Прикажи мне быть хорошей

      Вода была все еще теплой, пахла жасмином и чем-то мускусным. Кудри ниспали на кожу Ланфир, когда она слегка пошевелилась, приподняв ногу над поверхностью воды, прежде чем снова опустить. Пламя свечей мерцало вокруг медной ванны, отбрасывая плавные блики на влажные каменные стены.       По меркам Ланфир, эта комната была простая, хотя ничего из того, к чему она прикасалась, больше не было «простым». Хозяйка гостиницы не знала, кто она такая, однако, когда та попросила предоставить лучшую комнату, ее приготовили в считанные минуты.       Сейчас же, ароматная вода плескалась у ее ключиц, а на кровати ждали тонкие шелковые простыни.       Не то чтобы она собиралась ими воспользоваться. В ее владениях, где Ранд ал’Тор не смог бы от нее защититься, была работа, которую нужно выполнить.       Встреча с Морейн была неизбежна, учитывая, что мальчишка никогда надолго не оставался без сопровождения Айз Седай. Ланфир тщательно изучила свою цель: его слабые места, его сны, его Эгвейн. Но она не слишком зацикливалась на Морейн, ожидая, что ее присутствие будет незначительным, что она — это что-то легко затмеваемое той огромной силой, которой обладала Ланфир.       Но Морейн Седай оказалась более стойкой, чем ожидала Ланфир. И куда более умной. Отрекшаяся не ожидала от нее глупости, нет. Но она не ожидала и такого. Нападение было лишь частью более масштабного плана, всего лишь единственным ходом в тщательно подготовленной ловушке. Морейн знала, что Ланфир выживет. Целью не было убивать ее на месте.       Целью было сбежать.       Ланфир медленно выдохнула, запрокинув голову и прикрыв глаза, вспоминая это. Она недооценила ее. И она была великолепна.       Внизу живота разлилось тепло, ощущаемое, как что-то острое и всепоглощающее. Она должна была прийти в ярость. Вместо этого, откинувшись на бортик ванны, она лениво провела пальцами по центру груди и, к своему удивлению, обнаружила тонкий бледный шрам прямо над сердцем.       Этого не должно было быть здесь. Этого вообще не должно было существовать. Ее тело было гобеленом, который она могла ткать и расплетать с неподдельной легкостью. Она исцелила себя в тот момент, когда тело снова стало принадлежать ей: раздробленные кости срослись, разорванная плоть восстановилась, а раны, оставленные Морейн, казалось, стерлись, как будто их никогда и не было. След от перерезанного горла, рана на задней стороне плеча, где лезвие прошло насквозь, исчезли, и кожа снова стала безупречной. Гладкая, нетронутая.       И все же, передний шрам остался. Единственная рельефная полоска на серебряной коже там, где ее пронзил меч Морейн.       Отрекшаяся медленно выдохнула, прижимая к нему ладонь. Она не оставила его там намеренно, даже не думала сохранять. Ее губы слегка приоткрылись от осознания того, что что-то внутри решило это за нее.       Клинок Морейн был быстр. Без колебаний, без размаха. Только резкий, чистый удар стали о плоть. Морейн не стала проверять, сработало ли это, не задержалась, чтобы посмотреть, как она падет, но Ланфир почувствовала, как в моменте пальцы Морейн чуть крепче сжали рукоять, а дыхание перехватило.       Морейн чувствовала, как она мучается.       Гнев, яростный и обжигающий, острый и дикий, охватил тело Ланфир, пожирая ее изнутри. Рана была предательством, оскорблением. Эта хрупкая маленькая женщина, лишенная Единой Силы, осмелилась подумать, что может уничтожить ее. Осмелилась прикоснуться к ней таким образом.       И все же…       Она провела ногтями по шраму медленно и обдуманно, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь.       