Цена слов

О родственных душах до сих пор было известно на удивление мало. Типа да, ты получаешь предложение, которое услышишь от случайного незнакомца, а у того будет предложение, которое он услышит от тебя — и все вдруг как-то решили, что вы с этим незнакомцем или незнакомкой друг другу суждены. Представьте только: наорёте на кого-нибудь из-за отвратного бургера, а тот задерёт рукав и покажет вам всё, что вы сейчас проорали? То есть, конечно, это всё было очень интересно, пока вопрос не изучили и не организовали официальные программы по сведению родственных душ. Началась новая эра, в которой стандартным приветствием стало произнесение своего имени. Случались редкие «Простите» и «Извините» и, конечно, до сих пор популярное «Это ты!», но самым распространённым стало простое и скучное «Я Имя Фамилия». Что означало, что слова Нико были… мягко говоря, весьма своеобразными. Даже его вечно серьёзная сестра не сумела скрыть улыбки, когда разобрала неуклюжие строчки на его левой лопатке. Знаешь, когда я планировал соблазнять тебя уйти от этого ублюдка, уводящего чужих родственных душ, такого я правда не ожидал… — Ну, по крайней мере, твоя родственная душа готова за тебя бороться, — сказала тогда Бьянка, прикрывая улыбку ладонью. — Но мне не нужен никто другой! — недоверчиво воскликнул Нико. — Кто вообще встречается с кем-то кроме своей родственной души? — Тут какое-то недоразумение, — утешила его она. — Смотри на это позитивно. Это не имя, но всё-таки необычная фраза, не разминётесь. — Наверное, — проворчал Нико. — Мы ещё не встретились, а у меня уже голова кругом. Недоразумение или нет, но в старшей школе, когда большинство встречало свою родственную душу, Нико своих слов так и не услышал. У него и друзей, помимо родственников, было немного. Было странно, что и эти появились у такого асоциального ворчуна, как он, но разгадку этой тайны он узнать не стремился. Выяснил он только одно; когда он чуть не врезался в столб во время тренировки Перси Джексона по плаванию, стало очевидно, что таинственный соблазнитель почти наверняка будет парнем. Впрочем, он понял и ещё кое-что: что по большей части разговоры вызывают у него тревогу и он по природе не словоохотлив. Это означало, что большинство бесед с незнакомцами ограничивалось называнием обоими своего имени и фамилии. Если честно, слова на лопатке всё больше сбивали его с толку, потому что кто начнёт разговор с обвинения своей родственной души в неверности? Всё это вызывало лишь тревогу и головную боль, и к восемнадцати Нико в основном выбросил эту чушь из головы. (Если слова соблазнять тебя и заставляли его уши заалеть, когда он о них задумывался, то это было исключительно его личное дело.) ********** Двадцатый день рождения Нико был не особенно примечателен — разве что тем, что переместил его в категорию «поздно обретших», о чём он усердно старался не думать. Не то чтобы он отчаянно желал встретить своего суженого, но сложно было отрицать, что в нём вспыхивала зависть каждый раз, когда он видел Бьянку, нежно целующую Зою, или Джейсона, перебрасывающего через плечо сумку Пайпер. Хуже этого были только фальшивые улыбки сочувствия, когда люди узнавали, что он не только одинок, но и не знает имени своей родственной души. В мире, направляемом метками родственных душ, сочувствие (если не презрение) к изгоям не удивляло. Нико часто ловил себя на мысли о том, что, знай он имя, мог бы просто обратиться в бюро и встретить свою половинку. Каково было бы жить, не будучи вечно настороже, не прислушиваясь к каждому чужому слову? Так что Нико не особенно ждал своего двадцатого дня рождения, а в означенный день не особенно ему радовался. Его желудок тоже решил, что хватит с него нездоровой пищи, и именно в это утро решил выразить своё недовольство. В итоге неприличный кусок времени Нико провёл, склонившись на унитазом и выблёвывая всё, что съел за двадцать лет своей жизни. Будто плохого самочувствия в подарок на день рождения было недостаточно, его ещё и срочно вызвали в колледж — с дополнительной пометкой, что на этот раз и правда нужно явиться, если он планирует сдать ближайшую сессию. Будто этого мало, он ещё и официально пропустил день стирки, так что надеть пришлось толстовку, которую он доставал из шкафа, только когда другого выбора не было. Последняя Чистая Толстовка была серой и поблёкшей, и терпеть её не мог даже сам Нико, мало разбиравшийся в одежде. Правда, в это конкретное утро у него уже не было сил расстраиваться даже из-за Последней Чистой Толстовки. Против логики надеясь, что рвотные позывы прекратятся, если ничего не есть, Нико пропустил завтрак, с трудом оделся и помчался сдаваться на милость преподавателя. Может, он был несправедлив к