Последняя игра

      — Я не понимаю, почему ты вернулся сюда. — В начале Ки-хуну показалось, что это был вопрос, но интонация, с отчётливо звучавшей в ней яростью, говорила об обратном. Игрок 001 не спрашивал, утверждал. — У тебя были деньги и возможности, чтобы жить так, как ты захочешь. Весь мир должен был стать для тебя полигоном развлечений, но вместо этого ты последние три года жил, как какой-то социопат, лелея мысль найти мою организацию снова. К чему это всё, Сон Ки-хун?       Ин-хо смотрел выжидающе, дико. В голову полезло непрошенное воспоминание. В детстве, когда соседская кошка, с чистой шерстью и свисающими боками, поймала воробья, прежде чем съесть, она долго душила бедную птицу, наслаждаясь чужими мучениями. Ки-хун тогда ничего не сделал, так как мама сказала, что это в природе кошки и уже пойманная птица всё равно умрёт, либо мучаясь самостоятельно от боли, либо с помощью когтистых лап смерти. И сейчас он как тот самый воробей, смотрел на беспощадную породистую скотину.       — От того что прутья золотые, жить легче не стало, знаешь ли… — Глаз цепляется за одиноко стоящий бокал на столе. Рубиновый сок переливался при свете старых хрустальных ламп, громадой стеклянных ветвей свисающих вниз. Ки Хун тяжело выдохнул, переводя взгляд на экран. Там, за стенами комнаты, в неведении сидели его выжившие товарищи: Чо Хён Джу, в панике прячащая оружие с патронами под чью-то кровать, Дэ-хо, с безжизненным взглядом смотрящий прямо в объектив камеры, высоко задрав голову и прикрыв уши, и те, кто не стал участвовать в бойне. Он их не винил. Если бы Ки-хун только знал, чем закончится сегодняшняя бойня, то ни за что бы не позволил ей случиться.       — Это что сейчас была аллегория на золотую клетку? — Насмешливый голос прорезает ушные перепонки, оставляя гнетущее мерзкое чувство несправедливости в груди. Всё этот великосветский вельможа понимал и просто издевался над ним, задавая очевидные в опросы. Ин-хо выглядел всё также несерьёзно, улыбаясь кротко. По-доброму. — Ки-хун, ты забавен. Это раздражает до побелевших от напряжения костяшек в кулаках и до скрипа в зубах. Забавен? Он буквально рисковал жизнью сегодня, чтобы ему ответили простым: забавен?! Хотелось броситься в драку, но стоило переждать. Это никак не поможет спастись, а так он хотя бы получит ответы.       — Прекрати притворяться весельчаком. Ты уже раскрыл свою подноготную, смысла играть в дурачка, я не вижу, — Ки-хун зло нахмурился, рассматривая наручники, которые сотрудники предварительно надели на него, прежде чем завести сюда. Кажется, настоящее серебро. — Если ты, конечно, не хочешь помучать меня ещё, перед тем как запустить пулю в лоб.       Снова этот басистый переливчатый смех. Так свободно и непринужденно, словно он сейчас рассказал хорошую шутку, а не озвучил примерный план действий, сидящего напротив него психопата.       Ин-хо успокоился, и поднял с журнального столика бокал, всё также не отводя от пленника взгляд. Ки-хун отвернул голову к экрану, продолжая наблюдать, как игроки в ужасе подчиняются приказам персонала. На их лицах застыли маски отчаяния. Кого-то, за неповиновение приказам, пристрелили. Звук из динамиков был приглушен и едва различим, словно включенное на фоне радио. А игроки на экране не больше, чем дешёвые актёры в триллере. Переигрывают. Именно так эти богачи смотрят на них со своих лож?       — Сон Ки-хун, может объяснишь мне про золотую клетку? Что тебя заставило так себя ощущать? — Такой мелодичный и ласковый голос. Звучит издевательски.       Появилось сильное желание съязвить. Остроумно ответить, что Сон Ки-хун не ожидал, что игрок 001 хочет копаться в его психологических травмах, а он сам платить за сеанс не собирается. Но ядовитая горечь от недавней смерти друга быстро осела на языке неподъемным весом. Психолог, убивший лучшего друга своего клиента. Этот сеанс в конце точно влетит ему в копеечку. Ценой примерно с собственную жизнь.       — А по-твоему я должен был ощущать себя свободно, когда знал, что где-то безвинно умирают люди? — Ки-хун перевел глаза с экрана, наконец-то встречая взгляд сидящего перед собой Ин-хо. Тот всё также дико рассматривал каждую деталь на его теле, кажется, подмечая любую несуществующую соринку. Они встретились глазами и, не прерывая зрительного контакта, играя в гляделки, продолжили разговор.       — О, многие из участников умерли бы голодной смертью от нищеты. Мы просто чуть ускорили этот процесс. — Прозвучало излишне буднично, словно они обсуждали прогноз погоды на сегодняшний день. Ожидаемое объяснение от того, кто вёл эту игру. Разве можно было ожидать другого от человека, который руководил кошмаром? — Тем более, люди умирают каждый день. Кого-то неудачно сбил грузовик, кто-то захлебнулся на море, а где-то сейчас возможно разворачивается покушение на чью-то жизнь. Люди постоянно умирают.       