Она осознала, что Морейн Седай опасна. Этот спокойный, осторожный ум. Эта сдержанная сила. Женщина, которая годами вынашивала один единственный план, ожидала подходящего момента, чтобы нанести удар.       И в ту ночь она его нанесла.       Голова Ланфир откинулась назад, а глаза потемнели, пока она погружалась в воспоминания. Гнев и голод слились воедино. Неразличимые.       Она могла бы стереть шрам. Доказательство этого недоразумения. Одна мысль, и ее кожа снова была бы нетронутой. Но она этого не сделала. Вместо этого ее пальцы задержались, сильнее вжимаясь в след, оставленный Морейн.       И она уже знала, что сны, которые она вскоре посетит, не будут принадлежать Ранду ал’Тору.       Ей хотелось вырвать Айз Седай из объятий сна в тот момент, когда ее тело поддастся, утащить ее во тьму Тел’аран’риод и посмотреть, что скрывается за этой железной волей, почувствовать это острое, ошеломляющее сопротивление, увидеть момент, когда Морейн поймет, что больше не контролирует ситуацию.       То, как Морейн боролась с собой, было восхитительно. Ланфир чувствовала, как она ходит по лезвию от изнеможения, заставляя себя каждый раз вернуться к бодрствованию в те моменты, когда ее дыхание становилось слишком медленным, а разум — слишком тихим. Как будто одна лишь воля могла удержать Отрекшуюся на расстоянии.       Было что-то очень приятное в том, чтобы быть терпеливой, позволять Морейн стоять на краю пропасти, зная, что ее могут схватить в любой момент.       Это продолжалось несколько дней, и это было бы впечатляюще… Если бы это имело значение. Но даже у Морейн Седай есть пределы. И, когда тело, наконец, предало ее, когда силы не выдержали, Ланфир была готова.       Тем не менее, она не приняла ее сразу, решив дать тишине затянуться, позволить Морейн почувствовать подозрения, позволить ей задуматься, неужели это сегодня? Завтра? Никогда?       Затем, когда время пришло, Ланфир шагнула сквозь завесу и нашла ее.       Отрекшаяся почувствовала мрачность сна в тот момент, когда вошла в Тел’аран’риод. Грани сознания истончились, деформируясь в ее присутствии.       Морейн стояла одна в пустом поле под беззвездным небом. Трава вокруг нее беззвучно колыхалась, простираясь во всех направлениях, как будто сам мир превратился в сплошное пространство ожидания.       Ланфир улыбнулась. Как мило.       Она шагнула вперед, медленно и сознательно, позволяя своему присутствию просочиться в пространство вокруг женщины, подобно медленно набегающему приливу. Она хотела, чтобы Морейн почувствовала тяжесть ее внимания, как руку, сжимающую горло.       Трава не шелестела под ее шагами. Вместо этого сон изогнулся, когда она приблизилась, тенью просачиваясь в тщательно охраняемый мир Морейн.       Когда женщина, наконец, повернулась, Отрекшаяся увидела ее высоко поднятый подбородок и невозмутимое выражение лица. Она все еще боролась. Все еще притворялась, что это не та битва, которую она уже проиграла. Она была спокойна, как всегда, но усталость явно давала о себе знать, что проявлялось в спокойном, смиренном напряжении. В том, как она держалась.       Ланфир остановилась в пределах досягаемости, наклонила голову, наслаждаясь тем, как сон смягчил резкие черты лица Морейн. Пребывание Морейн в Тел’аран’риод, в ее владениях, нравилось ей. О, это так хорошо ей подходило.       Отрекшаяся размышляла, как поступить, и ее следующие слова были произнесены тихо, с затаенным мрачным весельем. Она медленно, намеренно растягивала слова, чтобы задеть за живое Морейн.       — Ты заставила меня ждать, маншимая — древний язык сладко изогнулся на ее губах.       