти обратно в поселение, ведь можно было столкнуться с отцом, а тогда бы пришлось как-то выкручиваться. Хоть отец прекрасно знает о его похождениях, он всё так же, как и в детстве, повышает голос и в сотый раз объясняет, что его место тут, ведь он рано или поздно станет вожаком. Его сестра, Чиа, старше его, а также является альфой, но отец не сильно горит желанием отдавать ей пост. Мама Чана, что не успела увидеть, как вырастут её дети, была только “за”, чтобы её дочка в будущем стала главарём. Отец не перечил ей. После смерти возлюбленной он изменился, как и мнение о Чие на посте главаря. Чан не хотел занимать высокий пост. Хоть люди из семьи Бан, что продолжали род вожаков уже долгие годы, славились отличными лидерскими качествами, коими также обладал Чан, он ни в коем случае не хотел быть им. Его сестру уважало всё поселение, её все любили. Конечно, были недоброжелатели, но их ничтожно мало по сравнению с её обожателями. Чан знал, что Чиа может стать прекрасным вожаком. Они много беседовали об этом, она не против. Против только отец, а решающее слово за ним. Брат и сестра знали всё о друг друге, не утаивали ничего. Она знает, как Чану нравится лес и как не нравится шум и гам поселения. Она точно не удивится, если настанет день, когда Чан соберёт свои вещи и по-тихому сбежит жить в лес. На самом деле Чиа думает, что так и будет. Просто Чану нужно понять это, а потом найти силы, чтобы уйти. Ему повезло, ведь недалеко от дома он встретил Чиу. Зайдя вместе в дом, отец сразу начал расспрашивать, где они были, ведь он не видел их почти весь день. Сестра быстро сообразила, поэтому сказала, что Чан помогал ей с садом. Отец поверил. Можно было выдохнуть.

***

Чан, как и обещал, рассказал всё Чие. Их первая встреча, обмен подарочками, сбор ягод... Ах да. После небольшого перекуса Минхо заставил Чана помогать ему собирать ягоды. Бан собирал их так себе: все веточки и листочки он так же отправлял в корзину. Минхо хлопнул его по плечу, назвал неаккуратным и глупым альфой, поэтому сказал просто подставлять ему корзинку, чтобы он каждый раз не нагибался. Чан нисколько не обиделся, а наоборот, заулыбался. Минхо не ожидал такой реакции, но невольно тоже улыбнулся. Пока омега собирал ягоды, он рассказывал всякие интересные вещи о лесе и растениях. Оказывается, дома он занимается разными травами: делает мази, настойки, даже таблетки толчёт! Чан был крайне восхищён. Всё последующее время он любовался работой Минхо, как он изящно и аккуратно собирал ягодки, и внимательно слушал. Он не ожидал, что инициатором диалогов будет именно Минхо. Возможно, ему просто было скучно одному, вот и решил хорошенько наболтаться с Чаном? Из разговора он смог немного узнать и о самом омеге. Он и правда был изгнан из своей стаи, но не спешил говорить причину. Также узналось, что Минхо двадцать две зимы, поэтому теперь он называл Чана хёном, ведь альфа старше его на одну зиму. Разошлись они только когда солнце начало освещать ярко-оранжевым. Чан предложил Минхо встретиться и завтра, на что омега согласился. Кажись, его новый знакомый даже сильно не раздумывал, а сразу ответил положительно. Эта мысль приятно грела изнутри. Чиа была рада, что её брат нашёл Минхо. Она надеется, что он скрасит его последующие дни.

***

Чан ничему не учится, поэтому на следующий день он снова бежит на встречу, сломя голову. Нет бы постараться выйти чуть раньше, дабы снова не заставлять Минхо ждать! Конечно он не додумался. Ему снова пришлось просить сестру о помощи, чтобы без подозрений и лишних глаз выйти из поселения. Снова прокатило, но на этот раз патрульных было двое, поэтому Чие понадобилось чуть больше времени на их отвлечение. Из-за этого сегодня Чан опаздывал ещё сильнее. Прибежав на место встречи, альфа никого не заметил. Поляна пуста. Взглянув на расположения солнца, он убедился, что и вправду опоздал. Но где же Минхо? Решив немного подождать, он сворачивается клубочком посреди поляны. Навострив уши, внимательно слушает, что происходит вокруг него. На удивление, очень тихо. Даже никакая мышка или зайчик не пробегают. Полежав ещё чуть-чуть, он наверняка бы начал дремать, но услышал хруст веток. Кто-то был сзади. Ветер сегодня благосклонен к нему, поэтому очень быстро до его нюха дошёл запах Минхо. Чан так и продолжил лежать на земле, но голову повернул в сторону, откуда должен был выйти омега. Едва лишь он стал виден, хвост волка неконтролируемо забился о землю, а из пасти вырвался радостный тяв, который можно было расценивать как “привет”. Заметив его, Минхо мило улыбнулся, а как подошёл — погладил по морде. — Привет, Чан-хён, — Минхо уселся возле волка и недалеко от себя поставил свою корзину. Названный быстро обратился обратно в человека и подсел ближе: — Привет. — Извини, в этот раз я опоздал, — он неловко начал трепать волосы на затылке. — Долго меня ждёшь? — Не волнуйся, не долго. Я тоже опоздал. Минхо немного удивлённо смотрит на него: — Второй день подряд? — омега недоверчиво глядит. — У тебя много дел в поселении? Если да, то зачем предлагаешь встречи? — Нет-нет-нет! Это не из-за этого! Младший вопросительно выгибает бровь. — Конечно у меня есть дела и... обязанности, но их не так уж и много. Я всё выполняю, прежде чем прийти, — Чан начинает хаотично жестикулировать. — Тогда почему опаздываешь? — Выйти незамеченным не так уж и легко. Я второй день прошу сестру отвлечь охранников, чтобы спокойно уйти. — Сестру? — Да. Чиа старше меня и тоже альфа, — приятно, что он спрашивает. — Лучше расскажи, почему ты опоздал? — Ничего сверхъестественного, хён. Я вышел даже раньше, чем нужно. Но совсем недалеко от моего дома проходил странствующий торговец. Такой приставучий, Святые Волки! — Минхо закатил глаза и сжал губы. — Хотя бы полезным оказался. Купил немного ткани и... — его взгляд начал бегать между корзиной и Чаном. Старший на это вопросительно склонил голову в бок. Потупив взгляд на траву, он всё же потянулся к корзинке и начал что-то там искать. Чану показалось или щёчки младшего стали розовее? — Вот, — Минхо достал кулон, — мне его торговец просто так дал. Хоть и приставучий, но щедрый, — Бижутерия представляла из себя чёрное солнце с маленьким прозрачным камнем посередине — явно из обычного стекла — на такой же чёрной тонкой цепочке. — Мне его цвет напомнил твою шерсть. А форма... ну, ты весёлый и умеешь вызывать улыбку. От таких слов сердечку Чана стало нехорошо. Или наоборот — хорошо? Чуть ли не трясущимися руками старший взял подарок в руки. Детально рассмотрев подвеску, он бросил взгляд на Минхо — тот тоже смотрел на него, но в его глазах... Он не смог прочитать их. В груди разливалось тепло. Внутренний альфа мурлыкал так, что Чан не смог сдержать улыбки. Омега улыбнулся в ответ даже ещё шире, чем он. Сердцу снова стало... хорошо. — Это... Минхо-я... — после мягкого произношения имени ушки Минхо покраснели. Чан решил не говорить об этом. — Спасибо, огромное спасибо! Оно очень красивое, правда! — после немного помолчал. — Можно... тебя обнять? Омега смущённо отвёл взгляд, но всё же кивнул. С широкой улыбкой Чан подполз на коленях поближе. Минхо оказался шустрее, поэтому первый положил руки на плечи старшего. Чану ничего не оставалось, кроме как положить ладони на талию Минхо. Альфа внутри порыкивал. Этого ещё не хватало! Дабы совсем не раскваситься, Чан не прижимался к шее младшего слишком сильно. Минхо же наоборот — совсем не стеснялся и приблизился сильнее, чуть носом по шее не водил. Сердцу снова стало плохо-хорошо. Просидели они так достаточно много времени. Минхо пару раз тяжко вздохнул, покрепче прижался. Чан же наслаждался моментом и положением ладоней на талии омеги. От переполняющих эмоций хотелось глупо захихикать, но он держался. Спустя некоторое время Чан понял, что дыхание Минхо становится ровнее. — Минхо? Ответа нет. — Минхо-я? — М?.. — послышалось из плеча альфы. Младший поднял голову и взглянул на Чана заспанными глазами. Хотелось ущипнуть — он сейчас очень милый, но Чан держался, хоть и из последних сил. — Я... уснул? — Нет, но был близок к этому, — Чан немного отстраняется. Тело омеги казалось ватным, поэтому на всякий случай он его поддерживал. — Хочешь, я обращусь в волка, и ты ляжешь на меня? — Звучит хорошо. Чан обращается и, чуть покрутившись вокруг своей оси, ложиться в полу-клубочек на землю. У младшего это поведение вызывает смешок. Пока Минхо медленно и сонно убирал корзинку подальше, Чан пододвинул цепочку себе под морду и начал ждать омегу. Потом он попросит его помочь надеть её. — Минхо? — омега затупил на траву, находясь в полусонном состоянии. — Хо-я? — снова отозвался только на милую интерпретацию имени. Интересная деталь, надо запомнить. Быстро закивав, таким образом дал понять, что его слышат, он медленно положил голову на бок волка. Ещё немного поворочавшись, он наконец-то находит удобную позу на боку, лицом к морде Чана. В такой позе они находятся достаточно долгое время. Чан абсолютно не двигался, боясь разбудить омегу, и охранял его сон. Большую часть времени он пролежал с открытыми глазами, постоянно бегая взглядом по лесу в поисках потенциальной опасности. Иногда рассматривал лицо Минхо. Грех будет в такой ситуации этого не делать. Таким образом, он подметил несколько вещей: на крыле носа была небольшая родинка; во сне он вытягивал губы “уточкой”, причмокивая иногда и хмуря брови. Чан не мог не признать его красивым. Вся сущность кричала, что он милый и привлекательный. Внутренний альфа всё пытался выпустить больше феромонов, чтобы пометить Минхо своим запахом. Спасибо хоть за то, что не требовал дать ему узел! Но как бы не хотелось посмотреть на омегу подольше, солнце уже начинало освещать ярко-оранжевым. Нужно было расходиться. Не хотелось прерывать сладкие грёзы спящего, но Чан всё же начал потихоньку касаться носом щеки Минхо. Через некоторое время тот, наконец, открыл глаза. Немного времени уходит, чтобы понять, кто он и что здесь делает, но всё же встаёт, садится и потирает глаза. — Я долго спал? — слегка мямлит Минхо. — Думаю, что часика три, — как ни в чём не бывало отвечает Чан, как только перевоплощается обратно в человека. Конечности сильно затекли, ведь он совсем не двигался. — Сколько?! — остатки сна мгновенно рассеиваются. — Ты хочешь сказать, что всё это время вообще не двигался? Чан с мягкой улыбкой кивает головой, подтверждая слова омеги. — Как так можно, Чан-хён! — Минхо отрывает горсть травы и бросает в него. — У тебя наверняка всё онемело! И уверен, что у тебя болит бок из-за моей тяжеленной головы! — продолжал возмущаться омега. — Хо-я, прекрати! — Чан, как мог, отмахивался от летящих в него травинок. — Ты как семечко одуванчика, честное слово! — показывает рукой на волосы омеги. — Вот! У тебя даже волосы похожи на белый одуванчик! Минхо возмущённо фыркает, пытаясь привести в порядок свои волосы, при этом стараясь скрыть красные уши. Чан тихонько наблюдает за каждым его движением. — Можно я буду звать тебя Одуванчиком? Минхо тут же оборачивается и начинает метать молниями из глаз. — Ладно, хорошо, понял... не буду. Наконец-то омега отстаёт от своих волос и садится напротив Чана: — Я... я не говорил, что против. — Теперь ты мой Одуванчик! — радостно пищит альфа. Минхо вновь удивлён: под слоем огромных мышц скрывается такой милый волчонок. При первой встрече он и не мог представить, что этот волк именно такой: простой, весёлый, интересный. А от слова “мой” что-то приятно кольнуло в груди. Пока полусонный мозг Минхо старался переработать всю новую информацию, Чан подполз поближе: — Поможешь? — и протягивает цепочку. Младший кивает головой, мягко улыбаясь. Чан поворачивается спиной. Минхо корил себя, если бы не попробовал незаметно потрогать альфу. Они уже обнимались, но тогда он не думал об этом. В руках Чана просто было хорошо. В руках Чана было спокойно. Сейчас же обязательно нужно полапать. Он не уснёт, пока не узнает насколько у него твёрдые мышцы! Минхо берёт концы украшения и аккуратно оборачивает вокруг широкой шеи. Пока он старается застегнуть замочек, потихоньку, несколько раз, надавливает кулочками на спинные мышцы. Да они твёрже камня! Чан замечает это и старается не зайтись в багрянец. Мысленно благодарит его обязанность, как сильного волка в стае — таскать всё тяжёлое. Альфа внутри мурчит. — Готово! — когда замок, наконец, поддаётся, он вскидывает руки вверх. — Ну-ка повернись! Чан послушно оборачивается. Минхо самодовольно улыбается и скрещивает руки на груди: — Да, тебе явно идёт. Старший тихонько хихикает, стараясь подавить смущение, которое опять старалось незаметно подкрасться. — Ты же понимаешь... что я теперь не сниму его? — шепчет Чан, но Минхо всё равно его слышит. — Я буду рад, — младший тоже шепчет. Чан замечает, что Минхо так же сделал голос тише. Невольно заглядывается на личико омеги и мягко улыбается. Опять что-то колет в груди. У Минхо точно нет проблем с сердцем — он боится представить из-за чего это может быть. Он боится, что его омега уже сделал выбор, не спросив хозяина. Подло, но ему явно нравится вкус своего внутреннего зверя. Мысли старшего улетают в этом же направлении, только выбор с внутренним альфой они делали вместе. Он не будет отрицать, что Минхо правда очень привлекательный, а от его запаха можно сойти с ума. Как только они встречались взглядами, Чан уже не мог оторвать глаз. Цвет еловой коры с медовым оттенком. Ему было интересно увидеть волка Минхо. Он очень мало встречал волков с коричневой шерстью; если они и были, то только тёмного-тёмного цвета. Хотелось снова коснуться его волос. Чан успел потрогать их щекой, когда они обнимались, но этого было мало. Самые короткие прядки завивались, их даже можно бы назвать кудряшками. Мозг рисует картины кудрявого коричневого волка. — Я обязательно принесу тебе какое-нибудь украшение, — всё так же шептал Чан. Минхо на это только закатывает глаза и машет рукой. Ему явно приятно, старший замечает это по улыбке, что он пытался скрыть пока поднимался с земли. Чан встаёт следом. Минхо плетётся к корзинке, берёт её в руки и старается что-то найти. Чан заглядывает за плечо омеги, стараясь рассмотреть, пока не замечает... пирожки! Восторженные феромоны выдают его, поэтому Минхо старается быстрее вытащить угощение. Альфа принимает подарок и с блеском в глазах рассматривает новое творение младшего. Четыре пирожка были завернуты в узелок из толстой ткани. — Они с теми самым яблоками. Чёрт, это выглядит так, словно я подарил тебе твой же подарок! — он продолжает говорить, пока Чан прикрепляет узелок к поясу. — Но! Я съел половину, перед тем как пойти на встречу. Обязательно хорошенько поешь дома, а их оставь на потом — как десерт. — Думаю, что накинусь на них сразу как вернусь. Они такие же до безумия вкусные, я в этом уверен, — Минхо на это только что-то бухтит. Нравится похвала — видно по красным ушам. Надо чаще смущать младшего, больно нравится Чану видеть его таким. — Можно? — альфа чуть разводит руки в стороны. На этот раз они обнимаются более уверенно: Минхо становится на цыпочки; Чан чуть наклоняется. Объятия становятся крепче, и омега уже смело прижимается к альфе в области груди, не думая отстраняться. — Осторожнее... — шепчет Минхо, но голос звучит скорее игриво. — Не волнуйся, — Чан улыбается прямо ему в плечо. Его объятия становятся еще сильней и увереннее; он чувствует, как Минхо расслабляется в его руках. — Ты такой... теплый, — шепчет альфа, на мгновение замирая. Минхо хихикает: — А ты крепкий! — отвечает омега и кладёт руки ему на плечи. Чан смеется тихонько в ответ. Невольно начинает поглаживать младшего по спине: — А ещё маленький... Минхо краснеет еще сильнее и отстраняется на пару сантиметров, чтобы взглянуть Чану прямо в глаза. Взгляды встречаются — омега видит в них теплоту и нежность. — Ты меня совсем смущаешь... — признаётся Минхо тихим голосом. — Это хорошо? Или плохо? — спрашивает Чан, не убирая рук. Минхо задумывается на мгновение: — Хорошо... но только немного! Не переусердствуй! Они оба улыбаются, и Минхо снова прижимается к груди альфы. — В самом деле, уже нужно расходиться, — чуть грустно выдыхает младший. — Ты уверен, что у тебя нет никаких дел в поселении? Никто не ждёт? Чан чуть отстраняется, но руки с талии омеги не убирает: — Дела я выполняю перед уходом, — раздумывает, чуть покусывая губы. — Есть кое-какие обязанности, но там всё сложно... — Не доверяешь? — Нет, Хо-я, доверяю. Но дело не в этом, — пауза. — Сложно это всё, да и рассказывать долго. — Хорошо, тогда расскажешь потом, — чуть мурлычет омега. Чана удивляет сегодняшний Минхо: что приключилось? Мурчит, принимает обнимашки. Может быть, он понял, что Чан точно не опасен и ему можно доверять — вот и показывает себя настоящего? Если это так, то вот какой он: открытый, мягкий, тактильный... — Мгм, — Чан отстраняется первым. — Тогда... до завтра, Одуванчик? — До завтра, хён.

