Поцелуй в сердце

— Капитан Ло, могу я уйти пораньше сегодня? Ло Вэньчжоу поднял голову от бумаг, одарив Фэй Ду пристальным взглядом. Тот явился в бюро за пятнадцать минут до начала рабочего дня, крайне внимателен был на собрании, систематизировал информацию по двум делам, относящимся к проекту «Фотоальбом», к тому же активно помогал на допросе одного из подозреваемых в похищении школьницы. Иными словами, он вёл себя как тот самый образцовый работник, который бывает в сюжетах книг или в популярных до невозможности сериалах, и почти превзошёл в продуктивности и старательности сегодня всех остальных членов команды Ло Вэньчжоу. Даже Сяо Хайяна, который успел только сунуть нос туда, куда его не просили. Две недели назад, когда Фэй Ду только присоединился к бюро в качестве контактного лица университета Янгун, Ло Вэньчжоу, придумывая аргументы, чтобы выгнать его, предъявил ряд требований: являться ровно к девяти на работу, не пропускать условленные в бюро дни, не уходить раньше положенного, не предупреждать об отсутствии в последний момент, оставаться на сверхурочную работу так же, как делают остальные. Тогда Фэй Ду, одарив его самоуверенным взглядом, принял все требования, всем своим видом показывая, что способен их выполнять, а у капитана нет поводов относиться к нему предвзято. Две недели Фэй Ду от своей образцовости едва не светился, он даже начал парковаться там, где положено, на что благополучно не обращал внимания три года с тех пор, как получил права. И вот сегодня он, склонившись над его столом, просил уйти пораньше. Стоило отметить, что с тех пор, как им в руки попало дело о похищении ученицы, Фэй Ду стал всё чаще витать в облаках. Он больше молчал, меньше язвил, намного меньше делился предположениями по делу и словно раздумывал о чём-то куда более глубоком, не иначе как хотел не вникнуть в суть расследования, а стать ей самолично. Ло Вэньчжоу никогда не видел его в таком состоянии, ему на мгновение стало не по себе. Он успел привыкнуть к выходкам этого человека: и к флирту, и к двусмысленным намёкам, и к насмешливым комментариям, — но последние три дня ничего из этого не было. Поначалу он порадовался, что молодой человек перестал быть занозой в заднице, а после начал переживать, что это лишь затишье перед бурей. У них никогда не было спокойных взаимоотношений: либо они спорили и сталкивались лбами, либо Фэй Ду играл на его выдержке, а капитан Ло прописывал ему подзатыльник. Не было золотой середины, тишины или молчаливого понимания. То, как обстояли дела сейчас, заставляло не обрадоваться, а насторожиться. — Что, уже берёшь свои слова обратно? Не можешь выполнять установленный график? Ло Вэньчжоу отклонился на спинку стула и скрестил руки на груди. Фэй Ду так и остался в наклоненном положении, оперевшись ладонями о край стола капитана. Он приподнял уголки губ в лёгкой улыбке. — Капитан Ло, вчера вечером вы заявили, что уверены в своих предположениях и мы следили за подозреваемым до четырех утра, и нет чтобы вызвать его на допрос ночью, вы сделали это только сегодня днём, хотя доказательств его связи не было ни вчера, ни сегодня, — спокойно произнёс молодой человек. — Заместитель Тао был отпущен домой полчаса назад, чтобы нормально отоспаться, я здесь больше как контактное лицо, но спал тоже не больше четырёх часов. Неужто вы относитесь предвзято к «новичкам» в команде? Ло Вэньчжоу пожалел, что беспокоился о молчаливости этого человека. Если Фэй Ду открывал рот, то всё, что он говорил, неизбежно было услужливо раскопанной для капитана ямой, в которую его отправляли пинком. Он хотел было сказать, что вызови они его без улик ночью, то и покинуть подозреваемый мог бюро раньше, а так у них есть запас времени для поиски связей и улик, ведь без доказательств никто не может находиться в участке более сорока восьми часов. И выбрал промолчать. Во-первых, потому что нечто смутно подсказывало ему, что Фэй Ду мог съязвить и заявить, что тогда можно было забрать мужчину в участок и завтра — ну чтоб уж точно иметь достаточно времени, лишний день бы из тени понаблюдали, от кого бы убыло? Во-вторых, он справедливо рассудил, что не может оставаться предвзятым из-за их личных недопониманий. Фэй Ду работал наравне с остальными, хотя и идиоту понятно станет, что капитан возложил на него обязательства, которые тот не обязан был выполнять, так как не является сотрудником бюро, получающим зарплату, а находится здесь на добровольных началах от университета. — Хорошо, иди, — махнул он рукой. Фэй Ду выпрямился, кивнул, забрал со спинки стула свое пальто и уже у дверей обернулся, лукаво подмигнув Ло Вэньчжоу. — Приятно с вами работать, капитан Ло. «Паршивец, молча уйти тебе сложно, да?».