профессору Хирону. У того было не только классное имя — он одним из самых добрых учителей в колледже. Парализованный ниже пояса, он передвигался на инвалидном кресле и, может быть, поэтому с большим пониманием относился к СДВГ и дислексии Нико. Что интересно, он не был единственным дислексиком в классе или даже среди своих друзей. Вспомнить, например, Перси и его вторую половинку Аннабет. А у Джейсона и его родственных душ Пайпер и Рейны были и дислексия, и СДВГ. А что касалось Лео… Если бы кому-то нужен был образец ребёнка с СДВГ, это был он. Несмотря на разницу темпераментов, Нико питал к этому болтуну слабость. А ещё у Лео тоже была необычная метка: «Я тебе доверяю». Чрезвычайно романтично, но слегка тревожаще, особенно зная способность Лео устроить неприятности. Так ли уж его родственной душе стоило ему доверять? Профессор Хирон уже был занят разговором с другим учеником, и Нико замялся в дверях, надеясь, что его окликнут, но эти двое были слишком погружены в обсуждение чего-то, видимо, захватывающего. Он неловко откашлялся. — А, Нико! — профессор рассеянно улыбнулся. — Одну минутку. — И он вернулся к собеседнику. Тот ненадолго обернулся, и Нико увидел его прекрасные голубые глаза и чуть вьющиеся светлые волосы. Наверное, на контрасте с его невероятной красотой Нико вдруг ощутил себя в сто раз хуже с немытыми волосами и в наспех натянутой толстовке, явно выглядящей как из мусорки по сравнению с тёмно-синим пуловером и выглаженными брюками, подчёркивающими, как хорошо сложен их обладатель. Не помогало и то, что голос Красавчика был мягким и тихим, с лёгким южным произношением, вызвавшим у Нико Чувства. Он и не думал, что можно так быстро кем-то проникнуться, после того, как Перси помог ему обвыкнуться в новой школе, пусть ради этого и пришлось пару часов выслушивать его болтовню о недостаточном количестве в природе синей еды. Красавчик, конечно, мог оказаться полнейшим придурком, но тупые гормоны Нико успели возвести его на только что выстроенный пьедестал. — На этом всё, профессор. Спасибо за ваше время, — сказал Красавчик и солнечно улыбнулся, сверкнув идеальными ровными зубами и ослепив Нико, хотя улыбались вообще не ему. Он неловко отступил с дороги, не найдя в себе сил даже ответить на кивок. Боги, этот парень был таким высоким! — Нико. — Неодобрительный тон вырвал Нико из грёз наяву, и он повернулся к профессору, с разочарованным видом придвинувшему к нему стопку бумаг. Он сглотнул, увидев над своим именем огромную красную тройку. — Боюсь, вам придётся мне это объяснить. Все мысли о красивом парне улетучились из головы Нико и намертво застряли в длинном списке причин того, почему день был отстойным (а ведь это было только начало). Внутренне простонав, Нико приготовился оправдываться. ********** Три часа спустя Нико буквально умирал. Если он хотел избежать плохой оценки, ему предстоял месяц ежесекундной зубрёжки. Голова раскалывалась. Желудок, кажется, от голода уже начал пожирать сам себя. И, конечно, закон Мёрфи оставался единственной константой в его жизни: он ещё и умудрился забыть кошелёк, так что пришлось наскрести остатки мелочи на дне рюкзака. Еле волоча ноги, он добрёл до кампусной кофейни, являя собой образец студента, выживающего только на кофеине. Краем глаза увидев своё отражение в стеклянной витрине, он обречённо поморщился. Волосы топорщились, словно его ударили током. Он не был уверен, когда успел их так взъерошить, но надеялся, что в будущем повторить этот опыт ему не удастся. Тёмным кругам под его глазами позавидовала бы и панда, а кожа была бледной едва ли не до прозрачности. — Сэндвич с курицей, пожалуйста, — пробормотал он прежде, чем жизнерадостный бариста успел выдать стандартные фразы. Ему не хотелось смотреть на прекрасную выпечку в глазури и кремово-шоколадные десерты, соблазнительно зовущие его по имени. Сэндвич был дешевле всего, что могло попытаться заполнить бездну в его желудке, и выбирать не приходилось. — И чёрный кофе. В ожидании он плюхнулся за ближайший столик и тут же с гулким звуком уронил голову на его холодную мраморную поверхность. От головной боли не помогло, но хотя бы отвлекло от мыслей обо всех тех десертах, которые он не мог себе позволить. Но они источали такой аромат… Ему кружили голову тёплые веяния топлёного масла и сахара с ноткой шоколада и корицы. Местная еда никогда не была такой уж потрясающей, но сегодня казалась манной небесной. Даже крохотный сэндвич, когда Нико наконец его получил, казался сошедшим прямиком со страниц кулинарного журнала. Следы от гриля на его хрустящей поверхности были идеальными, из середины выглядывал намёк на начинку. Две половинки, два треугольничка, крохотные, но гордые и совершенные. Нико был полностью