***

Бан тихо пробирается в свою комнату. Даже когда Минхо скрылся за деревьями, Чан всё стоял на месте и пытался переварить сегодняшний день — он определённо начинал путаться из-за изменений в поведении омеги, но такой младший ему нравился. Определённо нужно было повыть в подушку или найти сестру и выговориться ей. Чан зажигает свечу и садится на пол, спиной облокачиваясь на кровать; аккуратно развязывает узелок, устраивая пирожки у ног. Жаль, они успели остыть, но даже этот немного грустный факт не уменьшает количество выделяемой слюны, что начала вырабатываться из-за их аппетитного вида. Первый пирожок только попал в рот, как в дверь тихо постучали: — Чан-а? Можно? — раздался тихий голос Чии. — Конечно, входи! — отвечает альфа с полным ртом. Девушка тихонько заходит в комнату и медленно закрывает за собой дверь: — Я слышала, что ты вернулся. Как прошла встреча? Она присаживается напротив брата: — Э? Это откуда взялось? — Это... Мин-кхо... — Да прожуй сначала! Чан слушается. Позже он продолжает: — Минхо испёк, — эта информация её немного удивляет. — На нашу первую встречу тоже пирожки принёс, но с земляникой. — Интересно... Чан протягивает сестре один из пирожков: — Попробуй! Он божественно готовит! — с улыбкой делится альфа. Чиа аккуратно берёт предложенный пирожок: сначала нюхает, затем осторожно откусывает небольшой кусочек посередине, чтобы сразу добраться до начинки. — Святые Волки, ты прав! — восклицает девушка. — Нужно поскорее увести этого твоего Минхо, а то ты быстрее его добьешься. Таких омег нельзя упускать! — лыбится Чиа, тихо хихикая. Чан понимает, что сестра шутит; и он бы тоже посмеялся, но внутренний альфа думает иначе. Он понял всё буквально, поэтому моментально из глотки альфы раздаётся тихий предупреждающий рык. Чиа опешила: — Эй, остынь, я же пошутила! — тараторит девушка. — Никто не положил глаз на твоего Минхо! — И-извини! Оно само! — держится за голову Чан. — Альфа всё хочет натереть его запахом, да в объятиях спрятать. Что со мной, нуна? — спрашивает парень, чуть ли не плача. Чиа вздыхает: — Всё очевидно, братец, — она берёт руки Чана в свои, которые он до сих пор не отлепил от своей головы. — Он тебе не безразличен.

***

На следующий день Чан шёл на встречу не опаздывая. Обязательно похвастается Минхо! Ох, Минхо... Кровь приливает к щекам, когда вспоминается вчерашний разговор с сестрой. Чан после достаточно громких слов “он тебе не безразличен” отходил долгое время. Правда... ведь как он раньше не видел дальше своего носа? Всё об этом кричало: восхищение талантами и знаниями, внешностью, запахом... В конце концов, никогда не хочется помечать запахом своего друга. Значит ли это, что внутренний альфа считает его кем-то большим? Но кем же? За такое короткое время даже друзьями стать сложно, не то что парой! Тогда почему после такого маленького срока зародились такие чувства? Может быть, стоит задуматься о существовании истинности? Что Минхо думает об альфе? Чувствует ли он то же самое? Он помнит вчерашний день и поведение омеги. Что же подтолкнуло его к такому ответственному шагу — показать себя настоящего? Все эти угощения, подарок... Не может же это быть просто по доброте душевной? В этом есть какой-то скрытый подтекст? Возможно он слишком много думает. Стоит немного сбавить пыл, а то ещё начнёт обдумывать то, чего не стоит. Нужно последить за действиями Минхо, решает Чан. Сдерживать он себя не собирается: захочет обнять или помочь — спросит разрешения. А уж если дадут добро, то сразу будет действовать. В этот раз Чан решился пройтись не в волчьей форме. Трава приятно щекотала ступни, а солнышко сегодня пекло не так сильно, как в последние дни. Конец лета выходит неплохим, но из-за малого количества дождя за последнюю луну осень может выдаться дождливой. Это немного расстраивало — Чан не любитель дождя и сырости. Интересно, а какое у Минхо мнение по этому поводу? Омега ждал на том же самом месте, играясь с травой возле себя. Взгляд его был скучающим, почти пустым. — Минхо-я? Названый резко поднимает голову и сразу встречается взглядом с альфой. Улыбка моментально появляется на лице, хоть и не самая широкая. — Привет, хён! — Привет, Одуванчик, — из-за нового прозвища Минхо начинает тихо возмущаться и бухтеть. Скрывать смущение, если кратко. — Мои волосы сейчас не распушились! Нужно использовать прозвища в подходящий момент, Чан-хён! — Мм... нет, ты и так ещё тот пушистик, — Чан присаживается рядом и аккуратно кладёт руку на макушку омеги. Следит за реакцией. Если заметит хоть немного сопротивления или недовольства — руку сразу уберёт. — Вот что я и говорил. — Ты слишком много даёшь комплиментов моим волосам. — Ты против? — беспокоится Чан. Минхо качает головой в знак несогласия. Как только старший перестаёт лапать его волосы, он начинает: — Видишь ли, вчера наша встреча была... ленивой, скажем так, — он мягко улыбнулся. — Ничего не скажу, я отлично поспал — даже ещё не против. Но вчера я хотел попросить тебя помочь мне. Приятно. Ещё приятнее то, что он доверяет ему и готов попросить о помощи. — Я слушаю, — незаметно пододвигается ближе. — До того как осень вступит в силу нужно запастись большим количеством трав. Одному делать это достаточно сложно: я до вчерашней встречи уже некоторое время нормально не спал, ведь нужно многое сделать. Думаю, что твой запах успокаивает меня так, что действует как снотворное, — делится омега. Хотелось заурчать от приятных слов Минхо, но одновременно и заскулить от того факта, что младший уже давно нормально не спит. Он в курсе, что данный период для лекарей очень важен. В стае Бан всё так же: лекарь и его ученик почти каждый день ходят в лес, а иногда посылают кого-то другого, чтобы сэкономить время. Если такая суматоха у него, то Чан даже не представляет, сколько нужно подготовить Минхо, хоть он и живёт один. Но сомнений нет — альфа определённо поможет: — Хорошо, Одуванчик! Я в деле, — улыбается Чан. — Я же ещё не закончил! — Да всё понятно уже, — смеётся старший. Минхо только вздыхает и ворчит: — Несносный альфа... Чан улыбается ещё шире, умиление пробирается под рёбра. Как можно быть равнодушным к такому Минхо? Эта черта милого ворчуна ему очень идёт. — Значит, сегодня весь день будем бродить по лесу в поисках трав? — Весь день было бы замечательно, нужно много всего собрать, — подтверждает младший. — Но мы не будем просто бродить: я знаю много мест с разными травами, поэтому брождением это будет сложно назвать. — чуть гордо заверяет Минхо. — Ты правда очень умный... — мечтательно вздыхает Чан. Как можно быть таким замечательным? — Кхм, спасибо, — слегка краснея от похвалы начал тараторить омега. — Так давай выдвигаться, а то будем так до темноты ходить. Чан наблюдал, медленно записывая в голове: похвала явно смущает его больше комплиментов внешности. Минхо идёт на шаг впереди, сбоку от Чана. Прекрасный момент, чтобы насладиться видом омеги. Волосы всё так же пушились, а при малейшем намёке на ветер разлетались в разные стороны. Ну точно одуванчик! Сегодня Минхо был в белоснежной рубахе, поверх которой натянут широкий тканевый пояс, что являл миру прекрасную фигуру владельца. Лёгкие штаны почти обтягивали бёдра и становились более свободными к низу, колыхаясь при каждом шаге. Край корзинки, которую он постоянно носит с собой, и ручка обвязаны фиолетовой лентой, цвет которой хорошо сочетался с его нежным образом. Бедный мозг Чана рисовал самые разные картины: как он стоит рядом, чуть приобнимая одной рукой омегу за талию — которая точно сегодня будет ему сниться —, как он будет держать его на руках, приобнимая за колени... и как будет спать с ним в обнимку... — Ты красивый... — вырывается быстрее, чем Чан успевает подумать. Сердце начинает бится с такой скоростью, что с силой отдаёт в горло. — А? Что ты сказал? — оборачивает омега. — Я сказал... Э... «Всё, оболтус, допрыгался!» — думается Чану. — Ты... это... Ты красивый... — фух! Он смог. Минхо не ожидал такого заявления. Он резко отворачивается и кладёт ладони на щёки, чтобы не было видно насколько он сейчас полыхает. — Решил меня сегодня закидать комплиментами? — почти шепчет. Чан обгоняет Минхо, останавливает, беря его ладошки в свои. Минхо всё ещё отводит взгляд, лицо становится розовее. — Почему бы и нет? Я не очень хорошо умею врать, — улыбается Чан. Хоть с виду он был спокоен — внутри целое торнадо. Сердце всё также бешенно билось. Минхо явно не противился, а с удовольствием принимал комплименты. Внутренний альфа начал тарахтеть громче обычного, видя перед собой такого смущённого и милого омегу. «Это я заставил его покраснеть! Я!» — кричало внутри. — Спасибо, мне правда приятно... — улыбается в ответ Минхо. Его ресницы мелко подрагивают, а краска постепенно сходит со щёк. Чан забирает корзинку Минхо, что висела на сгибе локтя, и аккуратно берёт за руку. — Веди. Минхо улыбается ещё шире, обнажая зубки с маленькими клычками. Святые Волки, сколькими красотами вы наделили этого омегу? Хватит издеваться над сердечком Чана! Теперь они идут ровно, нога в ногу. Запах Минхо немного сливался с окружением, но почуять его всё равно можно было. Чан заметил, как взорвались феромоны омеги, когда он сделал ему неожиданный комплимент. Ягоды были очень сладкими, возможно, он даже почувствовал нотки мёда. Сейчас запах успокоился, но всё равно имел эту приятную сладость. Свой собственный запах Чан слышал очень плохо. Это вроде как норма, но его, на самом деле, не устраивает такая особенность организма. Иногда нужно придержать себя, свои эмоции, чтобы, например, кого-то успокоить. Как можно понять, что ты полностью контролируешь себя, если не можешь нормально чуять свой запах? И вот сейчас Чан снова был этим недоволен. Сочетались ли их запахи? Если подумать логически, то — да. Лесные ягоды и хвоя должны хорошо смотреться вместе. Его думы прервались тем, что он чуть не полетел вниз, споткнувшись о корень дерева. Минхо сильнее сжал руку Чана, обернулся, проверил всё ли хорошо и с большим энтузиазмом повёл дальше. У Минхо такая тёплая ладошка. — Куда идём, кстати? — прервал молчание Чан. — Есть тут одна классная полянка. Если её не нашли другие стаи, то сейчас там должно быть много нужных мне трав, — со сосредоточенным голосом объяснял Минхо. Он шёл не сильно быстро, постоянно анализируя маршрут, чтобы проходы между деревьями и кустами были достаточно широкими, дабы они вдвоём, не разъединяя рук, спокойно прошли. Чан сильно не запоминал куда они идут, постоянно отвлекаясь на Минхо и мягкость его ладони. — Я не пойму, где мы сейчас, — признаётся старший. — Если я не ошибаюсь, то территория твоей стаи недавно закончилась. Примерно там, — указал на запад, — начинается территория новой стаи, что перебралась сюда в начале лета. Мы сейчас на ничейной земле. — Что? Новая стая? — удивился Чан. — Да. Ребята хорошие, я уже наладил контакт с их вожаком. Пару раз помогал советом их новоиспечённому лекарю. Его наставник погиб, не успев научить всему, — тяжело вздохнул Минхо, — Я успел поговорить с ним только раз, он был мастером своего дела. Чан не знал, что нужно говорить в таких ситуациях, поэтому начал гладить тыльную сторону ладони омеги большим пальцем, пробуя показать, что он понимает и сочувствует. Минхо развернулся, дабы посмотреть на него, на их сцеплённые ладони, а потом улыбнулся. Мягкие и добрые огоньки играли в его глазах. — Их юный лекарь очень умный, — продолжил младший. — Он младше меня на две зимы, но уже умеет многое. Если ещё чуть-чуть подтянет свои знания, то его стае будет не о чём беспокоится. — Одуванчик, ты был лекарем в своей бывшей стае? — ох, он и по голове ведь может получить за вопросы об этом. Ещё не известно из-за чего изгнали Минхо, поэтому Чан не понимал можно ли вообще упоминать прошлое место жительства омеги. — Нет. Слава всему живому, он не получит подзатыльник! — Эй, ты чего напрягся? — Минхо снова развернулся, только на этот раз остановился, не разъединяя рук. — Честно, я не знаю, можно ли задавать тебе вопросы о стае, — занервничал ещё сильнее Чан. — Я не знаю какие у тебя мысли о ней. Может быть, ты настолько презираешь её, что даже простых упоминаний не желаешь слышать? Минхо положил вторую руку в ладонь Чана. Чуть подумав, ответил: — Хён, моя прошлая стая — полчище самовлюблённых дураков, у которых мозги явно прекратили развиваться ещё в возрасте младенцев, — нахмурив брови, начал он. — Они не лучшая стая — это правда, но я не желаю, чтобы они все погибли самой мучительной смертью, — пауза. — Как бы то ни было, не все были такими... — А твои родители? — Оставим этот разговор на потом, — отрезал Минхо. Омега убрал одну руку, развернулся и снова повёл Чана в нужное им место. — Извини, — чуть ли не проскулил альфа. — Ничего. Интересоваться — это нормально, хён, — вздохнул младший. Чан не чувствовал расстройства в запахе Минхо. Если этот разговор не заставил его грустить, то он точно вспомнил что-то не самое лучшее, явно немного подпортив настроение. Так они прошли ещё немного в тишине, пока младший не подал голос: — Я не был лекарем в стае. — Ох, — он уже не ждал ответ на этот вопрос. — Тогда откуда знаешь столько про травы? — Пришлось. Я одиночка, поэтому мне необходимо это знать, дабы выжить, — ровным тоном сообщает младший. — Логично, — соглашается Чан. — Я, на самом деле, знаю мало. Самого базового мне достаточно, чтобы не откинуть лапы. — Если тебе что-то нужно — ты всегда можешь сказать мне. Наверняка у меня в поселении есть то, чего ты не можешь достать. Тишина длилась слишком долго, по версии Чана. Он надеялся, что этим никак не задел Минхо. — Спасибо. Правда спасибо, — мягко улыбнулся младший. Дальше они молчали, каждый думал о своём. Вскоре они добрались до большой поляны, что была практически ровной овальной формы. Местность благоухала разными цветами и травами, что с их обзора казалась разноцветными полотном, где больше всего было жёлтого. — Вау... — протянул Чан. — Красиво, правда? — ухмыльнулся младший. — Когда я нашёл это место, то у меня была примерно такая же реакция. — Мм-м, — промычал он. — Не думал, что недалеко от нас есть такое! — он начал водить рукой по воздуху, очерчивая края поляны. — Я знаю нашу территорию вдоль и поперёк, но там ничего такого нет — один лес. — Видишь как полезно дружбу со мной водить! «А хотелось бы не дружбу...» — бухтел внутренний альфа. «Завались», — рыкнул на него Чан. Минхо отпустил руку Чана и забрал корзину. Стало прохладно без ладошки омеги. — У меня есть с собой несколько кусков ткани, — начал объяснять Минхо, демонстрируя что было внутри корзины. — В разные кусочки будем складывать разные виды трав, чтобы я потом не разбирал это полдня. — Понял. — Знаешь что-то о травах? Может быть, помнишь чем тебя лечили, например, от простуды? — Ты мне рассказывал что-то на одной из первых встреч, — пытаясь вспомнить, говорил Чан. — Я помню про можжевельник, что мы тогда собирали, и медуницу. Остальное как-то вылетело из головы, прости. — Это уже неплохо! — воскликнул Минхо. — Так вот... Омега провёл небольшой рассказ о том, что обычно здесь есть: как выглядит, как пахнет и на какой почве растёт. Было достаточно сухо из-за чего это место могло показаться полем, если не смотреть на его величину. Травы здесь росли практически такие же, как и на полях с лугами. Минхо начал вести Чана вглубь, очень внимательно осматривая местность. Когда младший отвлёкся на какой-то цветок, который чуть позже аккуратно сорвал, Чан решил попробовать найти что-то сам. Отойдя недалеко, он заметил скопление мелких-мелких жёлтых цветов. Запах от них исходил очень приятный и очень сладкий, заманивая подойти ближе и хорошенько рассмотреть. — Хён, ты что-то нашёл? — позвал Минхо. — Надеюсь, что да, — отозвался старший. Минхо почти прибежал на голос Чана, не видя его из-за высокой травы, так как он присел на корточки. — Это что-то нужное? — спросил Чан. — Да-да-да! — воскликнул Минхо. — Прекрасная находка, Чан-а! — омега даже не заметил, что обратился к старшему неформально, но альфа решил не говорить ему об этом. Тепло разливалось в груди от похвало и мягкой формы имени, что слышалась очень нежно из уст Минхо. — Это вереск? — выйдя и транса, решил подать голос Чан. — Нет, но немного похож на него! — хоть старший и ошибся, но Минхо всё равно ярко улыбался, стараясь и дальше хвалить его. — Ты молодец, что запомнил про вереск, но он фиолетовый, — Минхо присел рядом. — Жёлтые лепестки, похожие на вереск, очень сладкий запах и сухая почва: всё это говорит о ракитнике, — с важным видом заявляет младший. Чан кивнул, стараясь всё запомнить. — Нам нужны листья, — он отрывает один небольшой листочек и кладёт в ладонь альфы, предварительно помогши раскрыть её другой рукой. — Из них получится хорошая припарка, чтобы лечить раны и переломы. — П-припарка? — переспрашивает, немного запинаясь. Он только сейчас осознал насколько они близко: Минхо почти касался его коленом, а голова была опущена так, что ещё немного и сможет положить её на его плечо. Младший аккуратно проходился пальчиком по листу, что всё ещё лежал в его ладони, иногда немного касаясь её, если выходил за область листика. — Если говорить проще, то это нагретая мазь, — он поднял голову, встречаясь взглядом с Чаном. Похоже, он тоже заметил их достаточно маленькое расстояние от друг друга, так как щёки окрасились в нежный розовый цвет. — Ты красивый, — на этот раз выходит не спонтанно, альфа вполне осознавал, что сейчас скажет. — Ты уже говорил... — зарделся Минхо. — Помню, но это не мешает мне повторить, — он совсем смелеет, стараясь заглянуть в глаза омеги, неосознанно выпуская чуть больше феромонов. — Красивый... Очень. Минхо что-то неразборчиво пищит, прикрывая лицо ладонями, а потом несильно ударяет кулачком по крепкому плечу Чана. Было не больно, но Чан всё равно негромко вскрикивает, больше от неожиданности, сразу начиная потирать ушибленное место. — Ах ты! — возмущается старший, но голос выдаёт его хорошее и задорное настроение. — За такое и получить можно! Минхо на это смеётся, быстро подпрыгивает с земли и бежит куда глаза глядят. Чан времени не теряет, бежит вдогонку, немного поддаваясь. Младший иногда чуть отрывается, увиливая между кустиками разных цветов и растений. Силы постепенно кончаются у обоих, поэтому Чан решает заканчивать их игры. Он резко ускоряется и догоняет Минхо в считанные мгновения. Обхватив обеими руками плечи омеги, Чан аккуратно валит его на землю, подставляя ладонь под голову, чтобы он не ударился. Корзинка укатывается куда-то в сторону, а смех младшего всё не прекращался, проникая в самые потаённые уголки души. Феромоны не сдерживал никто, поэтому каждый чувствовал игривое и весёлое настроение друг друга. Минхо вцепился в плечи Чана, что всё ещё нависал над ним, пытаясь унять смех. Со временем, его плечи прекратили трястись. Он сделал глубокий вдох и успокоился. Горящие озорством глаза неотрывно смотрели в глаза напротив, кажется, видя всего Чана насквозь. Альфа решает прервать эти гляделки ещё одной маленькой шалостью: он берёт ладошку младшего в свою и легонько целует костяшки, обдавая их своим горячим дыханием. Щёки Минхо снова заходятся розовым. Он почти моментально выхватывает её, прикрывает второй рукой и прижимает к груди. — Хулиган! — сиплым голосом, из-за недавней истерики, отчитывает Минхо. — Ты что творишь? — Хулиганю, — улыбка выходит чуть кривой, глупой, влюблённой... Минхо явно оценил сказанное Чаном, так как снова зашёлся в звонком смехе. Не засмеяться в ответ было очень сложно, но старший себя и не сдерживал. Голова безвольно падает на плечо младшего; они никак не могли унять смех, что так неконтролируемо вырывался из груди. Руки Чана, на которые он упирался, нависая над Минхо, начали болеть, поэтому он рухнул на бок в паре миллиметров от омеги. Младший отзеркалил позу Чана, ложась на бок. Они неожиданно успокоились, смотря друг другу в глаза, снова не желая отрывать взгляд. Ветер нежно дул над их головами, навывая какую-то только ему известную песню, мягко колыша траву и цветы вокруг них. Чан снова проявляет смелость, пододвигаясь ближе, и заправляет прядь волос Минхо за ухо, что бессовестно выбилась из причёски, падая на глаза. Но Минхо не смущается, не отодвигается, а только щурит глаза, улыбаясь шире, и укладывает голову на руки, всё также не отводя взгляда от альфы. — Ты тоже очень красивый, — тихо-тихо шепчет Минхо, но Чан всё равно его слышит. Уже совсем потеряв страх, старший ложится почти вплотную и кладёт руку на талию младшего, совсем немного поглаживая. Сердце заходится в бешеном ритме, но Минхо не теряется и помещает ладонь на другую руку Чана, на которую он уложил свою голову. Неизвестно сколько прошло времени, пока они открыто наслаждались моментом; для них всё было коротко, тягуче, словно сладкий мёд, которым как раз начал немного пахнуть Минхо. Но время шло: каждое мгновение приближало к вечеру. А вечер у них теперь ассоциировался лишь с одним — с разлукой. Сильный порыв ветра вытаскивает Минхо из его дум. Он лениво поднимает голову и замечает, что солнце светит уже не так ярко. Совсем скоро оно будет ярко-оранжевым. Под непонимающим взглядом старшего, Минхо садиться в позу лотоса, беря в ладошки руку Чана, что до этого была на нём. Он мягко поглаживал кисть, начиная певуче говорить: — Уже скоро вечер, а мы ничего не собрали. Дорога обратно тоже неблизкая. — О-ох, ты прав, — вымученно простонал Чан. — Отдохнул, хён? — спросил Минхо, но ответа он и не ждал, а сразу продолжил. — Всё, вставай! Время работать! — Успеем ещё собрать, успеем, — хнычет старший. — Давай ещё полежим, м? Так хорошо-о было. — Не сегодня, хён, — мурлычет Минхо. — Ещё вся жизнь впереди! Давай, вперёд! Ещё вся жизнь впереди... Он правильно понял фразу? Минхо хочет провести с ним всю жизнь? «Тихо, оболтус, иначе запахом сейчас всех живых существ задушишь», — упрекает внутренний голос. Похлопав себя пару раз по щекам, он встаёт вслед за Минхо. До заката они так и не успевают собрать всё нужное. «Но это же и повод собраться ещё», — улыбается своим мыслям Чан. Возвращаются всё той же дорогой. Минхо так же ведёт Чана за руку, петляя меж деревьев и кустов. На этот раз дорога казалась быстрее: никто ни с кем не флиртовал, а от того напряжённой атмосферы и не было, ведь путь они провели вкупе с приятным и непринуждённым обсуждением самого разного. С каждым днём говорить слова прощания становилось всё сложнее и сложнее. Хочется всё дольше не распускать прощальных объятий, а лица друг друга видеть и дальше. Это даже немного пугает...