***

И все же не прошло и получаса, как Фэй Ду ушёл, а в душе Ло Вэньчжоу поселилось нехорошее предчувствие. Чем больше они с Фэй Ду работали бок о бок, тем больше вопросов появлялось. Откуда у него гемофобия? Почему Фэй Ду не упоминал о ней, учитывая, как часто ошивался у бюро прежде? Почему так странно относится к тактильному контакту? Он инициирует его может и охотно, когда флиртует, но если присмотреться, его касания всегда крайне осторожны и практически никогда не переходят черту, до сих пор он дотрагивался Ло Вэньчжоу через одежду, даже когда намеревался спровоцировать. И ладно ещё его инициация, может, капитан надумал себе нюансы, которых не существовало, но что насчёт ответных касаний? Паршивец Фэй Ду мог дразнить других, но если кто-то попытается внезапно коснуться его, можно заметить, насколько сильно напрягается его линия плеч. Дело с матерью Хэ Чжунъи, когда он вдруг проявил искренность, которую после отрицал, что не менее странно, ведь все в бюро общественной безопасности видели, что мужчина сидел рядом с женщиной, пока она спала и когда ждала новостей о сыне, после её попытки самоубийства он тоже был рядом. Он продолжал убеждать всех, что всё это лишь «игра» и реакция, которую хотела бы увидеть любая мать от своего сына, но откуда ему знать, что хотел бы увидеть другой родитель? Теперь они расследуют дело о похищениях маленьких девочек, а Фэй Ду временами в своих думах выглядит так, как если бы увидел призраков прошлого. Он не демонстрирует этого напрямую, но если кинуть взгляд украдкой в самый непредсказуемый момент — можно заметить смятение на лице молодого человека. Ло Вэньчжоу не первый день работал с ним или сталкивался во время расследования, поэтому хорошо помнил, что прежде всего раздражало его в Фэй Ду. Его убийственное равнодушие. Убийство ли, похищение, да хоть жестокое обращение с животными — неважно, Фэй Ду никогда не выказывал ни намёка на смятение, жалость, сочувствие, продолжая рассуждать логически и опираться на факты. Его будто не волновали ни жертвы, ни обстоятельства их жизни, ни их личности. Ни-че-го. Сначала Ло Вэньчжоу думал, что Фэй Ду просто скрывает свои эмоции, ведь он уже взрослый, президент компании и слабость в отношении незнакомцев для него считается неуместной, но нельзя постоянно скрывать свои чувства, невозможно абсолютно всегда оставаться спокойным, не выказывая ни намёка на душевный раздрай. Фэй Ду был похож на камень, которого бесконечно точит вода. Под её течениями он стал гладким и потерял чувствительность, а вода продолжает своё течение. Камень не меняется, ему никак. Поначалу Ло Вэньчжоу думал, что Фэй Ду неважна своя жизнь, теперь он боялся, что тот не ценит ничью жизнь в принципе. И это абсурд! Ведь он видел его поступки, к чему стараться ради незнакомцев? Помогать им? Сидеть с ними? Если человеку все равно — он не шевельнёт и пальцем. Поступки Фэй Ду расходились с эмоциями и словами, и Ло Вэньчжоу не знал, в какую картинку из двух ему поверить. Но сейчас он знал одно — с Фэй Ду что-то не так. С ним было что-то не так последние две недели и последние три дня становилось хуже. Внешне он выглядел нормально, хоть и вёл себя иначе, но каждый ведь может устать, не так ли? Он не запрограммированная игрушка, чтобы ежедневно вести себя одинаково, выдавать те же самые реакции и слова. Только вот вопреки всем доводам интуиция просила Ло Вэньчжоу сорваться с работы немедленно. И он сорвался. Сам не понимая, по каким причинам, но он вбил в навигатор всплывший в памяти адрес особняка Фэй. Прошло восемь лет. Странно, что он помнил его, но Ло Вэньчжоу знал: даже если бы адрес не всплыл в голове, он бы нашёл особняк по памяти. Дорога к нему намертво высечена в сознании. То дело… Нет, взгляд юного Фэй Ду. Пока он помнит тот взгляд, пока то глубокое впечатление при виде мальчика живо в нём, едва ли он сможет забыть что-нибудь, связанное с тем днём.