и безоговорочно влюблён. Он надеялся, что слюни у него не текли. Он рассеянно пробормотал «спасибо», замечая лишь амброзию перед собой. Возвращаясь к столику с чашкой и тарелкой, стоило, конечно, быть повнимательнее к своему окружению. Народу там было немало, но он никого не замечал — и вдруг услышал вскрик и поднял взгляд, лишь когда было уже слишком поздно. Столкнувшись с кем-то высоким, он как в замедленной съёмке смотрел, как его сэндвич выписывает идеальную дугу и оказывается на полу — и сразу же под чьей-то ногой. Его же кофе практически полностью выливается на Последнюю Чистую Толстовку. Тёплые руки поспешили его поддержать, но не успели, и Нико плюхнулся на зад. А затем с нарастающим ужасом осознал, что врезался не в кого иного, как в Красавчика. Который видел его уже не только с немытой головой и в Последней Чистой Толстовке, но теперь и с всклокоченными волосами и в залитой кофе Последней Чистой Толстовке. Вот дерьмо. Нико отвёл взгляд, не в силах посмотреть на Красавчика, даже когда молчание стало болезненным, а тот протянул ему ладонь. Всё равно рука его была облита кофе, а ещё он был готов разрыдаться из-за утраты — бедный сэндвич! — Спасибо, я лучше останусь здесь, — сказал он, глядя куда угодно, только не на протянутую руку. — Здесь неплохо. Даже здорово. Не нужно ни с кем иметь дела и можно оплакать мою единственную истинную любовь. Можешь уйти. Убитый горем, он смотрел на раздавленные останки некогда такого аппетитного сэндвича, которым теперь предстояло быть соскреблёнными с пола каким-то бедолагой уборщиком. Повисло молчание — и вдруг оно сменилось хохотом. Нико растерянно поднял взгляд и обнаружил, что Красавчик буквально согнулся пополам от смеха. Смеялся он до слёз, буквально: мелкие капли повисли на его (очень длинных и очень светлых) ресницах. Его щёки раскраснелись, и снова показались его идеальные зубы. Нико выбесило, что его смех был самым прекрасным из того, что он слышал в своей жизни, а ещё больше — то, что сам он при этом сидел в луже, посмешище рядом с этим ангелом. Он не без труда заставил себя подняться на ноги, не прислушиваясь к стенаниям желудка. Может, он был прав и Красавчик и правда был полным придурком. Его явная радость в тот момент, когда Нико был на грани слёз, говорила сама за себя. — Если не возражаешь, — с горечью выплюнул он, — я лучше пойду. Красавчик слабо замахал руками, будто пытаясь его остановить, но не мог перестать смеяться. Он открыл было рот, но не сумел произнести ни слова. Очередная порция сдавленного смеха — и Нико вскипел. Задохнувшись от гнева, он показал придурку средний палец. — Знаешь, — с трудом выдохнул Красавчик, — когда я планировал соблазнять тебя уйти от этого ублюдка, уводящего чужих родственных душ, такого я правда не ожидал… Мозг Нико обработал знакомые слова куда медленнее, чем следовало бы. Ещё медленнее он осмыслил те слова, которые произнёс сам. У него отвисла челюсть, а щёки вспыхнули. — Ты!.. Красавчик — его родственная душа — смотрел на него всё ещё полными слёз глазами и улыбнулся так же солнечно, как недавно — профессору Хирону. Стянув пуловер, он протянул Нико правую руку, сияя улыбкой. Наверное, у профессора был какой-то волшебный иммунитет, если от этой улыбки все мысли не вылетали у него из головы. На предплечье Уилла его корявым почерком было написано: Спасибо, я лучше останусь здесь. Здесь неплохо. Даже здорово. Не нужно ни с кем иметь дела и можно оплакать мою единственную истинную любовь. Можешь уйти. Его слова. Несложно было представить, что они могли подразумевать некую неверность. Это всё было совершенно нелепо — и непредсказуемо. — Я Уилл, — сказал Красавчик. — Уилл Солас. — Нико, — не сразу сообразил ответить он. — Нико, — повторил Кра… Уилл. Сердце Нико трепыхнулось от того, как нараспев он произнёс эти два слога. В животе, как угорелые, носились бабочки. — Можно купить тебе сэндвич, чтобы возместить утрату твоей… — он хихикнул, — …любви, или для первого свидания это слишком? Бабочки заметались в бешеном ритме, и Нико лишь тупо уставился на Уилла. Его родственная душа. Его родственная душа. Уилл Солас. Весь… его. — С тебя десерт, и забудем об этом, — застенчиво сказал он, не в силах сдержать улыбку. — А если я и кофе возьму в придачу? — спросил Уилл, касаясь его бледной руки своей, тёплой и загорелой. Всё казалось правильным. Всё казалось идеальным. — Тогда я весь твой, — едва дыша, ответил Нико, позволяя притянуть себя ближе и заглядывая в самые прекрасные голубые глаза, что он когда-либо видел. — Навсегда. — Звучит прекрасно, — сказал Уилл, опуская голову и почти касаясь его губ своими. — И я так думаю, — выдохнул Нико и подался вперёд, преодолевая последние миллиметры между ними.