***

Так прошли ещё несколько дней. Чан уже не пытался скрыть, что правда хочет видеть Минхо рядом — желательно часто и много. Он не замечал никаких противодействий со стороны младшего; напротив, сам иногда высказывает своё раздражение или грусть, что дни такие короткие, да ещё и живут далеко друг от друга. Каждый день становился краше предыдущего: кто-то узнавал о другом новый факт, новую, не замеченную ранее, привычку. Минхо балует Чана всё больше, принося свежеиспеченные булочки и пирожки. Чан не обделяет и омегу разными презентами: яблоки были фаворитами Минхо, что так полюбил их сладость, отчего теперь этот фрукт начал ассоциироваться с альфой. После того дня, как младший подарил ему кулон — он его не снимал даже когда спал — Чан сразу зашёл в единственную кузницу в их поселении, где кузнец, мастер своего дела, ещё и создавал украшения разной красы. Заказ был сделан, осталось ждать. — Нам придётся ненадолго отдохнуть друг от друга, — начал было говорить Минхо. — Дел много, ты сам знаешь, поэтому мне нужно будет провести дома несколько дней, дабы закончить некоторые из них. — Сколько? — Чан лежал на коленях Минхо, отдыхая. Только что они обошли небольшую территорию леса, снова ища травы. — Пять дней... — чуть помолчав, отвечает. — Возвращайся на нашу поляну через пять дней. Казалось бы, всего лишь пять! Но прошло два дня и Чана уже разрывало от желания увидеть Минхо, обнять его, почуять, помети-... «Успокойся, бесстыжий!» — кричит на самого себя Чан и бьёт по щекам. Это явно было нездорово: даже слова Чии, что Минхо ему не безразличен, ничем не помогали. Как мог внутренний альфа так сильно привязаться к нему? Их звери даже толком не контактировали, где они могли так понравится друг другу? А друг другу ли? Несколько дней назад Чан услышал от Минхо приятный комплимент, что его очень обрадовало. Но что думает омега Минхо на счёт Чана? Заинтересован ли его внутренний зверь? Мог ли младший просто дать знать, что ему нравится его внешность, но вот никакой симпатии он не чувствует?.. Тяжко с такими мыслями ходить целых двое суток. Чан как мог пытался занять себя: помогал состайникам, семье. Отец же начал искоса поглядывать на сына; Чан был уверен, что тот знает о его ежедневных похождениях в лес. Но ни слова от старшего альфы не было слышно — это немного настораживало. Может быть, он просто смирился? Если да, то почему? Не думается, что такого консервативного человека можно так быстро перевоспитать. Поведение отца рассчитывается сыном как затишье перед бурей. — Ты второй день дома... Что-то стряслось? — вполголоса спросила Чиа. С утра пораньше их запрягли повара, чтобы перетащить продукты из склада на общую кухню, где готовилась еда для всех. Даже не смотря на наличие кухни в каждом доме, многие любили начать день с прекрасной похлёбки их талантливых поваров. Поставив тяжёлый ящик на землю, вытирая пот со лба рукавом, он присел на него, дабы отдышаться: — Мм, всё хорошо. Просто Минхо нужно закончить кое-какие дела до осени... Он не хочет отвлекаться, поэтому предложил дней пять повременить со встречами. — Понятненько, — девушка села рядом на краешек ящика. — Ещё три дня работы в поселении, без побегов, — постаралась пошутить Чиа, только сказанное ею осталось без внимания. Чан молчал, казалось, даже перестал дышать. Она уже хотела помахать рукой перед его лицом, дабы проверить — живой ли вообще, но он вдруг заговорил: — Я не хочу говорить ему, кто я. — Кто? — Сын вожака... Девушка положила локоть на плечо брата, затем уложила голову туда же, полностью опираясь на него. — Знаешь, — тихо начала она, — я тебя полностью понимаю. — О чём ты? — не понял Чан. — Ёнми... — протянула Чиа, пытаясь подобрать слова, — Она ведь тоже не в восторге от моего статуса. — Она знает о нашем плане? — Да. Ей не хотелось становиться парой вожака. — Но у вас же всё хорошо с отношениями, разве нет? — Чан взглянул на сестру, с интересом ожидая ответа на свой вопрос. — У нас всё замечательно, Чанни, — улыбнулась Чиа, словно всего одна мысль о возлюбленной делала её в разы счастливее. — Мы много разговаривали на этот счёт. Сейчас она уже и не вспоминает о моём статусе, полностью его приняв. — Рад за вас. — Бра-а-тец! Не слышу искренней радости за свою любимую сестрёнку, — подтрунивала его Чиа, начиная трепать за щёку. — Ай, не надо! — Чан сбрасывает девушку с плеча и встаёт напротив неё. — Ты прекрасно знаешь, что я рад за тебя. — Знаю, знаю, всё, не сердись, — хихикает Чиа. Чан только опускает взгляд в пол, недовольно складывая руки поперёк груди, явно пытаясь что-то обдумать. — Ёнми стайная, а Минхо... — пытался как-то высказать свои мысли, что уже начали смешиваться в голове, становясь противным комом. — Ты же понимаешь, что наш план может не сработать. Мне придётся стать вожаком. А тогда... — пауза, — а что тогда? Он явно никогда не примет моё предложение жить здесь. — Боюсь, что если и примет, то против вас двоих встанет пол стаи, — Чиа тоже встала и начала ходить туда-сюда. — Представь: вожак приводит в стаю изгнанного. Из-за такого громкого статуса его явно многие не взлюбят. Всем будет плевать, что он за волк; для них главное — откусанное ухо. — Поэтому я хочу, чтобы наш план сработал, — Чан совсем поник, голос стал сиплым, словно он сейчас расплачется. Девушка подходит к брату, поднимая его голову за подбородок: — Эй, — она мягко гладит щеку Чана, — не волнуйся, я смогу встать на пост вожака. — Сказано очень самоуверенно, — кое-как выдавливает. — Конечно. Я что, зря добивалась доверия и любви стаи? — наигранно возмущается Чиа. — Нет, — ей всё же удаётся вызвать улыбку на лице Чана. Чан берёт руку сестры, что всё ещё держала его за лицо, и мягко сжимает двумя руками. — Я расскажу Минхо, — Чиа уже была готова удивлённо что-то выкрикнуть, — но только когда ты станешь вожаком. — Надеюсь, что к тому времени ты будешь называть его «мой омега», — коварно улыбается Чиа. Чан заходится в багрянец, стараясь унять своё бешено колотящееся сердце. «Мой омега» Звучит хорошо. — А ещё я хочу увидеть, кто же забрал сердечко моего брата, — Чиа всё хихикала с потерянного, даже немного мечтательного, лица Чана. — Я бы хотел вас познакомить, но это явно будет не скоро. Девушка на это только согласно кивает. — Что будешь делать эти три дня? — внезапно интересуется Чиа. — Сегодня кузнец должен закончить кулон, что я у него заказывал... — Точно! А свой ты носишь? Не отвечая, он сразу достаёт кулон, что всё время прятался у него под рубахой. — Тебе он правда идёт, — подтверждает когда-то сказанные слова Минхо Чиа, разглядывая украшение будто впервые, — А какой кулон ты ему подаришь? — Медного цвета. Он будет круглым, в форме луны, а поверх я попросил нарисовать белый полумесяц, — мягко улыбается альфа, крутя в руках кулон. — Какая прелесть! Вы будете прям луна и солнышко! Чан прячет кулон обратно под рубашку, улыбаясь из-за слов сестры ещё шире. — Как только кузнец закончит — я пойду в лес. — Зачем? Вроде ответ и очевиден, сестра его не осудит, но он всё равно слегка паникует. — Ну... Может, встречу его там или смогу найти его дом. — Звучишь как маньяк. — Но ты пойми меня!.. — Понимаю, понимаю! — останавливает чуть ли не взорвавшегося брата. — Но разве Минхо не хотел не отвлекаться от своих дел? — Не хотел, но... — старается подобрать хорошие слова в своё оправдание Чан. — Я могу и помочь ему! — Бан! Где вас, Святые Волки, носит? — из входа в небольшое помещение, что являлось общей кухней и столовой, вылезла голова женщины в годах. — Дома пошушукаетесь! А ну, быстро несите всё! — Извините, уже несём! — крикнула Чиа. Перед тем, как вернуться к поставленной им задаче, девушка развернулась обратно к брату, смотря с какой-то теплотой: — Я отвлеку патрульного, как только ты решишь пойти. — Спасибо, нуна, — с облегчением выдохнул Чан, продолжая работу. Спустя немного времени они закончили и разошлись кто куда: Чиа в сад, а Чан в кузницу, узнать о заказе. Подвеска оказалась уже готовой, и ждала лишь того момента, чтобы её скорее забрали и отдали тому, кому она предназначалась. Хотелось порадовать младшего — увидеть пляшущие в его глазах огоньки радости из-за подарка; оттого альфа немедленно отправился в лес. Выйдя за пределы поселения, Чан остановился и несколько раз обмотал подарок вокруг запястья, чтобы не потерять. Приняв волчью форму, он быстро побежал к их обычному месту встречи — там он постарается придумать способ найти Минхо. Добравшись до поляны, альфа сел посредине и начал крутить мордой, как потерянный щенок. Он помнил направление, куда обычно уходил омега, но всегда ли тот шёл домой? Если и да — всё равно было страшно ошибиться. Солнце ещё не достигло зенита; времени впереди было достаточно. Дважды подбодрив себя мысленно, Чан отправился в предположительную сторону дома Минхо. Через некоторое время деревья начали редеть — это уже была не их территория, он ничего здесь не знал. Пройдя чуть дальше, перед ним открылась поляна: поменьше той, где они когда-то собирали травы; на другом конце стоял небольшой старый домик с крышей наполовину покрытой сеном. Рядом примыкал маленький сарай и большой сад, огороженный низким заборчиком. Всё это соединялось небольшой тропинкой, что была очень ровной и ухоженной. Это был дом Минхо — Чан в этом не сомневался, но всё же старался не спешить. Сев у дерева и чуть высунув морду из за него, он начал наблюдать. Через пару минут из сарая выплыла фигура, что зашла в сад и положила на землю какие-то вещи. Минхо! Это он! Завиляв хвостом, Чан бросился к омеге. Хотелось как-то объявить о своём приходе, поэтому он радостно потявкал. Минхо тут же обернулся на звук; увидев волка, он вышел из сада и быстрым шагом пошёл навстречу. Младший сразу узнал в волке, что был чёрный, как безлунная ночь, хёна. Слишком мало таких, он всегда узнает Чана. Как только волк подбежал ближе, Минхо опустился на одно колено, и развёл руки, приглашая в объятья. Чан немного не рассчитал; из-за этого с огромной скоростью врезается в омегу, опрокинув того на землю. Минхо сразу начинает смеяться, стараясь отбиться от волка, что с бешеной скоростью и озорством тёрся мордой о его голову, шею и грудь. Пытаясь шутливо пихать его, дабы он прекратил, Чан начал лизать ладони Минхо. А когда силы на эти игры у всех закончились, волк просто всей тушей упал на младшего. — Привет, Чанни-хён! — услышав мягкое обращение к себе, волк вскинул голову. Уши стояли торчком, а хвост снова забился с неистовой силой. Минхо от такой реакции снова засмеялся, а Чан на это начал тереться носом о подбородок младшего. «Не прекращай смеяться, мне так нравится эта мелодия». «Я — тот, кто вызвал этот прекрасный смех». «Твои объятия такие тёплые и уютные». «Ты такой красивый и хрупкий». Как же хорошо, что он в волчьем обличии; иначе бы Чан явно сказал всё это Минхо, совсем соскучившись по его улыбке. — Что? Не хочешь перевоплотиться и нормально поздороваться, мм, хён? — щурит глазки младший, строя хитрую мордашку. Чан ещё пару раз трётся о него мордой и шеей, но всё же отстраняется. — Ты очень быстро сдался, прошло всего два дня! — хихикает Минхо, всё ещё сидя на земле. Волк подсел ближе и положил морду ему на колени. — Если честно, я думал, что ты придёшь вчера, — Чан на это рычит, показывая всё своё недовольство из-за сказанного младшим. Только Минхо снова заражается смехом, а хвост волка опять выдаёт его, показывая, что он ни капли не обижен, что он рад снова услышать смех этого омеги. Что он слишком слаб... Минхо пару раз стучит ладошкой по боку волка, как бы напоминая, что негоже вот так сидеть, ведь с человеком проще общаться. Чан реагирует моментально и через несколько секунд перед Минхо уже сидит чёрноволосый парень с яркой улыбкой и прекрасными ямочками на щеках. Сразу же перехватив ручку Минхо, он несколько раз мягко целует костяшки, обдавая горячим дыханием и так всегда горячую кожу младшего. Минхо что-то смущённо бурчит, но руки не вырывает, наслаждаясь встречей и человеком рядом. — Привет, Одуванчик, — широко улыбается старший, отпуская руку и садясь почти вплотную к Минхо. — Я всё-таки нашёл тебя. — Здесь не так далеко, ты бы обязательно нашёл. Он решает не терять времени и сразу отдать подарок, который был сейчас номер один по важности для него. Убрав рукав, хорошо скрывавший его драгоценную ношу, он осторожно снял украшение с руки и протянул в сторону младшего. Глаза омеги загораются пламенем любопытства, а рука неосознанно тянется навстречу подвеске. — Я же обещал, что тоже принесу тебе украшение. Минхо, кажется, даже не моргает, слепо протягивая раскрытую ладонь, куда Чан кладёт подвеску. Рот открыт в немом восторге, а тонкие пальчики начинают аккуратно исследовать поверхность изделия. — Она из меди, но, насколько я знаю, кузнец покрыл её чем-то, так что она не должна скоро окислиться, — осторожно рассказывает Чан, следя за эмоциями омеги, что так ничего и не сказал. Ему же понравилось?.. — Она... — сипит Минхо, стараясь хоть что-то придумать, дабы описать весь свой спектр эмоций. — Она такая... чудесная. Ох, Волки, я разучился говорить. Тихий всхлип омеги выводит Чана из транса: — Хо-я, Одуванчик, что случилось? — в панике Чан старается поднять голову Минхо, дабы просто посмотреть в глаза. Альфа внутри мечется, ощущая горький запах омеги рядом, желая защитить и утешить, но только жалобно скулит. — Минхо-я, взгляни на меня, пожалуйста... Тревогу и беспокойство сложно не услышать в голосе старшего, от того Минхо становится противно, что он заставил Чана понервничать. Поднимая взгляд, он старается выдавить улыбку, чтобы всё сгладить, но выходить отнюдь плохо. — Всё хорошо... — поддаться соблазну оказаться в крепких руках альфы было слишком сложно; он себя и не сдерживает. Прислонившись ухом между плечом и ключицей, Минхо обвивает руками торс Чана, чуть водя носом по ткани рубахи, прекрасно ощущая всю твёрдость мышц. — Мне очень нравится, спасибо, альфа. От такого обращения тело Чана натягивается, как струна; дыхание становится чаще. Внутренний зверь истерит, но в хорошем смысле, желая заласкать ещё больше. Он закрывает руками почти всего Минхо, что смотрелся таким маленьким, жмущимся к его груди. Он притягивает его ещё ближе, мягко поглаживает по спине и качает из стороны в сторону. — Ну ты чего так... Это же просто подвеска. — Для меня это больше, чем подвеска! — слышится булькающее возмущение откуда-то из плеча Чана. — Мне так давно не дарили подарки... искренне. — Ох, Хо-я, — а Чан и не знал, что вообще нужно говорить в такой ситуации. Где-то в глубине души было приятно, что подарок так высоко оценили, но всё прикрывает гадкое чувство от последних слов Минхо. Неужели альфы в его стае были такими мудаками? Или наоборот он был изгоем? Ещё не стоит забывать — Минхо живёт совсем один, чаще всего разговаривая, наверняка, с самим собой. Как же тяжело от этих мыслей. Но младшему ещё тяжелее. — У меня наверняка глаза краснющие, — после нескольких минут крепких объятий, Минхо утыкается лбом в ярёмную впадину Чана, стараясь успокоить всхлипы, что всё ещё иногда вырывались. Чан пытается поднять голову Минхо, но младший вырывает её из его цепких пальцев, прижимаясь ещё ближе, хотя казалось бы — куда ближе? — Одуванчик, земля холодная, давай встанем? — мягко говорит Чан, кладя руки на плечи омеги и нежно поглаживая. — Одуванчикам земля не страшна! Чан сразу заходится в смехе, заражая и Минхо, что всё же оторвал голову от старшего, теперь смотря на него глазами-щёлочками. Своя же шутка обратно подняла ему настроение, что несказанно порадовало Чана. Поднимаясь, Чан сразу захватывает с собой младшего, поднимая и его, обхватывая ноги и бёдра. Приземление на ноги выходит мягким и плавным. Внутри Минхо что-то плавится. Показ такой силы старшего делает из него лужу; лужу, что желает побыть на руках подольше. Чан аккуратно стирает большим пальцем ещё свежие дорожки слёз с щёк Минхо. Чуть грубые и шершавые подушечки приятно царапают кожу, вызывая табун мурашек. — Всё хорошо? — интересуется Чан, снова гладя плечи младшего. — Да, хорошо, — улыбаясь Чану мягко, нежно, он переводит взгляд на подарок, что всё это время сжимал в ладони. — Поможешь? Чан сразу понимает, потому забирает подвеску, оборачивает её вокруг шеи омеги и защелкивает замочек. Поправив её так, чтобы она ровно лежала, он отходит на шаг назад, рассматривая. — Медь очень подходит к твоим волосам, я был прав, — улыбается Чан. Он уже был готов любоваться смущённым Минхо, но младший оказывается хитрее: он мигом хватает Чана за руку и ведёт в сторону дома. — Ты меня с ума сведёшь... — шепчет Минхо, периодически поворачиваясь, чтобы глазком взглянуть на Чана, но как только взгляды пересекаются — он тут же отворачивается. — Приятные слова, — внезапно появилось желание ещё немного подразнить младшего, а он и не против. — Эй! — Минхо тут же останавливается и колотит кулаком по руке альфы. Он старается увернуться от внезапной атаки, но выходит не очень — Минхо сразу дотягивается и стучит по новой. Остаётся единственный вариант — быстро перехватив руку младшего, Чан снова целует костяшки, отчего Минхо сразу тушуется: — Э-это запрещённый приём! — заливается румянцем он, но опять таки — руку не вырывает. — В-всё, пошли. — Куда ведёт меня прекрасный Одуванчик? — чуть нежным и мечтательным голосом интересуется Чан, рассматривая их соединённые руки. — Покажу тебе тут... всё. Дойдя до сада, он отпускает руку Чана, заходят в него. — Моя гордость! — пару раз прокручиваясь вокруг своей оси, он разводит руки в сторону, раскрытыми ладошками к солнцу, ярко улыбаясь. — Сколько же здесь всего... А то и правда — в саду было много всякого: от небольших цветочков до приличных размеров кустов ягод. Ряды ровные, ни одного сорняка. Даже по цвету высажены! Слева, в самом углу, какие-то кусты ягод и цветы тёмных оттенков; посередине виднелось много растений умеренных оттенков, а справа всё было светленьким — белый, нежный розовый, жёлтый. Всё это было так приятно глазу, так притягивало взор, что Чан невольно засмотрелся, выпал из реальности, отчего даже рот приоткрыл. Минхо очень льстила такая реакция. Конечно, ежели столько часов будешь горбатиться, дабы получить такой результат, то такие эмоций и захочется видеть на чужом лице! — Смотри, — чужой, полный удовольствия и гордости за самого себя, голос спустил с Небес на Землю. Младший указывал рукой в левую от Чана сторону, — вот здесь у меня жимолость, а чуть правее крыжовник. Маленькими шажочками он подбежал к кусту и сорвал пару ягод. Большие, круглые и немного мягкие — точно поспели. — Ты когда-нибудь пробовал крыжовник? — спрашивает омега, кладя ягоды в ладонь альфы. Чан отрицательно качает головой. — Зубами отгрызи кусочек, чтобы получилась дырочка, а потом выдави в рот мякоть. Чан всё делает по указаниям омеги, что всё пристально смотрел на него, с того самого момента, как завёл в сад. Ягода поддаётся не сразу, одна даже умудряется выскользнуть из рук, что вызывает смешок у Минхо. Вкус был прекрасным, что сразу показал Чан довольным мычанием и большими удивлёнными глазами. Младший снова тихо хихикает с выражения лица Чана, но сразу прекращает, как только альфа начинает нахваливать ягоду всеми возможными способами, но улыбка всё также продолжает держаться на лице. Минхо предлагает собрать немного Чану, чтобы он покушал дома и угостил сестру. Альфа быстро кивает головой: — Конечно, спасибо! — он хвостиком плетётся за Минхо, что сначала берёт небольшую корзинку у ограды, а уже потом приступает к сбору. Что-то внезапно бьёт по его мозгу, как тем самым огромным молотом, что он видел в кузнице. Гениальная, как думает Чан, идея приходить моментально. — Я сейчас! — и убегает за дом, чем очень удивляет Минхо. Супер спонтанно, необдуманно, но импульсивным идеям и желаниям он часто потакал, когда был рядом с Минхо. Как только он скрылся из поля зрения младшего, то обратился и начал искать. Самый обычный цветок, ничего сверхъестественного. За домом омеги их было немного: большинство были посажены им самим, вблизи строений, поэтому Чан отбежал подальше, чтобы ненароком не сорвать что-то не то. С огромной скоростью, которой позавидует даже мышь, что прячется от хищника, он находит неплохой цветок нежно-фиолетового цвета и сразу срывает его, предварительно перевоплотившись в человека, дабы не испортить хрупкую ношу волчьей пастью с огромными зубами. Прежде чем вернуться, он останавливается прямо возле стены дома, чтобы перевести дыхание. Волнуется так, словно идёт просить руку и сердце омеги. Было бы неплохо, но не сейчас. Может позже. Выйдя из-за угла, Чан сразу натыкается на непонимающий взгляд младшего, что, похоже, стоял и ждал его никак не двинувшись с места. Руки спрятаны за спиной, голова чуть опущена вниз, а глаза бегают туда-сюда, лишь изредка смотря на Минхо. Подойдя почти вплотную, Минхо никак не поменял позу, всё также выглядя сбитым с толку. Он старается понять хоть что-то по выражению лица Чана, но альфа наоборот из-за таких действий начинает ещё больше волноваться и краснеть. Чан понимает, что если сейчас откроет рот и попытается что-то сказать, то получится только жалкий скулёж или ещё что похуже. Он просто резко выставляет руку с цветком вперёд, отворачивает голову, безбожно краснея. Минхо и сам становится лицом на пару оттенков розовее, когда понимает почему альфа резко убежал и вернулся таким смущённым. Это приятно, очень, хочется как-то дать понять это Чану, но он без понятия как. Минхо аккуратно забирает подарок и прижимает его к своему носом, вдыхая приятный аромат нежно-фиолетового колокольчика. Чан за всем этим наблюдает искоса, поглядывая из под лба, всё ещё боясь повернуть нормально голову на каком-то бессознательном уровне. Минхо тоже не знает куда деть взгляд, ведь напряжение в воздухе ощущается уже слишком сильно. — Спасибо. — выходит слишком тихо, но только на такое сейчас способен омега. Чужой голос словно придаёт ему уверенности, понимая, что не он тут один резко разучился формулировать нормальные предложения. —Д-да, конечно... не за что, — лучше бы он так и не открывал рот, получилась какая-то белиберда. Минхо никак не смог сдержать смешок из-за запинок старшего. Чан на это тихо стонет и закрывает руками лицо, желая провалиться под землю. Пока Чан пытался прийти в себя, Минхо аккуратно убрал лишнюю длину стебля и заправил цветок себе за ухо, а после как ни в чём не бывало продолжил собирать ягоды. Но всё ещё пылающее лицо выдавало, что совсем недавно что-то произошло. Чан надеется, что ситуация развеется без слов. Он тихонько поднимает корзинку с ягодами с земли и держит её так, чтобы Минхо было удобно класть ягоды без лишних телодвижений. Младший оценивает этот жест. Они так часто делали, когда собирали вместе что-то в лесу. Неловкость начинает постепенно рассеиваться. Когда Минхо собирает уже половину корзины, то Чан начинает мягко намекать, что этого вполне достаточно. Омега шикает на него, тычет пальчиком в грудь Чана и строит злобную мордашку. — Цыц! На этом кусте ягод хватит, чтобы всю твою стаю накормить! Чан замолкает; не желая спорить с серьёзно настроенным омегой — всё равно проиграет. — Хорошо. Спасибо, Одуванчик. В приятной тишине, что даёт двум волкам остыть от ранее нахлынувших чувств, Минхо собирает ещё немного ягод. Омега убегает домой, чтобы взять мешочек и высыпать туда ягоды, дабы старший смог без проблем донести их до дома. — Спасибо, — снова благодарит Чан. — Может быть, тебе нужна помощь с чем-то? Я могу потаскать тяжёлое... Или помочь с твоими травами, если разрешишь. — Ох, Чан-хён, это было бы замечательно! — он кладёт мешочек с ягодами на крыльцо. — Мне нужно постепенно начать колоть дрова, но у меня отнюдь плохо выходит; всегда трачу на это огромное количество времени. Мог бы ты помочь с ними? — Дрова — это пустяки! Конечно, я помогу с ними. — Спасибо! — Минхо подбегает и обнимает Чана сразу двумя руками за бицепс. — После я тебя накормлю, — лыбится омега. — Сегодня утром приготовил Пибимпап!