***

Когда Ло Вэньчжоу приехал, машина Фэй Ду с заглушенным мотором стояла напротив ворот. И они, и тяжёлые двери, ведущие в особняк, оказались незаперты. Хоть дом семьи Фэй и находился далеко от жилых районов и не стоило опасаться внезапного вторжения соседей или ещё каких незваных гостей, Ло Вэньчжоу про себя отметил, что молодой господин действительно не обладает инстинктом самосохранения. Или он заехал ненадолго и собирался уезжать, потому не видел смысла возиться с замками? Свет как ни странно не горел, словно Фэй Ду здесь и не было. В особняке семьи Фэй было холоднее, чем в морге, а ведь на улице всего лишь была поздняя осень. Когда глаза Ло Вэньчжоу привыкли к темноте, он замер в ужасе прямо у порога. В его памяти всплыл день семь лет назад. Тот же особняк, те же вазы, те же начинающие увядать цветы — только настоящие, а не искусственные, — та же пепельница на кофейном столике в гостиной, тот же кожаный диванчик и ковер. Только комната на втором этаже, где была найдена женщина, сейчас была закрыта. Сглотнув ком в горле, капитан ощутил, как по коже пробежали крупные мурашки — от локтей до плеч, его поневоле передёрнуло. Разве Фэй Чэнъюй не говорил ему тогда, что избавился от всего, что напоминало о жене? Как спустя семь лет всё снова выглядело тем же образом? Фэй Ду жил здесь? Капитан никогда не был у него дома, знал только местонахождение его компании, потому не знал, была ли у Фэй Ду квартира в нормальном районе или он остался в злосчастном особняке. Но если бы он тут жил, включил бы отопление, разве нет? Не в силах даже предположить, почему чёртов дом выглядит, как воплощение прошлого, явившее себя в настоящем, Ло Вэньчжоу меньше всего хотел думать о таких вещах, как отопление, электричество и внутреннее убранство. Его смущал другой вопрос: зачем Фэй Ду сорвался сюда пораньше с работы? Не похоже на уютное место для встречи с кем бы то ни было. Не включая свет, мужчина огляделся повнимательнее и заметил неприметную в темноте открытую дверь, за ней была лестница, ведущая вниз. Если приглядеться, можно увидеть всполохи света, отбрасываемые на стенку в самом низу ступенек.

***

Фэй Ду проделывал это неоднократно. Каждый раз, когда он ощущал, что потеряет контроль над эмоциями, что тревога способна затуманить рассудок, что он становится уязвим к обстоятельствам или в отношении людей — он приходил в подвал. Забирался на кресло, пристёгивая себя ремнями и присоединяя провода на грудь и кончики пальцев, чтобы пустить разряд тока. Внешне оборудование походило на подобие ЭКГ, только вот предназначение имело другое. Спускаясь сюда, Фэй Ду заранее включал экран, запуская ряд жестоких сцен: убийства, выпотрошенные и расчленённые тела, падающие на колени и кричащие о пощаде жертвы, — их крики одновременно с музыкой транслировались прямо через наушники. Откинувшись на спинку кресла, Фэй Ду отрешенно глядел в экран, не смея отвести взгляд, лишь постепенно добавлял мощность подачи тока. Сначала было лёгкое покалывание, после — ощутимое пощипывание, как если бы тонкую кожу отчаянно пытались подцепить мелкими металлическими прищепками. После это неприятное чувство будто проникало сквозь неё. Если прежде казалось, что кто-то настойчиво и болезненно щипает тебя снаружи, то теперь казалось, что некто пробрался в грудную клетку, цепляя плоть изнутри — в опасной близости к сердцу. Разряды пробегали по ощущениям как маленькие шальные молнии, как если бы им было интересно, как мышца нещадно качает кровь. Одновременно с тем кончики пальцев отзывались так, словно в них одновременно втыкают с десяток крошечных иголок. В какой-то момент Фэй Ду прикрывал глаза, чтобы сосредоточиться на своём сердцебиении. Он столько раз видел картины, мелькающие перед ним, что на деле не нуждался в том, чтобы глядеть неотрывно. Стоило закрыть глаза и они более чем ярко продолжали мелькать у него в голове. Стискивая