Ее пальцы скользнули в воздухе между ними, намеренно почти касаясь кожи Айз Седай, проверяя, отодвинется ли Морейн. Но она не вздрогнула. Конечно, она не вздрогнула. Но было что-то в развороте ее плеч, в легком, сдержанном выдохе такое, от чего у Ланфир закипела кровь.       — Я гадала, как долго ты будешь сопротивляться, — пробормотала Ланфир.       Ее рука метнулась вперед, пальцы обхватили подбородок Морейн, и она откинула свою голову назад ровно настолько, чтобы увидеть и почувствовать, как участилось ее дыхание.       — Сколько времени прошло, прежде чем твое тело предало тебя?       Ее хватка усилилась. Не настолько, чтобы оставить синяк, но достаточно, чтобы напомнить ей об этом.       — Ты чувствуешь это?       Морейн не сопротивлялась. Она просто смотрела на нее, пристально и непроницаемо, и ее молчание было само по себе ответом.       Но Ланфир могла нащупать ее пульс. Она опустила руку ниже, провела тыльной стороной пальцев по горлу Морейн, остановившись над местом, где билась артерия. Ее ногти надавили сильнее, и этого оказалось достаточно, чтобы пульс участился.       — Ты будешь думать обо мне, даже когда не будешь спать, — прошептала она, прижавшись губами к щеке Морейн так близко, что та почти ощущала их вкус. — Ты будешь чувствовать меня, даже когда меня не будет рядом. Ты никогда не перестанешь удивляться, что я всегда добираюсь до тебя.       Голос Морейн был мягким, но резким:       — И ты бы стала?       Улыбка Ланфир стала еще шире. О, Морейн была восхитительна. Даже сейчас, когда усталость сковала ее тело, а сон трещал по швам под тяжестью присутствия Ланфир, она все еще думала, что может владеть своим языком, как лезвием.       — Стала бы что? — пробормотала Отрекшаяся, склонив голову набок, словно ей было искренне любопытно, но ее пальцы не ослабили хватку.       Вместо этого они прошлись по нежной шее Морейн, медленно и томительно. Она чувствовала скрытое сопротивление. Не страх, пока нет, но тихий, с железной волей вызов, который заставил ее захотеть копнуть глубже, чтобы увидеть, что скрывается под ним.       Морейн, конечно, не ответила. Она только смотрела на нее. Спокойно, выжидающе.       Ланфир рассмеялась, и низкий, темный смех завился по краям повисшей между ними тишины.       — Стала бы я преследовать тебя? Проникла бы я тебе под кожу? Поселилась бы я в твоей крови, как нечто неизбежное? Тебе вообще нужно об этом спрашивать?       Ее хватка усилилась всего на мгновение, прежде чем она разжала пальцы и вместо этого обхватила запястье Морейн.       Она подняла его, медленно, обдуманно, изучая изящную ладонь, которую держала в своей. Большим пальцем она провела по точке пульса, ощущая под ним ровный, контролируемый ритм.       — Ты умная, — сказала она мягко, почти задумчиво. — Ты понимаешь, что это значит.       Губы Морейн слегка приоткрылись, и она едва слышно перевела дыхание.       Ланфир снова улыбнулась.       — Ты все еще сопротивляешься. Как долго, по-твоему, ты сможешь продолжать в том же духе? — прошептала она едва слышно. — Было бы легче, если бы ты просто поддалась этому, как и все остальные.       Ей слишком нравилось играть с Айз Седай, наслаждаясь тем, как бесстрастная женщина слегка дрожит под ней. Наконец-то ей удалось сломить ее. По крайней мере, она так думала.       Но когда она слегка отстранилась, чтобы оценить испуганную реакцию Морейн, то увидела нечто совершенно иное.       Она… Она смеялась?       Осознание этого поразило Ланфир, как пощечина. Внезапная и резкая. Губы Морейн изогнулись, но не в гримасе ужаса, которую она себе представляла, а в чем-то гораздо более опасном: в спокойной, собранной улыбке.       