***

Так проходит и следующий день — Чан помогает Минхо, а Минхо, в свою очередь, благодарит альфу вкусной едой и выпечкой. Чан был бескорыстен, когда помогал омеге, но, признаться честно, мысль о том, что после работы его ждёт стряпня младшего — давало ему стимул вставать раньше, выполнять утреннюю рутину и бежать в лес. Казалось, что темы для разговоров были бесконечными — они всё не заканчивались. Даже сейчас, уже на третий день хождения в гости к Минхо, они снова болтали. Они, можно сказать, почти кричали, ведь Чан снова рубил дрова, а Минхо поливал растения в саду. — Представляешь, на следующий день она снова пришла к ней с цветами, но Ёнми снова ей отказала, — рассказывал Чан. — Дескать, мы даже не разговаривали толком, что ты хочешь? — А что твоя сестра на это сказала? — Минхо тихо хихикал с истории любви Чии и Ёнми, её пары, но взгляда не поднимал — цветы сами за собой не поухаживают. — Вечером того же дня она мне долго ныла, — он взял следующую чурку и метким ударом топора разрубил её пополам. После эмоционально продолжил. — Мол, ты вообще видел её глаза? А щёчки? А талию? — воспоминания того дня вызвали смех у Чана. — И так она мне перечислила чуть ли не все возможные части тела. На этот раз Минхо не просто захихикал, а засмеялся — явно громче, чем он мог подумать. Почему-то с лёгкостью представлялась девушка с такими же, как самая тёмная ночь, чёрными волосами; и влюблённый взгляд, что смотрел куда-то в пустоту, представляя человека, по которому грезишь. Наверняка она очень активно жестикулировала, когда пыталась доказать брату, что лучше неё только создатели Вселенной — и то они ещё посоревнуются за статус лучшего в её глазах. Из-за резкого приступа смеха Минхо вскидывает голову вверх, а как открывает глаза, то сразу натыкается взглядом на Чана. Сегодня он был в рубахе без рукавов и, Святые Волки, он специально? Мышцы от каждого резкого движения перекатывались, вызывая — если не стояк, то обильное выделение слюны. Чан метко воткнул в половинку обрубка дерева топор, немного приподнял и подхватил рукой, переворачивая; оперативно ударил тупой стороной топора о колоду, но острая всё ещё была воткнута в дерево — от резкого удара и нажима рукой сверху древесина разлетелась в разные стороны. — Что-то я устал, — Чан громко выдыхает и убирает капельки пота с лица нижней частью рубахи. И — Минхо снова обращается к Всевышним — как же повезло, что альфа стоит к нему передом — на пару секунд открывается прекрасный вид на пресс. Но всё-таки пялиться некрасиво, поэтому он быстро опускает голову, делая вид, что цветы намного больше привлекают его взор. — Хо-я, ты чего затих? — спросил Чан, разминая руки, что начали затекать после длительной физической нагрузки. — Да вот думаю... — мозг старался что-то придумать. — Хочешь сейчас поесть? — Да, пожалуйста, я очень голоден! — если бы он сейчас был в обличии волка, то точно завилял бы хвостом. — Хорошо, — Минхо мягко улыбнулся, — тогда иди к крыльцу: я там оставил тазик с водой и полотенце; умойся и жди меня. Я сейчас уберу инструменты и подогрею еду. Омега быстренько сгрёб в объятия свои садовые принадлежности, сложил их на свои места в сарае и направился домой. Чана у крыльца уже не было. Старший сидел за столом, ожидая очередной кулинарный шедевр. Он кажется таким огромным в доме Минхо, но это и одновременно видится таким правильным. Дом сам по себе был маленьким и имел мало мебели: кухня была совсем небольшой, но этого было вполне достаточно; стены, что разделяла бы условную гостинную и столовую, не было — всё находилось в одной комнате. Прямо возле кухни был небольшой стол, что мог вместить четыре человека, а рядом с ним небольшой диванчик и кресло, что хорошо гармонировали своим цветом со стенами из тёмной древесины. Под ковром находился проход в погреб, а также были две двери, что вели в спальню Минхо и ещё одну комнату, что он использует для своих работ с травами — Чан их все видел, ему в первый день провели экскурсию. — Могу подогреть рис с овощами или наложить салата с мясом. Что будешь? — интересуется Минхо, проходя на кухню. Чан внимательно наблюдал за каждым его движением. — Салат с мясом звучит интересно. — Хорошо, секунду. Трапезу они проводят снова за приятным диалогом. Чан чуть ли не после каждого раз, как клал салат в рот, мычал от удовольствия, а Минхо тихо хихикал с его довольного лица. Они даже не замечают, как в их тарелках почти ничего не осталось. Он решает задать вопрос, что давно съедает его. — Минхо, — тихо зовёт, потихоньку собирая храбрость в кулак. Омега вопросительно вскидывает голову, отрывая взгляд от тарелки. Взгляд Чана заметно теплеет, а нервы потихоньку отступают — у Минхо возле губы прилип небольшой кусочек зелени. Он быстро показывает на себе, что у младшего что-то есть на лице. — Можно поинтересоваться? Минхо вытирает губы, спрашивает у старшего убралось ли, а после отвечает: — Конечно, что хотел спросить? — О стае... — чуть тише говорит Чан, будто боясь любым громким звуком или резким движением испугать омегу. Взгляд Минхо заметно тяжелеет. — Ты можешь не говорить, если не хочешь! — спохватившись бросает Чан. — Я могу прожить без этой информации. — Да ладно уже, хён, чего мне таить, — после небольшой паузы начинает Минхо. — Ничего... сильно криминального. — Сильно криминального? Это как понять? — Чан всё ещё говорит достаточно тихо. — Помнишь я говорил тебе, что моя прошла стая — полчище самовлюблённых дураков? — Чан кивнул. — Хоть и не все были такими, но большинство — да. Особенно альфы, — омега громко вздохнул. — Я не знаю, как у тебя, но в моей стае омег не уважали; и если я говорю не уважали, то именно это и имею в виду. Альфы видели в нас только предмет помощи в гон и вещь для вынашивания детей. Чан понял, куда клонит Минхо. От этого становилось страшно. — Меня считали красивым и с хорошим запахом. Им хотя бы хватало ума просить разрешение на становление парой. Хотя, не всех останавливали отказы, — глаза Минхо покраснели. Чан уже проклинал себя, что спросил об этом. — Я отказал многим. На очередном собрании, где Вожак рассказывал стае новости и планы, меня вызвали вперёд. Главарь был недоволен моим поведением, что я так и не слёг ни с одним из альф. Дескать, не хочешь сам, так тогда заставим. Без моего согласия он хотел свести меня со своим сыном, — последние слова вышли из уст омеги сломанным голос. После небольшой передышки, он продолжил: — Страх, что меня будет ждать жизнь, подобно такой же, как и у моей мамы, побудил меня высказать всё, что я думаю о стае и её законах, — он уже не мог контролировать голос, что стал совсем сиплым. — Я никогда не забуду глаза отца, которые смотрели с такой явной злобой, что в дрожь бросало, — он всеми силами старался не пролить слёз. — Мне отрезали кусок уха, пару раз прокляли, да выкинули, словно ненужную тряпку. Что я ещё помню — взгляд мамы. Она плакала. Очень горько. Я слышал её даже тогда, когда выбежал за пределы лагеря, как только меня отпустили, напоследок поиздевавшись. Воспоминания рокового дня, словно волна, накрыли с головой. Губы сжались в тонкую полоску, не желая больше говорить, а из глаз вот-вот готовы были политься слёзы. Сердце Чана не могло этого выдержать. Он встал и тихонько подошёл к Минхо. Младший поднял на него взгляд. Руки потянулись за объятиями, но Чан оказался быстрее — он поднимает омегу, сам садится на его стул и сажает его к себе на колени. Это была последняя капля и Минхо заходится в рыданиях, крепко схватившись за рубашку в районе груди Чана. Он ломается на глазах и старший даже начинает паниковать. Он притягивает его как можно ближе, прижимая ладонью голову к своему плечу, и тихонько раскачивается, пытаясь как-то утешить. Ласковые слова сами по себе начали появляется в его голове, поэтому он незамедлительно их озвучивал: «Ты такой молодец, солнце, так храбро поступил». «Ты умничка, что не отдался этим зверям». «Не плачь, родной, я здесь, никому тебя не отдам». «Всё будет хорошо, честно-честно, клянусь». Запах омеги сильно горчил, выдавая то, насколько он подавлен. Внутренний альфа вопил и метался, но сам Чан держался, мастерски контролируя запах, делая его успокаивающим и тем, что обещал защиту от всех неприязней. Минхо долго не мог перестать плакать, словно всё то, что давно копилось, начало выходить вместе с кристаллами слёз. Пальчики судорожно цеплялись за ткань рубахи, а нижняя губа всё время подрагивала, замирая только тогда, когда омега шмыгал носом. Прошло много времени, истерика потихоньку заканчивалась. Всхлипов было всё меньше с каждой минутой, а хватка его становилась не такой железобетонной. — Чанни-хён... Названный чуть дёрнулся, услышав своё имя. Однотипные действия — поглаживание головы омеги и выведение кругов ладонью по спине — так загипнотизировали, что он выпал из реальности, находясь в каком-то своё пузыре мыслей. — Да, Одуванчик? — шепчет Чан, убирая чёлку с глаз Минхо, когда он оторвал голову от его плеча. — Извини... Я не думал, что из меня всё так полезет... — Шш-ш, не извиняйся, не надо, — снова начал легонько покачиваться влево-вправо и гладить плечи, успокаивая, словно маленького ребёнка. — Это абсолютно нормальная реакция. Я бы скорее удивился, если бы ты не проронил ни одной слезы. Не нужно извиняться, — повторяет Чан. Хотелось многое сказать этому альфе, что обладал большим и тёплым сердцем, но все слова словно куда-то исчезли, оставляя неприятную пустоту в голове после продолжительного времени проливания слёз. Вместо слов он обхватывает грудь Чана поперёк и прижимается ухом чуть в сторону от плеча, упираясь макушкой в щёку альфы. Взгляд невольно бросается на окно. За стеклом всё черным-черно, даже силуэтов деревьев не было видно. — Уже поздно... — Чан проследил за взглядом Минхо и тоже уставился в темноту, — мне нужно как-то добраться до дома. Омега встал с колен старшего — ему ненавязчиво помогли, придерживая за талию — и подошёл к окну, высматривая луну. Она была видна над кронами деревьев. Как долго он раскисал? — Уже очень поздно, я бы сказал, — ворчал омега — значит возвращался к своему нормальному настроению! — и потирал под глазами ещё не до конца высохшие дорожки слёз. — Можно одолжить у тебя лампу со свечой? Я её отдам при следующей встрече, — он поднимается с насиженного места и встаёт сзади Минхо. — Какую ещё лампу?! Я не отпущу тебя туда в такой час! — резко обернулся и чуть не столкнулся с Чаном. Брови сдвинуты к переносице, губы поджаты, но всё ещё опухшее лицо делает его милым, нежели устрашающим. — В смысле не отпустишь? Это как? — А вот так! — омега с важным видом уложил кулачки на бока. — Переночуешь здесь, а утром спокойно пойдёшь домой. — Ты серьёзно? — нервно спрашивает Чан. — Я когда-то был не серьёзен? Тишина. А младший лыбится — да так, словно золото в споре выиграл. Только Чан осознаёт кое-что: его внутренний альфа явно будет недоволен, если омега, что совсем недавно источал только кислые ягоды, вдруг пропадёт из поля зрения. Чан и сам не хочет сейчас покидать Минхо — в голове заиграла роль защитника. — Как скажешь. Минхо счастливо улыбается и пару раз тихо прихлопывает в ладоши. — Где я буду спать? Здесь? — указывает рукой на диванчик. Минхо подошёл к столу и с помощью уже горящих свеч зажёг лампу с ручкой наверху, чтобы было легко носить. — Я был бы ужасным хозяином, если позволил бы тебе спать здесь, хён, — закатывает глаза младший, беря лампу в руки. — Самый обычный диван, — Чан жмёт плечами. — Ты даже не сможешь на нём ноги вытянуть! — бросает хороший аргумент. Альфа тяжело, почти обречённо, вздыхает: — Где тогда? — но он, похоже, уже знает ответ; и он боится услышать его. — Со мной, — Минхо подходит к двери, что ведёт в спальню. — Кровать большая, не волнуйся, — открывает. Рукой он подзывает Чана, а тот идёт на несгибаемых ногах. Осознание подкрадывается медленно, словно хочет поддразнить смущённого старшего. Спать? С Минхо? В одной кровати? Да ну, не, убейте его! Он же не вынесет такого стеснения перед омегой! — С кроватью делать ничего не нужно, можешь уже ложиться, — Минхо подталкивает его вперёд. — Я быстренько лицо умою и приду. Младший убегает, а Чан садится на самый краешек. Как-то неловко. Знал бы он, что омега сейчас стоит над тазиком, стараясь успокоиться горящие щёки холодной водой и прохладой улицы. Когда хозяин дома возвращается, Чан всё ещё неподвижно сидит, не понимая, куда себя можно деть. — Ты чего? — удивлённо спрашивает, подходя к постеле. — Т-тебя жду. Минхо отбрасывает одеяло и ложится, а после похлопывает по ткане возле себя. — Ложись давай. Чан правда чувствует себя бревном, никак не может избавится от скованности. Как только он оказывается головой на подушке, Минхо укрывает его второй половиной одеяла; мягко подталкивает края, чтобы никакой прохладный воздух, не дай Волки, не прошёл. Выглядит при этом таким довольным, словно не пищал в ладони минуту назад над тазиком, проклиная себя за свой длинный язык, что работает быстрее своего хозяина. Чан сам невольно расслабляется, ладони разжимаются, а губы неосознанно растягиваются в лёгкой улыбке. — Вот так... — мягко воркует Минхо, поправляя одеяло альфы у плеч. Младший тушит лампу и уже собирается сам упасть на подушку, но Чан внезапно вытягивает руку в сторону. Безмолвное предложение сразу принимается Минхо, поэтому он укладывается уже на другую подушку под названием «рука Чана», ложась на бок, смотря прямиком на своего гостя. — Спокойной ночи, Чанни-хён. — Спокойной ночи, Одуванчик. Засыпая, они и не подозревают, что каждый во сне начнёт неосознанно тянуться друг к другу — Минхо к безопасности, а Чан для того, чтобы обеспечить этой самой безопасностью. А поймут только тогда, когда проснуться на рассвете с пением птиц.