Сердце болезненно сжалось. Ли Со Хван может и был любителем алкоголя и фастфуда, но умереть он должен был от разрыва сердца перед телевизором, дома, лет так через двадцать, а не сегодня. От прямого выстрела в голову.       — Хочешь сказать, что ваша игра такое же естественное течение событий, как и всё озвученное? Некоторые, даже из уже убитых участников, могли бы спокойно выбраться из нищеты самостоятельно. И выжило куда бы больше, чем один человек.       Многие из этих людей смогли бы расплатиться с долгами и доживать спокойную старость в окружении семьи, но вынуждены были умереть от пули в лоб, в одиночестве, с мыслями, что об их трупе никто никогда не узнают. Люди, умирающие здесь, пропадают без вести там.       — Не стоит оправдывать этих людей, Ки-хун. Все боятся дьявола, но не признают тот факт, что он всего лишь мастер искушения. А позволить себе быть искушённым или устоять перед искушением зависит от нашего решения. Нам удобно иметь виновного. — Ин-хо слегка пригубил кровавый напиток, едва сделав глоток. — Хотя… Ты же и сам был одним из них. Твоя доброта мне абсолютно понятна. Но это так… Хм, никак не могу подобрать слово. Ах, точно. Так инфантильно.       Над ним издеваются и водят по грани. Сон Ки-хун это прекрасно понимает, но всё также старается сдерживать собственные эмоции в узде холодного рассудка. Хотелось накинуться и врезать по прямому носу.       — Хочешь сказать, что спасение чьих-то жизней инфантильно? — Прозвучало холодно, максимально отрешенно от реальности.       — Ну, это хорошее хобби. Многие миллиардеры делают благотворительные взносы по доброте душевной. Но ты, Ки-хун, спасаешь их ценой собственной жизни. Это очень инфантильно. — Фронтмен беспокойно хмурится, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику. Едва заметно, но, если приглядеться, очень нервозно. — Когда как я помогаю одному выбраться из долговой ямы, ценой чужих.       Да, они разные. Ки-хун не сомневался в чужой логике лишь с полным отвращением рассматривая лёгкую улыбку на спокойном лице. Как же это всё лицемерно. Оправдываться и пытаться объяснить больше не хотелось. Номер 456 мучительно выжидал, когда ведущий прострелит ему голову. Но тот отчего-то не решался действовать.       — Объясни мне, Ки-хун, почему ты должен быть добр к миру, если мир недобр к тебе? — Философские вопросы сыпались из Ин-хо, как из рога изобилия, выводя из строя своим прямым подтекстом в чужих словах. — Твоя мама умерла в болях, твой лучший друг не дал тебе денег в долг на лечение матери, жена сбежала, а дочь уже давно не слышала твоего голоса. Стоит ли стараться быть добрым, когда эта доброта тебе никак не оплачивается? Скажи мне, Ки-хун.       Ки-хун очень хотел ответить. Сказать, что другие люди не виноваты в его бедах, объяснить, что в смерти матери не было ничьей вины. Но говорить было бесполезно. В лучшем случае Ин-хо проигнорирует его отповедь. В худшем, разозлится.       — Молчишь? Что же, пусть будет так. — Вогрузившаяся тишина, как третья участница беседы, болезненно отдавала по ушам. Сон Ки-хуну мерещились звуки выстрелов.       Сколько пришлось просидеть в таком положении, он не знает, но чувствует, когда рядом с ним раздаётся шорох одежд, и Ин-хо оказывается непозволительно близко. Между ними лишь пара сантиметров и это также опасно, как подходить к разъяренному зверю на открытой территории. Никто не поможет. Руки скованы, а из оружия самообороны у него только собственное тело. Не самая выигрышная позиция.       — Что же, поднимайся, мой дорогой, нас ждёт последняя игра. — Голос такой тихий, но при этом дразнящий, словно обещающий исполнить самые сокровенные желания, опаляет горячим дыханием небритую щёку.       — Игра? — Невереще шепчет Ки-хун, когда рука в черной перчатке слегка касается скулы. Холодное ощущение трения искусственной кожи о настоящую вызывает лёгкую дрожь по спине. Он вынужден повернуть голову в сторону говорившего, чтобы окончательно затеряться в событиях происходящего.       — Последняя. — Таинственный блеск глаз утягивает хуже морской пучины.       Ки-хун не знает, отчего сердце трепетно бьётся в удушающих тисках рёбер. Возможно ощущение, что они стоят на финишной прямой, а может от того что у него появился шанс отыграться, но мысли о игре не пугают. Завораживают.       — Пусть судьба разрешить, кто из нас победитель. — Чарующий голос сирены, манит моряка прыгнуть за борт, но тот едва ли сопротивляется чужой воле, безоговорочно следуя к карме судна. Тело трясет как при морской качке, когда он не смело встаёт на ноги. Ин-хо улыбается так же дико и откровенно, словно заранее вытянул козырный туз.       К несчастью его мучителя, Ки-хун всегда был любимчиком фортуны. Впереди ожидала игра. Последняя.