Впервые с тех пор, как они вступили в этот опасный танец, Ланфир почувствовала, как земля уходит у из-под ног. Она невольно сделала шаг назад, пытаясь взять себя в руки. Очевидно, она просчиталась. Морейн наблюдала, ожидая, что Ланфир совершит ошибку. И каким-то образом оказалось, что она ее совершила.       Отрекшаяся замерла, и у нее перехватило дыхание, когда взгляд Морейн, спокойный и уверенный, встретился с ее с почти понимающим блеском.       — Ты не пугаешь меня, Отрекшаяся. Твои попытки доминировать не сработают, — тихо сказала Морейн, ее голос прозвучал как шепот в густом, нагретом воздухе. — Не здесь и не во мне. Не так, как ты думаешь.       Слова были как укол. Острые и меткие.       Реальность происходящего окатила ее холодной волной. Она ожидала, что Морейн будет такой же, как те, кого она мучила, — легко сломленной, слабой под тяжестью манипуляций. Что-то темное промелькнуло в чертах Ланфир и сжалось у нее в груди, что-то очень похожее на разочарование. Что-то похожее на восхищение.       Ее пальцы, все еще сжимавшие запястье Морейн, дернулись, словно она хотела вырваться, но была вынуждена держаться. Она не ожидала этого. Она не ожидала, что Морейн будет такой спокойной, такой непоколебимой по отношению к ней.       Люди влюблялись в нее. Они боготворили ее, боялись ее. Они скорее умрут, чем откажут ей в своем внимании. И все же Морейн была здесь, ведя себя так, словно Ланфир была не более, чем помехой, мимолетной тенью во сне, спектаклем, финал которого она уже видела.       И да поможет ей Свет, это только заставило Ланфир желать ее еще больше.       Резко выдохнув, она попыталась скрыть растущее нетерпение в своих глазах. Морейн была у нее в руках. Так близко, что темная могла дотронуться до нее, претендовать на нее. И все же Айз Седай оставалась твердой, как сталь. Она легко сохраняла свое самообладание, что приводило Ланфир в бешенство.       — Ты не сможешь прятаться от меня вечно, — прошептала она, наклонив голову так, что ее губы оказались прямо над изящной линией подбородка Морейн. — Ты же не хочешь этого.       Морейн не ответила, но ее дыхание участилось совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы Ланфир это заметила. Ободренная, она наклонилась и запечатлела медленный, тягучий поцелуй на чувствительной коже у основания шеи Морейн. Она скорее почувствовала, чем услышала, резкий вздох и то, как пальцы Морейн сжались в кулак.       Реакция. Слабая, но все же реакция. Доказательство того, что под ее спокойствием что-то шевельнулось. Губы Ланфир изогнулись в хитрой улыбке, когда она провела губами выше, прямо за ухом Морейн, где, как она знала, скапливалось тепло, а за ним следовали мурашки.       Она почувствовала, как Морейн снова улыбнулась, а затем, без предупреждения, сон дал трещину. Мир заколебался, словно отражение в покрытой рябью воде, и Ланфир почувствовала, как пространство между ними исчезает.       Морейн исчезла. Ей удалось освободиться от своего сна. От Ланфир.       Воздух был все еще теплым. Ланфир стиснула зубы, а руки сжались в хватке, когда ее охватило отчаяние, а в груди закрутился острый, неудовлетворенный голод.       — Трусиха, — прошипела она в пустоту.       Ее дыхание участилось, тело все еще трепетало от воспоминаний о той мимолетной близости.       Она могла бы заполучить ее, еще мгновение, еще чуть-чуть надави, еще чуть-чуть уговори. И все же Морейн ускользнула, оставив Ланфир одну в Тел’аран’риод, кипящую от чего-то гораздо более опасного, чем ярость.       Желания.       — Хорошего отдыха, Морейн Седай. И не смей забывать меня, — прошептала она в темноту ночи, когда ей все-таки удалось выровнять сбившееся дыхание.