***

Пробуждение выходит ленивым. Из-за не зашторенных окон просачивался яркий свет солнца, побуждая открыть глаза. Только Минхо сильнее зажмуривается и отворачивается, стараясь зарыться носом в подушку как можно глубже. Подушку? Поза странная, словно он лежит не на мягкой кровати, а под головой и подавно слишком твёрдо, чтобы это было матрасом или подушкой! Осознание приходит резко, отчего глаза моментально распахиваются. Голова лежит на плече альфы, а рука на груди; сами руки старшего обвили его, крепко обнимая, надёжно смыкаясь в замочек из ладоней. Поднимая голову, дабы посмотреть на лицо, Минхо не смог сдержать писка: волосы были взлохмачены, лицо немного опухшим, губы выпячены уточкой, а сам он забавно сопел носом, что больше походило на тихий свист. Улыбка, что была вызвана умилительным видом Чана, появилась на губах сама и не хотела сходить. Хотелось потрепать за щёчку, а потом в неё же звонко чмокнуть — так сейчас хотелось выразить свои эмоции. Омега выл, требовал, чтобы Минхо забрался на старшего повыше, обвил шею руками и натёр запахом, одновременно перетягивая немного феромонов альфы на себя. Он не такой слабый, он не поддастся. Выпутаться из кольца рук оказалось сложнее, чем он предполагал: Чан просто сжимал его крепче, когда тот пытался хоть как-то пошевелиться. Но ему всё же удалось. Поправив одеяло на своём госте, он быстренько смотался на кухню, пытаясь понять всю ситуацию и подумать над завтраком. Минхо с того самого момента, как ужился в этом доме, понял и принял одну вещь — с такой жизнью он вплоть до смерти останется один. Первое время было очень грустно — апатия подкрадывалась незаметно и очень часто. Он только не так давно смирился, старался жить здесь и сейчас, общаться с путниками, что иногда проходили мимо него, прося воды и еды, и новой стаей. Думалось, что именно в той новопоселённой общине он найдёт отдушину — будет помогать им, а они помогать в ответ, общаться. Он не собирался уходить никуда из своего домика — ни в коем случае! — но поразговаривать хоть с кем-то жуть как хотелось. В итоге собеседника Минхо нашёл далеко не там, где ожидал. Со стаей Чана он был совершенно не знаком — даже не знал фамилии вожака. У Чана он не спрашивал, было не особо интересно, но больше было интересно то, что его хён, похоже, не сильно любил проводить время дома. Неужели сестра его не ждёт? А отец? Он говорил, что мама у него скончалась, когда он был маленький, и Минхо было очень жаль Чана, но даже так — его там ничего не держало? Альфа не раз упоминал — лес ему больше по душе. В этом ли ответ, что Чан проводит с ним больше времени, чем дома? Или нет? Пока он очень увлечённо размышлял о личности этого большого и доброго альфы, руки сами, на автомате, развели огонь в маленькой печке, где на поверхности горячего камня он готовил. Разогрев вчерашний рис с овощами, он зашёл в спальню, дабы разбудить Чана. Лежал всё в той же позе, только медленно вздымающаяся грудь говорила о том, что он всё ещё спит. — Хё-ё-ён, — нежно пропел Минхо, поглаживая ладанью плечо, — пора вставать. — Да, сейчас... — его голос был низким и хриплым, вызывая какие-то непонятки с желудком Минхо, словно там всё перевернулось. — Уже можно завтракать, жду тебя на кухне, — ох, Волки, было сложно не поддаться соблазну погладить по растрёпанным волосам, поэтому он и поддался. Ему показалось, или Чан на это улыбнулся? Проверить времени не было, ведь он снова убежал, не выдержав всей этой картины. Через пару минут Чан выползает из спальни, потирая ладонями глаза. Завтракают в ленивой обстановке. Минхо уже более менее проснулся, а вот альфа всё ещё клевал носом, но еду младшего хвалить не забывал. За всё утро Минхо успел пару раз погладить Чана по волосам: сначала за похвалу еды, а затем просто так — потому что захотелось. А альфа был так доволен, что ещё чуть-чуть и замурчал бы. Потом он и вовсе чуть наклонял голову, когда понимал, что Минхо собирается снова погладить его. Когда Чану пришло время уходить, прощаться было очень сложно. С момента пробуждения старший несколько раз спрашивал о его состоянии. После вчерашнего режим защитника так и не отключился, делая из него хвостика Минхо, что ходил за ним по пятам. Хоть тот и уверял, что всё замечательно, Чан всё не переставал смотреть на него с небольшим волнением. Минхо сегодня больше не ждал Чана в гости. Всё же его не было дома почти сутки, так что у него наверняка накопилось дел. Но почему-то сердце иногда сжималось в беспокойстве, когда мысли снова улетали к милому альфе. Он был прав, Чан сегодня больше не пришёл. Но когда наступил вечер следующего дня — Минхо не на шутку забеспокоился. Он не один занят во всём лесу; Чана, например, могли запрячь какой-нибудь работой. Омега делал всё на автомате: поливка, прополка, готовка и подготовка лекарств к зиме. Еда казалось безвкусной — впервые. Заснуть совершенно не получалось, он постоянно ворочался, удобная поза совершенно не хотела находиться. Сон никак не лез в глаза, поэтому он уснул не скоро, из-за этого поспав меньше обычного. Снова без аппетита позавтракав, он пошёл выполнять дела в саду, не забывая постоянно поглядывать в лес. И какое же облегчение, когда вдали показалась фигура большого чёрного волка. Минхо шумно выдохнул, чувствуя, как огромный камень упал с его плеч. Он побежал встречать его, только тот был не так энергичен, как омега. Волк шёл не слишком быстро, поджав хвост, выглядя почему-то виновато или... смущённо? Минхо не мог точно понять. Но что понятно было точно — хотелось крепко обнять. Он обвивает руками шею альфы и прижимает к себе как можно крепче. Волк на это скулит и трётся щекой об ухо и волосы омеги, лапами пытаясь как-то схватиться за него, но выходит плохо. — Ох, хён... — шепчет Минхо, — я так беспокоился, когда ты вчера не объявился. Отодвигаясь, он начинает гладить морду волка, стараясь заглянуть в глаза, и мягко воркует: — Глупый... зачем же ты меня так пугаешь? Что стряслось? Почему не приходил? Отворачивая морду, волк заскулил ещё громче. — Чанни-хён?.. Перевоплотившись, Чан всё так же отворачивает голову, не поднимает взгляд, но Минхо всё ещё держит ладони на его щеках. Альфа мучительно медленно поворачивал голову к омеге, а как только он это сделал — руки Минхо быстро убрал, резко вдыхая, как от испуга. На щеке, что Чан изначально прятал от взора младшего, красовался неплохого размера синяк, что уже стал тёмным. Минхо как раз держал ладонь в том месте; он надеется, что не сделал ему больно. — Что... Откуда он у тебя?... Чан молчит. — Чан! Откуда у тебя это? — он уже не спрашивает — он требует ответа. — С отцом... поссорился, — почти шепчет, а взгляд всё отводит. Минхо замечает эту паузу, но старается не заострять на этом внимание. — Ох, Волки... Когда? — Сегодня утром. Я ещё долго остывал... Только сейчас пошёл к тебе. Извини. — Никаких извинений! Ты что? Какой извини?! — начинает тараторить Минхо. — Пойдём скорее, я намажу синяк, чтобы он быстрее прошёл, — омега хватает его ладонь и начинает вести в сторону дома, часто поглядывая на щёку альфы. — Угораздило же тебя! Неужели так сильно поссорились? Чан снова отводит взгляд, не зная как ответить. — Видимо, сильно, — кивает Минхо. Омега заводит старшего в дом и сразу сажает на стул, что предварительно отодвинул от стола. Чан не сопротивляется, позволяя осматривать место удара. — Это чем тебя так? — мягко спрашивает Минхо. Он сходил во вторую комнату, где были все его заготовки, и вернулся с небольшой тонкой тряпочкой и каким-то флакончиком. — Пощёчина... — Такая сильная?! — возмущённо вскрикивает. — Это как так нужно было ударить? Хён, это слишком! — Наверно... Тц, ай! — Минхо прикладывает пропитанную чем-то ткань к синяку, но немного не рассчитывает, из-за чего Чан дёрнулся. — Ой! Прости-прости... Прости меня неаккуратного, — снова лепечет омега. Он кладёт вторую руку на макушку альфы и мягко поглаживает. Ещё с пару минут Минхо держит ткань у синяка, стараясь не сильно давить. — А что это за лекарство? — невзначай интересуется Чан, что прикрыл глаза, наслаждаясь поглаживаниями. — В том флакончике всякое полезное намешано, но в основе полынь и арника. Они хорошо помогают от синяков, — поясняет Минхо, наблюдая за трепещущими ресницами старшего. — Мм-м, — мычит Чан, стараясь не растечься лужой от дурманящего запаха омеги, что, к сожалению, был не так хорошо слышен из-за лекарства, пропитанная тряпка с которым была близко к его носу. — Хён-а, ты кушал сегодня? — ещё спустя некоторое время подаёт голос Минхо. — Не успел, — честно признаётся Чан. — Держи тогда тряпку, — он ждёт, пока альфа перехватит ткань, а после направляется на кухню. — Сегодня ничем особенным порадовать не могу, есть только каша. — Я съем всё, что приготовлено тобой — ты это знаешь, — мурлычет альфа. С лёгкой ухмылкой Минхо принимается разогревать, а чуть позже ставит миску с щедро наложенной дымящейся кашей. — А ты? — Я поел. Чан принимается за трапезу. Он не ел со вчерашнего вечера, поэтому желудок страшно требовал еды. Минхо иногда поглядывал на альфу, теребя пальцы, пытаясь придумать, как можно аккуратно спросить про случившееся. — Хён? — младший в ответ получает мычание, которое даёт понять, что его слушают. — Можно поинтересоваться, что произошло? Чуть подумав, Чан кивает. ... Тот день, когда он утром возвращался от Минхо, Бан Чан провёл достаточно хорошо: выполнил различную тяжёлую работу, которую ему часто давали из-за его большой физической силы, помог сестре, что яростно расспрашивала его о почти сутках проведённых с омегой. В тот день он ни разу не пересёкся с отцом, как и на следующий. Проснувшись на третий день, Чан хотел быстренько что-то съесть и побежать к Минхо — хотя был вариант пойти голодным, чтобы младший накормил его чем-нибудь вкусненьким. Его запал весь пропадает, когда он замечает за столом отца с сестрой, что о чём-то беседовали. Сейчас совершенно не хотелось попадаться ему на глаза. Он не избегал отца — нет, ни в коем случае! — просто сейчас ушло бы лишнее время на объяснения, а он этого не хотел. Чиа бы поняла его с полуслова. — Сынок, — старший Бан сразу обратился к сыну, как только увидел его на лестнице, — подойди. Чан останавливается возле стола. Мужчина встаёт и продолжает: — Я тебя два дня не видел, Чан, где ты был? — сухим голос спрашивает он. «Ну вот ты и попал», — думалось альфе. — Я прекрасно знаю, что ты каждый день ходишь в лес чуть ли не на весь день, — отец чётко проговаривал каждый слог — он всегда так разговаривал со своими детьми, когда был чем-то недоволен. — Но, знаешь ли, два, Волк тебя подери, дня за пределами поселения — это уже слишком. — Мне двадцать три зимы, почему ты продолжаешь отчитывать меня, словно маленького щенка? — Чан смотрел прямо в глаза напротив, никак не отводя взгляд. Внутри начинало медленно закипать. — Отвечай на вопрос, что я задал тебе ранее, — резко бросил старший Бан. Чан не хотел ссориться с отцом, он уважал его и любил, но сейчас альфа просто без понятия как можно закончить этот разговор без ссоры. Если он немного соврёт — отец будет недоволен даже малой частью рассказа. — Быстро стемнело, я был у друга. Мне не хотелось идти ночью по лесу до дома, поэтому я переночевал у него. Позавчера утром я вернулся и с того момента никуда не уходил, — голос был спокоен и твёрд — пытался так показать, что ему легко даются эти слова, что ничего такого не произошло. Но он нервничал — очень сильно — хотя феромоны сдерживать удавалось. Глаза напротив расширились, а в ранее твёрдом взгляде теперь ясно была видна злость. Чан ожидал этого. Только вместо расспросов, ругани, или чего ещё похуже, отец повёл себя странно: он подошёл почти вплотную и сильно втянул воздух носом, принюхиваясь. Он замер, что-то осознав, а перед тем как отойти обратно: стрельнул взглядом. — Шлюшку себе нашёл? Что? Чана парализовало. Кажется, он перестал даже дышать. Спустя пару секунд сказанное было переварено. Огонь разгорался с неистовой скоростью, готовый сжечь Чана изнутри, а затем и всех рядом. Это он о Минхо? О его милом и самом добром Минхо? Как он почуял его запах? Неужели он всё ещё остался? Запах хвои вмиг заполнил всё помещение, душа всех присутствующих. Отец не уступал: начал выпускать свои в ответ, стараясь доминировать. Но Чан перестал себя контролировать, неосознанно стараясь взять верх над отцом с помощью феромонов. Чиа, что до этого сидела тихо и наблюдала, поняла — дело пахнет жареным. Она была готова в любой момент вмешаться, если в дело пойдут кулаки. — Что ты сказал?! — прорычал Чан. Омегу — прекрасного омегу — только что оклеветали, выставили куском мяса для утех. Именно от таких альф когда-то сбежал Минхо. Он не посмеет, чтобы о нём так отзывались. — Ты хоть понял, что ты сказал?! — Не смей говорить со мной таким тоном, — пробасил отец. Его голова была вздёрнута вверх, а Чана опущена: взгляд был исподлобья, а глаза метали молнии. — Сначала послушай себя, а потом предъявляй за тон, — всё так же рычал альфа. Он никогда не разговаривал с отцом так, даже когда был очень зол на него. Сейчас же он был в бешенстве. Он имеет право защищать кого-то, даже если речь идёт не о физической защите. — Ты что себе позволяешь?! — уже громче говорит старший Бан. — То и позволяю, отец! — рявкнул Чан. — Я никогда не ожидал от тебя такого: ты всегда был для меня примером! — он дошёл до точки кипения. — Ты раньше не был таким — не был, чёрт возьми! Что с тобой случилось после смерти мамы?! Что... Чана резко отшатывает куда-то в сторону, что он еле остаётся на ногах, а голову бросает в бок. Чиа моментально вскакивает со стула и встаёт перед Чаном, стараясь рассмотреть место... удара?... Отец ударил его? Щеку жжёт, как и грудь; но это, похоже, не из-за недостатка воздуха, который резко вышел вместе с ударом, а из-за осознания, что это был первый раз, когда родной человек поднял на него руку. — Прекратите! — Чиа разворачивается к отцу. Слова были адресованы обоим, но смотрела она именно в глаза старшего альфы. — Вы что ли дикие звери?! — Не лезь. — Вы перебьёте друг друга, если я не влезу, отец! — она снова разворачивается к Чану, только тот уже поднял взгляд, но на отца. На дне зрачков больше не было того бешенства, только непонимание и обида осели в них. — Чанни?.. — Ты... — Чан только открыл рот, как его тут же перебили. — Не смей. — Хватит! На этот раз уже был зол третий альфа. Некогда успокаивающий запах влажной земли сейчас стал сухим и тяжёлым. Теперь доминировала Чиа. — Хватит, отец! — кажется, что семья Бан первый раз наблюдает за злой Чией. Глубокий и разозлённый голос, сощуренные глаза и оборонительная поза — всем видом показывала, что готова защитить своего младшего брата. — Чан прав — ты изменился. Мама бы тобой не гордилась. Сведённые ранее к переносице брови чуть расслабились и поднялись вверх, а напряжённые плечи опустились. Похоже, что такого рода слова о его покойной жене оказали отрезвляющий эффект. Потупив пару секунд взгляд в пол, он развернулся и вышел из дома. Ничего не сказав. Никто не хотел комментировать произошедшее. Чиа отводит Чана к столу и усаживает на стул. Его феромоны всё ещё не успокоились, а внутренний альфа рвал и метал. Хотелось прямо сейчас убежать к Минхо. Казалось, что отец сможет что-то сделать с ним — но это ведь не правда! Вожак без понятия где живёт омега, да и не такой человек его отец. Хотелось убедиться, что с его Одуванчиком всё в порядке. ... — Чиа не хотела отпускать меня, пока она не убедиться, что я точно успокоился и не сотворю ничего нелепого, — закончил говорить Чан. Он рассказал не всё, некоторое умолчал, но главную суть передал. Ещё во время рассказа Минхо передвинул свой стул и сел рядом с альфой. За всё время он успел несколько раз и в багрянец зайти, и побледнеть на пару тонов. Но так ничего и не сказал. Минхо совершенно не знал, что ему делать и как поддержать. Слова — не лучшее оружее омеги, поэтому постарается другим способом показать, что он рядом. Омега встаёт со стула и становится за альфой, сразу обвивает его шею и кладёт подбородок ему на плечо. — Спасибо, Минхо. — Ты всегда можешь довериться мне... Ты же знаешь это? — мягко воркует младший. Чан кивает как болванчик — конечно знает. Он знает, что честь именно этого прекрасного омеги отстаивал сегодня утром, что он всегда может прийти к нему и забыть о заботах стаи. Чан надеется, что Минхо знает — на него тоже можно положиться. — Но всё же, — подал голос чуть позже Минхо. Его голова всё ещё покоилась на плече альфы, — почему тебя до сих пор отчитывают за побеги из поселения? Конечно Минхо негодовал, он не знал всех подробностей. — Есть причина... — Не доверяешь? — Доверяю, — не задумываясь, поспешно отвечает он. — Тогда почему? — Я расскажу, обещаю, Одуванчик, — как же плохо он себя чувствует, что не может сказать всё. Храбрости не хватает совсем, а он ещё хочет быть хорошим альфой в... его глазах. Минхо отстаёт — понимает, что расспросами ничего не добьётся. Придёт время и Чан сам всё расскажет. Он надеется.