зубы, когда удары тока становились нестерпимыми, он заставлял себя привыкнуть и научиться дышать ровно вопреки боли, достигая повышенного состояния концентрации. Он как раз повернул колёсико ещё раз, устанавливая на предпоследнюю мощность и собираясь прилепить провода по обе стороны на виски, как начинающее нарастать болезненное покалывание, которое заставляло кончики пальцев дрожать, резко оборвалось. Фэй Ду распахнул глаза: экран погас, прибор был выключен, провода, которые он как раз собирался добавить, были просто выдернуты из него, а наушники сняли с его головы столь резким жестом, что волосы оказались в беспорядке в считанные мгновения. Бах! Наушники, ударившись о подлокотник кресла, на несколько секунд безвольно повисли, пока провод не выскользнул из разъёма и они с жалобным стуком не упали на пол подвала. Перед ним стоял не то шокированный, не то разгневанный Ло Вэньчжоу. Он приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но очевидно не смог подобрать даже нецензурных слов, которые отразили бы ситуацию. Что, чёрт возьми, он мог сказать? «Фэй Ду, какого хрена ты творишь?», — а как будто не ясно, что творил этот паршивец! «Зачем ты зашёл так далеко?», — да чёрта с два он ему назовет причины, а если и назовёт, то каждая будет лживой! «Ты умереть захотел?», — какое право он имел спрашивать о таком? У Ло Вэньчжоу бешено колотилось сердце. Так сильно и так громко, что шум ударов заполонил сознание, кровь зашумела в ушах, как если бы недалеко от него разорвали петарду. Он вновь и вновь оглядывал Фэй Ду, прикованного ремнями к креслу, с ног до головы, и не мог собраться ни со словами, ни с мыслями. Фэй Ду в напряжении замер, как пойманный в ловушку зверёк. Он смотрел на Ло Вэньчжоу так настороженно, словно капитан был опаснее этих блядских проводов, словно он мог ударить его по лицу, чтобы привести в чувства, словно… Словно что? Ло Вэньчжоу ощутил, как от его взгляда ему стало трудно дышать. Фэй Ду мог смотреть на него как угодно, но вытерпеть его взгляд, в котором читалось: «ты — угроза?», — мужчина оказался не в состоянии. В этот момент он понял, что фраза «если бы это был не Фэй Ду» больше никогда не окажет на него влияния, не притормозит, не приведёт в чувства. Как раз-таки потому, что это Фэй Ду — это имеет значение, и дело вовсе не в том, что его сердце сдалось тому искусному флирту и чужим ухаживаниям, а потому что в глубине души Ло Вэньчжоу всегда знал — Фэй Ду не тот, кем хочет казаться. Эта мысль поселилась в нём, вынуждая наблюдать за молодым человеком ещё упорнее и отчаяннее, и чем больше он замечал, тем сильнее слабела внутренняя оборона сердца. Пока они грызлись, капитану было легко игнорировать его хорошие поступки и аспекты личности, теперь же сколько усилий он не приложит — не сможет закрыть глаза. Фэй Ду был его не разгаданной тайной, страстной мечтой, единственной мыслью, появляющейся в его голове по утрам и приходящей к нему перед сном. Он думал о мотивах его поступках, о ходе его мыслей, о причинах поведения, о расхождении слов и действий, о том, как он выглядит и о том… Насколько же он сломлен, что скрывает так много. Столько противоречий окружали одного человека, и это невольно наталкивало на мысль, что Фэй Ду борется давно и в одиночестве, поэтому его слова не сходятся с поступками, его реакции отличаются от действительности. Когда это началось? Ло Вэньчжоу всё это время наблюдал из тени, но наблюдал недостаточно, и оставил это дело, когда Фэй Ду совсем повзрослел. Сейчас он жалел об этом больше всего на свете. Потому что час назад этот человек отпросился у него без объяснения причин, чтобы как ни в чём не бывало приковать себя ремнями к креслу и подвергнуть себя электрошоку. Насколько обыденным делом это было для него — запираться здесь и истязать себя? Ло Вэньчжоу так долго боролся с собой, он думал, что всё останется позади. Дело Хэ Чжунъи