***

Так проходит ещё несколько дней. Чан ходит хмурее грозовой тучи, когда думает, что младший на него не смотрит. Но он всё видит. Минхо не раз интересовался, как у него дела с отцом, но Чан часто увиливал, поэтому омеге приходилось выпытывать информацию из него. Чан быстро сдавался, у него не было сил. Как ментальных, так и физических. Ссора с отцом повлияла на него во многом. Он быстрее уставал, меньше ел, иногда даже отказывался. Но его взгляд становится теплее, как только он смотрел на Минхо. Дышать становится не так тяжело, а разум ненадолго прояснялся от навязчивых мыслей. Отец вёл себя странно. Вожак так нормально и не поговорил с сыном. Чиа утверждала, что он обязательно придёт просить прощения. Ну, или хотя бы попытается показать каким-то действиями, что раскаивается. Так и не попросил, так и не подошёл. Если раньше Чан старался не столкнутся с отцом, дабы не объяснять куда он уходит, то сейчас его явно избегал сам отец. Странно наблюдать за мужчиной, что откровенно шарахается мест, где находится его сын, а его взгляд и вовсе сочит чем-то непонятным и... не родным. Они часто встречались взглядом. Часто, потому что они больше ничего и не делали. Вожак всё время был не дома, патрульных собирал не он, как обычно, а его доверенные люди, даже Чиа была в недоумении, ведь отец и с ней не разговаривал. Ясно было точно — раскаянием и не пахнет. Минхо видел всё, видел всё в глазах Чана. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. И Минхо видел в них слишком много. Взгляд то холодел, то пустел, а в редкие моменты становился, хоть и немного, но теплее. Младший не знал, что делать. Опять таки, слова — не лучшее его оружие, поэтому он старался всё показать действиями. Если он находился рядом, то пытался всячески ненавязчиво коснуться альфы, показать, что он не один, что он рядом. Взгляд делал самым нежным, на который был только способен, а запах мягким и успокаивающим, сладким. Чан видел всё это, понимал, и очень сильно ценил. Он старался не раскисать, но получалось как получалось. В один из дней Минхо придумал, как можно развеять старшего. Их прогулки по лесу и сборы трав всегда считались для омеги одними из самых счастливых и запоминающихся: они постоянно дурачились, а диалог всегда скакал от одной темы на другую, что в итоге превращался в кашу, но им это нравилось, для них эта атмосфера была самой приятной и комфортной. Чтобы Чан не волновался, Минхо решил отвести его на ничейную территорию, где бы он точно не столкнулся с людьми из своей стаи. Чан ждал его на крыльце дома, колупая ткань сумки, что Минхо перекинул ему через плечо, доверяя нести такой важный груз, как целебные травы. Что-то пошутив про грузового волка, младший скрылся дома, дабы переодеться и выдвинуться в лес. Чан и не заметил, как омега встал перед ним, готовый идти. Он поднял на него взгляд, но так и застыл, чуть не открыв рот. Минхо был одет очень легко, по погоде, ведь сегодня было достаточно жарко для последних дней лета. Белая рубаха, что красиво завязана тонкими верёвочками на груди, была перетянута широким, лёгким светло-фиолетовым поясом на талии. На бёдрах как всегда были завязаны несколько тонких поясов, что держали небольшие сумочки и скляночки с разным необходимым. В том числе и предметы первой помощи в виде трав и разных целебных жидкостей. Штаны так же были из очень лёгкой и тонкой ткани, что колыхалась при малейшем ветерке или движении. Ещё бы чуть-чуть и он бы начал пускать слюни, но Минхо помахал перед его лицом рукой, стараясь привести в чувства. Получилось. Старший сразу расширил глаза, как от испуга, и даже немного подпрыгнул. Взгляд бегал туда-сюда, словно его засекли за чем-то незаконным. — Ты чего? — Минхо сам испугался, когда Чан неожиданно дёрнулся, от того сразу убрал руку и приложил её к груди. — Прости, Одуванчик, задумался, — и звучит он правда виновато. — Всё хорошо? — уже более беспокойно спрашивает Минхо. — Да, не волнуйся. Парни выдвинулись к лесу. — Как долго нам идти? — спрашивает Чан, когда они уже подходили к краю полянки, где находится домик Минхо. — Помнишь поляну, где мы собирали травы? Красивая, жёлтая, на ничейной территории, — Чан кивает, невольно вспоминая их шалости во время сбора. — Ты там тогда нашёл много ракитника, — Минхо начинает ворковать, внезапно нападая на волосы Чана, начиная хаотично лохматить их двумя руками. — Такой молодчинка! Мне теперь можно не беспокоится о его запасах! Чан тихо хихикает и почти не противится ласкам омежьих рук. Правда, всё равно приходится пригладить волосы обратно, когда Минхо отстаёт от них. А то ещё и его начнут называть одуванчиком. — Мы туда идём? — Нет, мы побродим вокруг той поляны. Вдруг что-то полезное будет. Лесополосы, поля, пустыри — кто знает. — Так, это далеко? — Ну... да, — после пары секунд раздумий отвечает Минхо. Глаза Чана вмиг расширяются, а взгляд приобретает озорные и тёплые искорки. Он тихо, почти неверяще, начинает говорить: — Я... увижу твою волчью форму? А Минхо пробивает дрожь, что не ускользает от внимательного сейчас взгляда старшего. — Может... не стоит? Я, ну, и так смогу дойти. Да, наверно, — нервно проговаривает Минхо, смотря куда угодно, но не на альфу. — Что такое? Что-то с твоей волчьей формой? — взволнованно предполагает Чан. Подойдя ближе, он кладёт руку на плечо младшего, чуть наклоняется, чтобы посмотреть в глаза. — Нет-нет, всё... в порядке. — Хо-я... — Ладно! Ладно... всё не совсем в порядке, — бухтит Минхо, пойманный с поличным. — Я не помню, когда последний раз перевоплощался, мне страшно! Его голос начинает дрожать, а дыхание сбиваться. Чан хватает его ладошки и мягко растирает их. Хвоя старшего успокаивает. — Мне всегда было сложно с этим. Я перевоплощался дольше всех в своей стае, а таких... не очень любили. Ну, тех, кто не дружил со своей волчьей формой. После перевоплощения моя голова всегда кружилась, а лапы совсем не держали. Пока я пытался прийти в себя, другие щенки дразнили и кусали меня, пока я не мог нормально пошевелится... Я-... — Эй, эй, Хо-я, дыши. И правда, крайние слова он произносил последней капелькой воздуха, что оставалась в лёгких. Руки дрожали, вспоминая боль, что приносило каждое перевоплощение. Но запах хвои снова ставил плавящийся разум на место. — Я знаком с такими волками, как ты. В моей стае их много, поверь, — он кладёт ладонь на щеку младшего и мягко поглаживает её большим пальцем. — Это можно побороть, если быть дольше в форме волка и чаще перевоплощаться. — Но это больно... — Знаю, знаю, всем нам было больно в первое перевоплощение, правда? — Чан поднимает голову Минхо, чтобы смотреть ему в глаза. — Не бойся, я буду рядом. Омега судорожно думал, взвешивал все “за” и “против”. Если он пойдёт на своих двоих, то сильно задержит их. Всё же времени до вечера осталось не так уж и много. Если они побегут на четырёх опорах, то сэкономят время вдвое, если не больше. Чан ждал, готов был услышать любой ответ. Да хоть на спине понесёт, если младший не захочет перевоплощаться. — Я... хочу попробовать, — он поднимает взгляд на альфу, делая его самым щенячьим и милым, что только видел Чан. Сердечко скоро не выдержит. — Конечно-конечно, как скажешь, — он отходит чуть назад и прежде чем перевоплотится тихо повторяет: — Я буду рядом. Буквально через пару секунд перед ним появляется чёрный-чёрный волк. Признаков слабости и головокружение нет, в глазах не двоится, а дыхание абсолютно спокойное. Минхо даже завидно. Видя панику в глазах младшего, Чан начинает кружить вокруг него и вилять хвостом; лизать ладошки и тереться мордой о бёдра и таз. Минхо постепенно успокаивается. Выравнивая дыхание, он закрывает глаза и думает лишь о волке — своей волчьей форме, но также и о том звере, который сейчас находится рядом с ним. Стараясь изгнать из головы мысли о неприятности процесса, он думает только о его результате: как его руки станут пушистыми лапками, и как он будет видеть мире немного по-иному. Чан всё понимает, от того перестаёт бегать вокруг младшего и садится совсем рядом, тихо урча — подбадривая. Кости начинают ныть, голова трещит и кружится, а желудок сводит, от того появляется желание выплюнуть всю съеденную сегодня еду. И как только он ощущает, что твёрдо стоит лапами на земле — как они подкашиваются и он тут же оказывает на животе, разбросав конечности в стороны. Жалобный скулёж вырывается из пасти, а в следующее мгновение слышится другой, уже обеспокоенный. Чан, честно, испугался, когда младший упал на брюхо. Он мигом оказывается рядом, почти впечатывается телом в тело, обнюхивая и осматривая. Минхо так и не открыл глаз, всё ещё борясь с тошнотой и головокружением, а его феромоны точно передавали состояние. Запах кислых лесных ягод, что так и сочился страхом и паникой, проникал в каждый закуток лёгких Чана, из-за чего его альфа начинал биться в клетке, как бешеный. Запах хвои стал гуще, спокойнее, он старался контролировать его как мог. Старший успел вылизать каждую шерстинку на мордочке младшего, что была такой миниатюрной, что хотелось пищать. Он старался наладить связь, но впервые это было сделать довольно сложно. «Эй, Хо-я, Одуванчик, ты со мной?» — получилось. Совсем слабое тявканье, вкупе со скулежом, только смог выдавить Минхо. Но даже такой ответ вполне устраивал Чана. «Ты молодчинка, сейчас станет легче». Минхо наконец начал шевелиться, а позже и открыл глаза, оглядываясь, и сразу натыкаясь на внимательный взгляд старшего. «Хён?..» — послышалось в голове альфы. «Да, вот так, умница», — ворковал Чан. Минхо медленно встал на лапы, опираясь боком о морду Чана, что он любезно подставил. «Как чувствуешь себя? Как ощущения?» «Мм-м, всё лучше, чем я думал. Раньше у меня ещё долго ныло всё тело». Чан совершает контрольное обнюхивание омеги и быстро вскакивает на лапы. Но он сразу заражается смехом. «Эй, ты чего смеёшься?!» «Ты... Ты такой... — старший аж давится воздухом. — Ох, Волки, ты такой маленький!» Минхо приходит в шок от такой наглости. Он пытается укусить того за ухо, но ничего не выходит — чёрный волк слишком большой по сравнению с ним, Чан прав. Альфа легко уворачивается, а младший пару раз спотыкается, ведь тело всё ещё кажется ватным. Теперь уже смеются оба. Чан убегает от внезапных атак Минхо, и у него это хорошо выходит, но омеге всё же удаётся укусить его за лапу. Чан падает на бок, Минхо сразу запрыгивает на него, начиная довольно фыркать. «Как я вижу, ты уже прекрасно себя чувствуешь». Волк на это только довольно урчит, всем своим естеством показывая, как он доволен ситуацией. «У тебя такая красивая шерсть...» — выдыхает Чан. Грудка и концы лап были чуть светлее, чем основной оттенок, а кончики ушек были почти чёрными. Наверно, пузико тоже светленькое. Чан был прав в своих догадках — на концах шёрстка омеги немного завивалась, а в местах, где длина была совсем небольшой — больше напоминало самые настоящие кудри. «Ты... Ты вообще себя видел?» — смущённо бурчит Минхо. «А что я?» «Ты, знаешь... как самая тёмная безлунная ночь. Такая же тёмная, как в тот день, когда ты остался ночевать у меня». Чан поддался воспоминаниям того дня — хорошим и плохим — от того не заметил, как голос Минхо снова заиграл в его голове. «Если бы у тебя было всё хорошо дома... мм-м, я бы обязательно предложил тебе снова остаться у меня на ночь», — мечтательно делится омега. «А я бы согласился...» Минхо мило щурится на это заявление и быстро встаёт на лапы, готовый идти дальше. «Мы так не успеем прийти до темноты, если будем валяться здесь». «Можем и завтра сходить...» — но его резко обрывают. «Чан-хён!» «Всё-всё, идём, Одуванчик» — Чан шлёпает хвостом младшего по боку. Минхо закатывает глаза и фырчит, но виляющий хвост и сладкий запах выдаёт его, что он как никогда весел и никаким недовольством от него и не светит. Поляна заканчивается и лес с каждым шагом становится гуще. То тут, то там виднеются совсем небольшие пустыри; они поросли большим количеством растений, так что Минхо останавливался у каждого и проверял на наличее чего нужного. Пока младший искал, Чан остановился чуть поодаль и внимательно вслушивался. Где-то пробегали небольшие грызуны — мыши или землеройки. Ощущался совсем лёгкий ветерок, что, скорее всего, дул с поляны Минхо. От него листочки деревьев немного раскачивались, создавая прекрасную мелодию. Через них, в небольшие просветы, светило солнышко, создавая красивые яркие картины на земле. Оно отражалось и на шёрстке омеги, делая её почти рыжей. Инстинкты защитника снова заиграли в альфьей голове, прям как в тот момент, когда Минхо открыл ему душу, рассказывая о своей бывшей стае. Наблюдение за таким спокойным и расслабленным младшим делало из него лужу — влюблённую лужу. С каждым днём место в сердце, что он открыл и оставил для него, заполнялось обожание и... любовью. Страшно представить, что сейчас было, если бы Минхо сбежал в тот день, не дав шанс Чану. Если честно, ему и не хочется думать об этом. Он живёт настоящим, немного задумываясь о будущем, и вытаскивает из головы прошлое, забирая оттуда только ошибки, но только для учения на них, чтобы стать лучше. Слишком задумался он, что выпал немного из реальности, отключившись от звуков окружения, следя за человеком, о котором мыслей стало чересчур много. Минхо уже некоторое время совершал сборы в человеческой форме, достаточно легко перевоплотившись. Видно, что обращение обратно давалось ему куда легче. Но Чана вывело из транса совершенно другое — тишина. Абсолютная тишина. Ни мышек, ни птичек. Кажется, даже ветер стал слабее, делая музыку тише и спокойнее. Но в этом случае для Чана она показалась нагнетающей и беспокойной, как будто что-то будет. Но что? Через пару секунд Чан уже стоял на двух ногах. — Минхо! — послышался напряжённый голос альфы. Названный быстро обернулся, пытаясь понять, из-за чего настроение Чана так поменялось. — Иди сюда. От чего-то Минхо казалось, что лишних вопросов задавать не нужно — и медлить тоже. Преодолев расстояние между ними парой широких шагов, он встал рядом, ожидая каких-то слов от старшего, ведь, если быть честным, его начало пугать всё это: глаза, которые неотрывно следили за окружением; дыхание, ставшее редким и глубоким; запах, приобретший — ранее незнакомую Минхо — твёрдость и ещё защиту вкупе. — Мы же на ничейной территории? — тихим, всё таким же напряжённым, голосом спрашивает Чан. — Д-да... Чан резко поворачивает голову в сторону Минхо, сбитый с толку его заиканием. Глаза омеги стали больше, он тянулся ближе, руки вцепились в ручку корзинки. Альфа неосознанно выпустил больше защитных феромонов. — Стой за мной, — пауза. — Будь рядом, — Чан задвинул Минхо себе за спину, после этого сразу перевоплощаясь обратно в волка. Каждая мышца волка была донельзя напряжена, уши торчком, а хвост нервно бился о бока. Внезапно ставший тихим лес напрягал с каждой секундой всё больше и больше. Треск заставляет вздрогнуть обоих. Звук был совсем недалеко, откуда-то из за кустов и деревьев. Слишком тихий для большого зверя, но и слишком громкий для маленького зверька. Минхо становится вплотную к волку, немного касаясь пальцами шерсти на его спине. Он спрятал свои феромоны, чтобы не отвлекать Чана и не выдать своё состояние, если кто-то там правда есть. Очевидно этот кто-то не особо хорош в слежке, ведь почти сразу раздаётся ещё один треск — уже громче. Теперь Чан точно понял с какой стороны чужак, поэтому почти не моргая наблюдал и ждал. Скрип ветки доносится чуть в стороне, не совсем там, где раньше слышались трески, немного сбивая с толку. И в тот же момент выпрыгивает волк: он сразу нападает, целясь в самую лёгкую мишень — омегу. Он почти долетает до Минхо, но Чан успевает среагировать: сильно толкает мордой нападающего в бок, что тот отлетает на немного, заваливаясь на бок. Не теряя ни секунды, Бан добирается до чужака одним большим прыжком, целясь в уязвимые места — живот и шею. Но оппонент не лапой деланный: он уворачивается довольно шустро, уходя от смертоносных укусов. Несмотря на размеры волка Чана — тот всё равно был довольно гибким и юрким. Обычно альфы отличались именно силой, а омеги быстротой и гибкостью, но Чан держал в себе все эти навыки, что делало из него опасного противника. Чужак был большим, но всё ещё меньше Бана. На фоне чёрной-чёрной шерсти Чана было видно, что у врага она была не такой тёмной, почти серой. А на ухе не было куска; рана зажила неровно, от того казалось очень неаккуратной. Понять что происходит было сложно: Чан и чужак смешались в один тёмный клубок, откуда постоянно вылетали куски шерсти и вои боли. Минхо проклинал себя, что перестал носить свой маленький нож, как только понял, что хён ничем не опасен. В этой мешанине лап и хвостов он смог один раз наткнуться на глаза напавшего... От взгляда на них как будто что-то ударило под дых. Окончательно добил запах, что пришёл к нему только сейчас. Альфа. Альфа из его бывшей стаи. Он понял кто это, от того совсем перестал контролировать феромоны, что взорвались страхом и паникой. Напавший учуял их, подстрекаясь снова напасть на него. У него почти получилось, но в последний момент в его заднюю лапу зубами впился Чан, сжимая с огромной силой. Кажется, что Минхо услышал хруст кости. Бан тоже почуял запах младшего, но для него он наоборот открыл второе дыхание. Омега рядом боялся, его нужно было защитить. Внутренний зверь начал злиться ещё сильнее, от того Чан стал действовать свирепее. Во всей драке было сложно не пропустить хотя бы одного удара. Передняя лапа ныла, бок и шею жгло, но чужаку явно досталось больше: на лбу виднелась глубокая рана, из неё сочилась кровь, что бежала по всей морде, капая с подбородка; заднюю лапу он ему определённо сломал, от чего тот старался не наступать на неё; на боках Чан успел сделать несколько длинных ран — из них тоже бежала кровь. Громкие рыки неконтролируемо вырывались из горл, натягивая и так натянутые нервы омеги. Но больше его волновал вой боли хёна, когда того несколько раз полоснули когтями. Битва продолжается достаточно долго: волки успели пару раз остановится, снова возобновить драку; чужак ещё несколько раз пытался прыгнуть на омегу, но Чан был сосредоточен как никогда. Он не позволит приблизится к Минхо. С каждым мгновением чужак устаёт всё сильнее, но старается так же твёрдо стоять на лапах. Защищаться становится сложнее, он пропускает всё больше ударов. Чан не щадит — бьёт точно, на поражение. Враг промахивается, лапы не держат, от того у альфы появляется отличный шанс для атаки: он бросается вперёд, впиваясь длинными зубами в шею. Чужак воет громко, протяжно, что у Минхо ещё чуть-чуть и заложит уши. Ещё секунда и Чан с силой сжимает челюсть, добивая противника. Серый волк вмиг замолкает; туша падает на землю. Лес снова становится тихим, но эта тишина больше не напрягает. Слышится только громкое дыхание Чана, что иногда переходит на хрипение. Альфа перевоплощается в человека, оборачивается, ища глазами Минхо. Тот стоит чуть поодаль, всё с такими же огромными глазами. Беспокойство в его запахе перевешивало по силе все остальные эмоции. — Чан! — Минхо сразу срывается на бег, добираясь до Чана за считанные секунды. Глаза Бан жмурит, борясь с жжением в некоторых частях тела. Кровь ниоткуда не хлестала, что было благословением, ведь у Минхо ничего нет, что могло бы послужить в качестве бинтов. Разве что одежда. — П-покажи... Покажи раны, — дрожащим голосом просит Минхо. Чан поднимает рубаху, но шипит, когда её приходится отрывать от раны — кровь уже немного свернулась. Минхо достаёт что-то из своих поясных сумок, растирая в ладошках, и прикладывает. Чан вздрагивает, когда всё начинает гореть ещё сильнее. Минхо дует на рану, но даже это не помогает, но альфа держится и не произносит ни звука. — Сейчас всё... Сейчас всё будет хорошо, — шепчет Минхо, оперативно обрабатывая ранения. Младший прижимает какие-то растёртые травы к щеке Чана, где виднелась маленькая ранка. Он несколько раз косится в сторону трупа, поджимая губы, но сразу отворачивается, не выдерживая даже секунды. — Ты в порядке? — спрашивает хрипло Чан. — О себе сначала позаботься... — Он тебя не тронул? — альфа стоит на своём, ожидая ответа. Минхо рвано выдыхает и мотает головой: — Я очень испугался за тебя, — бормочет младший. — Ты хоть и сильнее... Г-гюбо, но всё равно... — Гюбо? — Я узнал его, он из моей бывшей стаи. Пока Минхо рассказывал, Чан положил ладонь поверх ладони младшего, что всё ещё держал на его щеке. — Он был тем ещё... придурком, — он снова смотрит на бездыханное тело, но теперь дольше, разглядывая уже бывшего состайника. — Хорошо, что это придурок не добрался до тебя, — шепчет Чан, выводя узоры большим пальцем на вечно горячей коже омеги. — Потому что ты был здесь, рядом, — он мягко улыбается, — мой герой, — добавляет уже тише. Зверь внутри крутится, воет, тявкает, скачет — да что только не делает. Широкая улыбка расцветает на лице Чана. Он берёт другую ладошку Минхо и медленно подносит к губам, а после несколько раз мягко целует фаланги пальцев. Лёгкий румянец окрашивает щёки младшего, но, хоть тот и, очевидно, смутился, взгляда не отводит, рассматривая черты лица сидящего рядом, словно впервые. Сейчас бы отнять эту мягкую ладошку от губ, да переплести пальцы, да так, как в самых сладкий и нежных историях любви, но Чан боится — не знает, может ли. Но он защитил, он смог. Внутренний альфа счастлив видеть омегу целым и невредимым. — Пойдём обратно, — Минхо высвобождает свои ладони из плена рук Чана, встаёт на колени. — Обопрись на меня. Чан встаёт, хоть и медленно, но встаёт. Очень хорошо, ведь не факт, что омега смог бы его тащить. Минхо быстро вскакивает, хватает свою корзинку и становится вплотную к старшему, перекидывая его руку через своё плечо. — Одуванчик, я могу идти, — омега пыхтит, удобнее устраивая руку Чана, — честно-честно. — Хён, тебе нельзя напрягаться! — причитает Минхо. — Вдруг рана на боку начнёт кровоточить! Последний раз взглянув на тело Гюбо, Минхо повёл Чана обратно, к себе домой. Почему его изгнали? Как он здесь оказался? Территория его бывшей стаи далеко отсюда. Полмесяца идти наверняка, если не больше. «Почему он напал? — задаётся вопросом Минхо. — Узнал ли он меня? Напал, потому что не узнал... или наоборот?» — Ты хорошо его знал? — интересуется Чан. Омега несколько секунд обдумывает вопрос. Хорошо ли он его знал? Хорошо ли он хоть кого-то знал в стае... кроме мамы? — Нет. Я его помню как типичного альфу моей бывшей стаи. Он каждой течной омеге в штаны успел залезть. Чан смотрит на Минхо удивлёнными глазами. — Кроме меня! — поспешно добавляет младший, краснея донельзя. Медленно, но верно они добираются до дома. Минхо укладывает Чана на кровать, а сам убегает за всем нужным. Возвращается он с деревянной кружкой воды и мазью. Минхо тихо воркует, когда альфа начинает бурчать, если рана вдруг начинает жечь, и аккуратно дует. Чан готов хоть каждый день встревать в драки, если потом о нём будут так заботиться. — Отдыхай. Я пока сделаю тебе покушать, — Минхо откладывает мазь и уже пустую кружку. Но как только он собирается уйти — Чан берёт его за штанину и слабо тянет. — Не уходи, — тихо просит альфа. — Что такое? Плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает Минхо, садясь на кровать, ища какие-то признаки плохого самочувствия у хёна. — Нет, просто... останься, — теперь тянет за рукав, — пожалуйста. Минхо облегчённо выдыхает, поняв, что Чан просто хочет, чтобы он побыл рядом. Он пододвигается ближе, пока не соприкасается спиной с боком старшего. Чан кладёт руку на его колено, а Минхо поверх укладывает свою ладонь. Другой рукой он легонько гладит спутанные волосы альфы, потихоньку расчёсывая их. Совсем скоро дыхание старшего становится медленнее и глубже. Чуть позже он уже начинает сопеть, проваливаясь в сон. Минхо тихо встаёт и накрывает Чана одеялом, подталкивая края, чтобы никакой холодный воздух, не дай Волк, не прошёл. На кухне Минхо готовит сытный ужин, мягко напевая какую-то только ему известную мелодию. Он хорошенько накормит Чана, а после проводит до конца своей поляны, когда тот отправится домой. Омегу волновал тот факт, что отец альфы может неправильно отреагировать на раны сына, что приведёт к ещё одной ссоре. Очень не хотелось бы. Минхо оставил бы Чана у себя на денёк-другой, чтобы тот спокойно вылечился, но не может; и так накалённые отношения с отцом могут стать ещё горячее. С тяжёлым сердцем Минхо отправляет Чана домой, перед этим хорошенько обняв, стараясь не задеть рану на боку. Он, как и всегда, будет ждать его завтра.