закончится, он перестанет видеть Фэй Ду и тот уйдёт из его головы, но Фэй Ду не хотел никуда уходить. Ло Вэньчжоу убеждал себя, что всё закончится, мальчишке надоест этот флирт или он сам устанет от этих игр, разочаруется и тогда-то наступит спокойствие. Он так отчаянно хоронил в себе желание отпустить и полюбить этого человека, так не хотел открывать своё сердце, но сейчас, глядя на напряжённого и настороженного молодого человека, который глядел на него, как на причину возможной трагедии или личной угрозы, Ло Вэньчжоу разрушался. Он хотел обнять этого паршивца, прижать к себе, пряча от мира, и попросить быть искренним. Попросить позволить показать, что есть другие способы бороться с проблемами, что есть люди, на которых можно положиться. Что Фэй Ду не один. Кажется, Фэй Ду был обречён стать его страстной мечтой ещё тогда, семь лет назад, когда посмотрел на него проникновенным взглядом — тем, в котором не было и намёка на боль утраты. Его страстная мечта оказалась изнутри переломана, но не стала менее прекрасной. Ло Вэньчжоу пообещал себе, что достигнет её — заполучит, — и в благодарность за доверие залатает все раны. Когда-нибудь Фэй Ду не будет видеть в нём угрозу. Ло Вэньчжоу порывисто подался вперёд, лёгким движением руки отцепляя крепёж сразу двух ремней. От его стремительного приближения, Фэй Ду рефлекторно зажмурился, однако… вместо удара или ощущения, как его хватают за грудки и вздёргивают с кресла, принимаясь отчитывать, почувствовал лишь лёгкое касание губ к веку — невесомое и быстрое, оно не продлилось и трёх секунд. Капитан отстранился сразу же, освобождая его от ремней и бережно убирая провода от груди и кончиков пальцев. — Ты совершенно не способствуешь заживлению этих шрамов, — фыркнул Ло Вэньчжоу, в его голосе слышалась едва уловимая дрожь, но сложно было понять, злился он или тревожился, а то и всё вместе. — Я отпустил тебя пораньше не для акта самоповреждения. Ты хотел спать, так на кой чёрт притащился в этот морг? Тут уснёшь, околеешь и не проснёшься. Серьёзно, ещё раз соврёшь своему непосредственному начальству, я выкину тебя и твой вшивый проект из бюро. На лице Фэй Ду впервые, казалось, промелькнуло столь сильное замешательство. Он не понимал, почему Ло Вэньчжоу промолчал, почему не отчитал, не задал тонны вопросов, не встряхнул его. Ло Вэньчжоу отступил так смиренно, как если бы почувствовал, что ворвался в самую его душу и преступил границы, которые не должен был. — Правда не спросите меня ни о чём? — вернув своему лицу прежнее безмятежное выражение, с усмешкой спросил молодой человек. Капитан выпрямился и отвёл взгляд. — А ты? — намекнул он на своё несдержанное поведение прежде. Фэй Ду до сих пор ощущал оставленный поцелуй — внезапный и трепетный. Но ощутил резкое желание сбежать при мысли о том, какой ответ мог бы получить на свой вопрос. — Нет. — Вот и я не спрошу, — повёл плечом Ло Вэньчжоу. — Расскажешь, когда почувствуешь, что готов поделиться этим, — он с трудом проглотил «не приезжай сюда больше», вместо этого сказав. — У меня дома теплее и есть тушеная говядина. Завтра сверхурочная работа, от которой ты не освобождён, если не хочешь вечность добираться отсюда по утренним пробкам — переночуй лучше у меня. Фэй Ду застегнул пуговицы на рубашке и поднялся на ноги, он между строк уловил невысказанные капитаном слова, но предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. Решив относиться к этому, как к тому, что после месяца флирта капитан поддался его чарам и аж впустил к себе домой, он согласился. Никто никогда не узнает, скольких сил ему стоило подавить дрожь в сердце и желание сбежать. Ещё в тот самый миг, когда капитан увидел его с проводами на проклятом кресле. Сейчас он не знал, чего опасался больше: что Ло Вэньчжоу узнал, что не стоило и рано или поздно попытается докопаться до истины, или что мужчина посмотрит на него с жалостью.