***

На следующий день Чан не проходит днём. Этот факт очень напрягает Минхо. Всё утро Минхо занимался садом и травами, делая запасы целебных настоек на зиму. Днём же он сделал наваристый суп, чтобы хорошенько накормить альфу, как только тот придёт. Всегда очень приятно слушать хвалебные слова от старшего про его стряпню — это побуждает его готовить что-то сложнее и ещё вкуснее. Только он так и не проходит. Конечно у омеги всплывают только плохие мысли: как Чан с его отцом всё же ссорятся; и как ссора доходит до чего-то более плохого. Солнце давно ушло с зенита, но Минхо всё ужасно нервничает. Стараясь занять себя чем-то, он роняет колбу, что в итоге разбивается. Руки не слушаются, мысли блуждают совершенно не вокруг трав. Он бросает это дело, решая снова пойти в сад. Уход за растениями немного приводит его ум в порядок. Руки уже не дрожат, ладошки не потеют. Но вот только вздрагивает уже всё тело, когда со стороны леса резко кто-то тявкает. Надеясь узнать — верны ли его догадки — Минхо резко оборачивается и видит чёрного волка. Да, это его хён! Он почти физически ощущает, как камень, что будто был на его плечах весь день, падает и разбивается вдребезги, убирая все тревожные мысли. Минхо бросается навстречу. Чан бежит быстро, очень быстро. Минхо уже готовится, что в него как тогда врежутся и они будут валяться на траве, заливисто смеясь. Только омега опускается на траву, но его никто не сбивает. Волк останавливается резко, совсем рядом, но после тут же прижимается всей тушей. Минхо хотел уже спросить, что такое и почему Чан себя так ведёт, но ответ находится сам: запах, слишком резкий, впивается в ноздри, говоря всё за волка. Страх и волнение. На дне всей этой мешанины тревоги запрятались нотки чего-то лёгкого и отрадного — словно Чан рад, что наконец-то добрался до омеги. Волк скулил, плотно прижимал уши и хвост к телу, а весь сам старался прижаться к Минхо как можно плотнее — будто пытался спрятаться от чего-то. — Чан, Чан-хён, — почти шептал Минхо, — посмотри на меня, Чанни, посмотри. Было видно, как паника не собиралась отступать от альфы, но, услышав родные нотки, он поднял уши, как и морду, прислушиваясь, а глаза теперь внимательно старались разглядеть что-то в радужке Минхо. Минхо хотел было как-то продолжить свой монолог, дабы успокоить трясущегося старшего, но взгляд остановился на чёрных ушах. — Хён... — его голос дрогнул. Пока Чан держал уши прижатыми к голове, их было практически не видно, но сейчас, когда он их поднял, открылась страшная картина — неровность. Нет, скорее — отсутствие огромного куска. Осознание пробежалось по коже мерзкими мурашками. — На правом... п-прям как у меня... — дрожащим голосом, кое-как произнёс Минхо. Слёзы застилали обзор, делая всё размытым и нечётким. Обида за Чана заставляла влагу собираться в глазах быстрее, а Минхо и не противился этому: он просто уткнулся в шею волка, начиная тихо плакать. Альфа затих, только всё ещё немного подрагивающие тело говорило о его нервозности. Он мягко тёрся щекой о макушку младшего и иногда пытался вылизать его плечо, но рубаха всё портила. Минхо встал на ноги, вытирая слёзы. Чан всё ещё жался к нему, не собираясь отходить ни на волосок. Младший успокоился быстро — его заставили мысли, что твердили сейчас позаботиться о пережившем такое событие старшем. — Пойдём, — он положил руки на мягкий торс волка, подталкивая в сторону дома, — хён, давай. Н-нужно обработать рану. Альфа отрицательно мотал головой, не собираясь никак отлипать от Минхо. — Ладно... Выбора не было: нужно тащить Чана. С огромным усилием, но Минхо смог поднять огромную тушу волка. Альфа никак не отреагировал — просто сжался посильнее и лапами обвил шею. — Святые Волки... какой же ты тяжёлый, — пропыхтел Минхо. Омега благодарил всё живое, что дом был очень близко, ведь донести чуть дальше эти килограммы он бы не смог. Если Минхо знал, что он будет где-то поблизости дома, то он не запирал дверь и сейчас это было как нельзя кстати: он мягко толкнул её бедром и она легко открылась. Когда он опускал волка на идеально заправленную кровать, то совершенно не задумывался о том, что она быстро станет грязной. Об этом потом, всегда можно постирать. Видя, как Минхо собирается покинуть комнату, Чан высоко заскулил, показывая всё своё недовольство. Младший только аккуратно погладил его макушку, мягко шепча: — Мне же нужно чем-то обработать твоё ухо, Чанни, я скоро, честно. Это подействовало и Чан опустил морду, отпуская Минхо. Тот ещё немного погладил у не раненого уха и вышел из комнаты. Минхо действовал быстро, беря только самое нужное. Хорошо бы ещё сварить отвар, чтобы точно убить любую заразу, если та осмелилась попасть в организм с помощью раны, но это, опять же, потом. Сейчас бы очень хотелось услышать, что произошло. Чан рассказывал, что он всегда помогал поселению и семье, что он не конфликтный от слова совсем. Что же такое могло случиться? Вернувшись, Минхо застал Чана уже человеком, что сидел на краю кровати, опустив голову, сгорбившись, и сильно сжимал ладонями простынь. Услышав шаги, он обернулся, сразу встречаясь взглядами. Минхо поставил всё принесённое на тумбу у изголовья кровати. Взяв нужное сейчас для первичной обработки раны, он присел рядом с альфой. Тот следил за каждым его шагом, сжимая губы в тонкую полосочку. Минхо сравнивал его с маленьким потерянным щенком. — Что произошло? — шептал омега, словно любой шум сейчас мог напугать Чана. Чан молчал. Взгляд задержался где-то выше плеча Минхо, будто вспоминая всё. На Землю вернуло жжение в ухе — младший начал обрабатывать рану. — Я... даже не знаю с чего начать, — голос хрипел, а его нотки выдавали всю боль, что сейчас лежала у него на душе. — Тебя изгнали, хён, — говорил Минхо. — Изгоняют обычно не за что-то обычное. Твоё ухо... Его не то, что срезали — его откусили. Как твоему вожаку хватило столько хладнокровия, чтобы отгрызть его? Даже у меня его срезали... Альфа зажмурился, отворачиваясь. Ему нужно было рассказать, но из-за этого придётся раскрыть, то, что он всегда скрывал. — Я постараюсь объяснить. Минхо отложил всё на тумбу, присаживаясь ближе. Он притянул Чана к своей груди, начиная мягко гладить волосы. ... — Чан? Бан возвращается домой вовремя, ещё до захода солнца. Проскочить мимо патрульных не вышло, из-за чего он зашёл обычно, не скрываясь. Правда патрульный на него только взгляд беглый бросил, но сказать — ничего не сказал. Чан обернулся в сторону голоса. Из за приоткрытой двери, что вела из его комнаты в коридор, выглядывала Чиа. — А? Да-да, входи, — промямлил Бан. — Ты хоть уже и большой мальчик, — начала Чиа, когда присела на кровать рядом с братом, — и я не должна тебя отчитывать — или что-то в этом роде, но, Чан, где ты так... поранился? Ох, не хотелось поднимать верх и показывать все прелести последствий той мешанины лап и шерсти. Сейчас девушке была видна малая часть всего — Чан нашёл свою старую рубаху в сарайчике у дома, и решил переодеться, прежде чем заявиться домой. Но врать не хотелось. Он задирает рукава, а после сразу приподнимает ткань. Даже в тусклом освещении от пары свечей было всё видно и понятно. Глаза девушки округляются: — Это уже не “поранился”, — вздыхает Чиа. — Тут сразу видно, что дрался. Но не с твоим же Минхо. — По правде говоря, я наоборот защищал его. На нас напали в лесу, на нейтральной территории. — На вас? Кто?! — вскрикивает альфа. Понимая, что уже давно ночь, а разбудить отца не хочется, она прикрывает ладонью рот, повторяя тише: — Кто? — Изгнанник какой-то, — хотелось как можно нейтрально сказать, но получилось достаточно эмоционально. Не хотелось объяснять, кем нападавший является на самом деле. Но девушка, вроде как, ничего странного не заметила. — Ох, Волки, как много изгнанников в лесах появилось... — вздохнула Чиа. — Ты убил его? — Да. Там либо я его, либо он меня. — И ты сделал правильный выбор! Чан на это слабо улыбнулся. — Тебя омега подлатал? — поинтересовалась девушка, самостоятельно поднимая рубаху, чтобы снова взглянуть на раны. — Разумеется. Он, как никак, умеет. — с теплотой промурлыкал альфа. — Это хорошо. А то пришлось бы объясняться нашему лекарю, где тебя так отмутузили. Спал Чан неспокойно. Пробуждение вышло очень скомканным и неприятным — всё тело ломило после вчерашнего. Проснулся он позже обычного. Видимо, организм хотел восполнить вчерашние силы, вот и оставил альфу подольше в царстве снов. Выйдя из дома, дабы сходить к колодцу — умыться и привести себя в порядок — Чан замечает, что на улице не так уж и много людей. Все они стоят к нему спиной, но как только слышат его шаги, то сразу оборачиваются. Один из них подбегает к нему, хватая за запястье: — Быстро! Там вожак с твоей сестрой сейчас сцапаются! — взволнованно доносит он. Паника пробирается под кожу. Ему говорят что-то ещё, но он не слышит — вырывает руку из некрепкой хватки и бежит в сторону главной площади, куда до этого пальцем показывал проинформировавший его оборотень. Развязавшегося конфликта не видно из-за плотного круга, которым окружили отца с Чией. Он проталкивается вперёд, быстро раздвигая тесно прижавшиеся к друг другу туши зевак. Оказавшись внутри круга, открылась странная картина: Чиа стояла в оборонительной позе, издавая нечеловеческие рычания; вожак же выглядел так, что готов был в любой момент кинуться на свою дочь. — Ну а вот и он, — слышится шипением из уст старшего Бана. Чан широкими шагами подходит к сестре. Что-то в голове твердило, что сторона Чии правильная. Чан мягко задвигает сестру за себя, показывая, что разговор теперь будет вестись с ним. Девушка ничего не говорит, передавая главенство брату. — Я снова не видел тебя вчера, — гневно говорит вожак. — Ты где шлялся? Окружившая их толпа полностью стихла. Прекратились даже тихие шепотки — словно всем хотелось услышать ответ младшего Бана. Нужно было что-то сказать. Но что? Сказать как и в тот раз, что был у друга? Чана передёргивает от того, как неправильно звучит это слово, если оно применяется по отношению к Минхо. Он сам ещё до конца не понимал, что точно испытывал к младшему. Все прикосновения, что он дарил ему, и мягкий взгляд большим глаз, из которых ещё чуть-чуть и точно посыпятся настоящие звёзды — это всё рождало непонятные чувства. Такие приятные и тёплые, что они определённо могли бы согреть его в самую морозную зиму. Похоже, что он и вправду любит Минхо. Осознать это в такой момент, когда отец готов дыру прожечь взглядом в своих детях, а рядом большое количество оборотней, которые без понятия, что за непонятки уже какое-то время происходят в семьи Бан, достаточно неожиданно, что даже немного плывёт мозг. Но не сердце. — У омеги, — твёрдо произносит Чан. — У одиночки омеги. Где-то слышатся резкие вдохи от неожиданного признания сына вожака; кто-то сразу начинает шептаться с близстоящими. — Ты опять ходил туда?! — чуть ли не плюётся вожак. — Тот случай не вправил тебе мозги, как я понимаю? Его почти отшатывает, когда в голову возвращаются воспоминания того дня, где отец первый раз поднял на него руку. — Это не вправление мозгов, отец, — вмешивается девушка, — а самый глупый способ воспитания. — Ты чего лезешь?! — взвизгивает старший Бан. — Дальше продолжай молчать за спиной своего загулявшегося братца! — Не смей так говорить с ней, — он полностью игнорирует оскорбление в свою сторону. Потерпит, но за сестру заступится, даже не смотря на то, что та и сама может. — Ты... — вожак прохрипел будто не своим голосом. Словно по команде за ним встали несколько оборотней, что плавно вышли из толпы зевак. Телосложением они явно не уступали Чану. Младший Бан, конечно же, узнал их всех. Они все являются приближенными отца, что имеют достаточно большую власть для тех, кто не является родственниками семьи вожака или же его правой рукой. Они следили за порядком, могли наказывать преступников, а также собирать патрули и охоты. Отец выбрал их в качестве доверенных, когда те были ещё совсем юны: альфы под его наставничеством стали настоящими верными псами, что выполняли каждый приказ. Вспомнив об их покорстве, что-то очень тяжёлое и тревожное зашевелилось в желудке альфы. — Обездвижьте его, — приказ. Верные псы сразу обратились, готовясь напасть, а народ отступил назад, боясь попасть под горячую лапу. Чан через секунду тоже уже стоял на четырёх опорах, внимательно наблюдая за всеми, дабы не пропустить первых прыжков. И они происходят очень скоро: половина этого сборища бросилась сразу на Чана, метясь в его конечности, чтобы ухватиться за них и пригвоздить его тело к земле. Те, что не напали сразу, отрезали путь Чии к брату, дабы та никак не помешала. Ещё в самом начале этой мешанины шерсти младший Бан хорошо уворачивался, а если хватали, то быстро освобождался. Но с каждой секундой силы пропадали, а возможности их восполнить не было — оборотни действовали как слаженный организм, атакуя один за одним, не допуская пробелов. Им удаётся схватить Чана так, чтобы тот лёг на землю и не сильно брыкался. Уголок губы вожака дёргается вверх, показывая, что он доволен проделанной работой. Подходит медленно, зловеще, словно время замедлило свой ход. Чан уверен, что этот момент будет долго мучить его во снах. — Не нужен мне такой сын, что ставит какую-то изгнанную омегу выше родной стаи, что он позже должен будет понести на своих плечах, — он говорил тихо, наклонившись. Каждая буква была пропитана ядом, что, казалось, так и брызгала из его рта. Противные мурашки бегали по черепу, лапы болели из-за сильных хваток челюстей — волки не жалели сил, чтобы удержать его. Из толпы слышались неодобрительные шепотки, но вожаку было всё равно. — Не любишь долго здесь находиться, да? — с усмешкой продолжил он. — Нравятся леса и луга, сынок? Если так любишь те места, что ж, могу помочь тебе с постоянным пребыванием там. Ухмылка пропала, уголки губ упали вниз; глаза-полумесяцы широко распахнулись, заглядывая в самую душу. Тон речи снова сменился. Теперь с таким голосом отец будет обращаться к нему в кошмарах. — Я изгоняю тебя. ... Ещё в середине рассказа глаза Минхо увлажнились, а как послышался первый всхлип, то Чан поспешил поменять их местами: теперь старший обнимал, но Минхо всё равно не отцеплялся от него, стараясь выразить всё сожаление. — Он обратился, а потом, без промедлений, откусил мне часть уха. Было больно, очень. Глаза младшего поднялись на рану. Со взглядом полным печали, Минхо рассматривал её словно в первый раз. Ладошка легла на короткие волоски на затылке альфы, начиная мягко ерошить их. — Меня выпустили из хватки, когда всё закончилось. Отец орал, чтобы я, предатель, не возвращался. Сестра хотела побежать ко мне, но её не пускали. И ещё... она плакала. Щёки блестели, я всё видел. Как же они были похожи, думалось Минхо. Их обоих проводили из поселений глаза родных, полные слёз и печали. Только у Чана было ещё отвратительней — его изгнал собственный отец. — Почему ты молчал? — слышится тихий вопрос. И старший знал, что после рассказа сразу последует он. — Тебя хотели насильно свести с сыном вожака. Я, как ни крути, по воле отца, должен был стать следующим вожаком, хоть и был против. Мы с сестрой всеми силами старались сделать так, чтобы в будущем отец смог легко поменять решение и выбрать её. Я хотел уйти из стаи и жить вне её, — пауза. — Решение давалось мне с трудом, я мучался с разными нехорошими мыслями в голове. А как встретил тебя... всё быстрее начал осознавать, что правда хочу уйти, что я готов. Если бы у нас с сестрой не вышло, то наши встречи, скорее всего, прекратились бы. Я не хотел обременять тебя эти. — Чем бы ты мог меня обременить? Я... я думаю, что не сошёл бы с ума, узнав, что ты из семьи главаря твоей стаи. Кхм, бывшей стаи... Он поднял на Чана глаза, что выражали вину и сожаление. А Чан понял, что сейчас просто не выдержит. — Одуванчик, — поднявшись с кровати, он встал на пол на колени напротив омеги, так близко, как только мог. Альфа взял в руки ладошки Минхо, иногда мягко проводя большим пальцем по костяшкам, — ты... ох, Святые Волки. Все те дни, что мы знакомы, я не мог никак выкинуть тебя из головы. Каждое утро я только и желал прийти поскорее к тебе. Что-то странное происходило со мной, когда ты был рядом. Я лишь желал видеть твою улыбку, обнимать тебя... — он остановился на секунду, буквально только чтобы вдохнуть и продолжить, пока смелость не испарилась. Он поднял взгляд, а вид омеги был таким очаровательным: чуть приоткрытые губы, широко раскрытые блестящие глаза, что неотрывно наблюдали за ним; грудь часто вздымалась из-за сбитого дыхания, а феромоны кричали о волнении и предвкушении. — Я-... я только недавно понял, что правда люблю тебя. Ты мне не безразличен, Хо-я. Я хочу встречать с тобой рассветы и провожать закаты; радоваться весне и прибывать в приятной меланхолии с наступлением осени; вместе рыться в саду, помогать тебе со сбором трав... — смотря прямо в глаза напротив, он закончил: — Я люблю тебя, Минхо. До дрожи в коленях, до сбитого дыхания. Люблю. Из глаз омеги полились первые слёзы. Младший опустил голову, крепко зажмуриваясь. — Глупый... как можно после такого говорить... такое? — его глаза снова открылись, смотря из под лба. Очаровательно покрасневшие щёчки блестели от влаги, что всё ещё скатывалась по ним. Чан притянул его в объятия, всё ещё стоя на коленях. Но так тоже было удобно. Он мягко гладил спину младшего, шепча что-то успокаивающее и нелепое. Сердце быстро билось, ожидая ответа. — Я... всегда тянулся к тебе и ждал наших встреч, — Минхо уткнулся носом в ключицу Чана, отказываясь встречаться взглядами. Он сейчас был слишком смущён. — Я так жаждал общения, а ты всегда был так добр ко мне, заботился. Разлука с каждым разом была всё невыносимее. А когда ты не приходил... меня сжирала тревога. Минхо всё же решился поднять голову. Чан смотрел на него огромными глазами, сжимал крепче, будто до конца не веря, что это всё говорят именно ему. Совсем крохотный и быстрый поцелуй лёг на щёку Чана. Минхо сразу отпрянул, стесняясь своих действий. — Я думаю, что тоже люблю тебя, хён. Вся тяжесть вмиг рухнула, тело стало будто лёгким и воздушным. Альфа неверяще рассматривал лицо напротив, подсознательно пытаясь найти хоть тень сомнений или лжи. Но глаза омеги были чисты, полны обожания, нежности и смущения. Ладошки младшего обхватили его торс, желая стать ближе, а Чан и не мог отказать. Он прижал его к себе с самой большой осторожностью, которая только была ему присуща. Так бережно, словно тот был сделан из самого хрупкого материала, что от любого неверного движения сломался бы. Отведя голову омеги чуть назад, взяв его легонько за подбородок, Чан тихонько спросил: — Можно? Минхо медленно кивнул. Даже в мечтах альфы всё было не так — в реальности это было намного лучше. Губы были мягкими, нежными. Верхняя была чуть пухлее нижней — Чан не удержался и осторожно облизал её. Губы сами вели лёгкий танец, будто это было заложено природой. Отстранившись с лёгким чмоком — воздуха уже просто не хватало —, Чан снова сел рядом с Минхо. Он быстро подхватил его и усадил на свои колени. Мысленно они признались себе, что так им обниматься намного удобней. — М, хён! — вдруг крикнул восторженно омега. Его феромоны заискрились ещё большей радостью. — Теперь ты живёшь у меня — и это не обсуждается! Минхо снова оставил лёгкий чмок, только уже на губах. Чан тепло рассмеялся от вида такого взбудораженного младшего. — Я только рад остаться со своим омегой, — уж слишком довольно проурчал Чан. Лицо Минхо снова залилось краской, но прежде чем он успел бросить что-то в ответ, старший снова затянул его в долгий поцелуй. Чан снова сминал мягкие половинки, облизывая верхнюю, прося разрешение на вторжение. Тихое мычание послужило согласием, уже в следующий момент языки кружились в страстном танце. Шепотки слышались на секундах перерывов, чтобы набрать воздуха: — Люблю тебя, Хо-я. — Я тоже люблю тебя, Чанни, я тебя тоже... Хотелось вечность провести так: целуя губы напротив, смотря в прекрасный глаза, обнимаясь. После долгих минут их грудные клетки яростно поднимались, стараясь выровнять дыхание. Губы Чана оставляли поцелуи-бабочки на каждом возможном месте прекрасного лица. Послышался ещё один нежный шёпот: — Я рад, что не убежал при нашей первой встрече...