No-Frills

Минхо не может этого вынести. Если быть точными, то боль. Он полагает, что она исходит откуда-то из виска. А может, откуда-то глубже. Может быть, это происходит от того, что атлант держит его мозг связанным с позвоночником до такой степени, что лежать со смертельной неподвижностью на мягком пуфике в углу душной студии, слушая бренчание гитары и постоянный тягучий голос своего лучшего друга, похоже на плавание в бассейне с расплавленной лавой. Ладно. Немного драматично. Но ничто не может утихомирить боль, пока Чанбин продолжает говорить. — …Но что, по-твоему, это значит? — произносит тот, пока Минхо смотрит из-под нахмуренных бровей и видит, что Чан в кресле рядом с ним щелкает кнопками и крутит циферблаты на панели управления студией. Везучий ублюдок. — «Увидимся позже, Бин!» — Это значит, что он хотел убрать тебя с глаз долой, — бормочет Чан, щелкая переключателем и отодвигая свое вращающееся кресло от свежего, румяного лица парня с завитыми темными волосами, омраченными вмятиной на макушке от наушников. — Теперь мы можем сосредоточиться? — Пожалуйста, — Минхо чуть не поморщился, когда открыл свой телефон в надежде на передышку, но увидел сообщение от своего соседа по комнате с текстом «принеси еду домой», как будто он был птенцом, а Минхо – нечаянной матерью, которой поручили ужин. — Но он никогда не говорит «увидимся позже», — хмыкает Чанбин. — Он говорит «пока» или «мне пора»… На него это не похоже. Особенно то, как он это сказал. С таким лицом. Это было так мило. — Мне он каждое утро говорит «увидимся позже», — бормочет Минхо, пощипывая переносицу — он знает, что Чанбин говорит о его соседе-птенце, который любит оставлять пустой рулон туалетной бумаги, прежде чем заменить его, а предыдущей ночью играл в Tekken до четырех утра, да так, чтобы Минхо это точно слышал. — И я почему-то не ловлю стояк из-за этого. — Все вообще не так, — шипит Чанбин, поворачиваясь через плечо – подальше от экранов и бедной исполнительницы, которая в кабинке допевает свою часть бэк-трека. — Думаешь, он имел в виду «позже», как «позже позже», или как «приходи позже», или как «я приду к тебе позже», или… — …Спасибо, — быстро обрывает его Чан, наклонившись вперед, чтобы шлепнуть рукой по большой красной кнопке, дабы его услышала певица с акустической гитарой. — Давайте попробуем последний хук еще раз, и на сегодня хватит. Спасибо, Хиджин. — Думаю, он имел в виду: «увидимся позже, когда я занесу запрет на приближение в твое общежитие…» Ладно. Может, Минхо заслуживает, чтобы ему в голову прилетел скомканный нотный лист. — Я отвечаю, — шепчет Чанбин, когда музыка зазвучала из колонок, установленных в маленьком уголке студии. — Хёнджин близок к тому, чтобы сломаться. — Хорошо, — фыркает Минхо, поднимая обе руки. — И, может быть, если он когда-нибудь сломается, ты научишь его включать посудомоечную машину, пока будешь этим заниматься. — Когда он сломается, ему больше никогда в жизни не придется мыть посуду, поверь мне, — хмыкает Чанбин, наконец-то поворачиваясь к экрану в такт Чану, бормочущему под нос что-то, начинающееся со слов «да ты» и заканчивающееся «издеваешься надо мной». Минхо снова чувствует пульсацию в висках… понимая, что нет конца его соседу по комнате и его войне с грязной посудой и полотенцами, и тому случаю, когда он оставил кондиционер включенным на весь день и ночь, пока Минхо гостил на выходных у родителей, и получил огромный счет, который мог оплатить только Минхо, и… Дверь щелкает, когда ноты гитары стихают, и Чан произносит в микрофон что-то, чего Минхо не может разобрать. Вот только Минхо не ощущает, как пульсируют бока его головы. Он не ощущает, как что-то впивается в его мозг. Он не ощущает давления на атлант, грозящего сдаться под тяжестью голоса Чанбина. Наверное, это свежий воздух, который попал в комнату, когда дверь закрылась, и маленькая студия с двумя студентами-продюсерами, застрявшими за пультом, и одним танцором, лежащим на пуфике в углу, превратилась в вечеринку из четырех человек. И, по правде говоря, это, пожалуй, единственное, что могло бы спасти его от этой головной боли. Эти темные волосы, аккуратно лежащие волнами у основания шеи, подобны стакану воды. Эти большие глаза, спрятанные за круглыми очками, должно быть обезболивающее. А свитер — пушистый голубой и невероятно большой для него — рука, спасающая от боли и чего-то еще… Джисон. — …Ты опоздал, — произносит Чан, даже не отвернувшись от панели управления, продолжая печатать, дышать, говорить и руководить, словно у него четыре мозга, а у всего остального мира – жалкий один. — Я знаю, что опоздал, — голос Джисона похож на бормотание, когда он бросает на диван рядом с Минхо свою холщовую белую сумку с зелеными брелоками и пушистым розовым плюшиком, висящим на кармане, из которого виднеется пенал. — У Феликса случилось ЧП. — Медицинское или Сынмин? — Думаю, ты знаешь, что именно, — ответил Джисон Чану, едва не закатив глаза. — В любом случае, — продолжает Чанбин, изо всех сил стараясь отвести взгляд Минхо от этого небесно-голубого свитера и от того, как чужая рука вытягивается из края рукава, чтобы достать карандаш из пенала – показывая свежий глянцевый лак и маленькое красное сердечко, нарисованное на ногте безымянного пальца. — Ты должен хотя бы помочь мне. Знаешь, как облегчилась бы моя жизнь, если бы ты просто свел нас, как обещал… — Спасибо, Хиджин, — Чан, похоже, единственный, кто обращает внимание на гитаристку, которая закатывает глаза и выскакивает из студии, что кажется тесной только из-за голоса Чанбина. — Джисон… заходи уже. Но Минхо видит только Джисона, как он хмыкает на приказ Чана, как проводит рукой по темным волосам, и старший представляет, что он это делает, когда особенно сентиментален. И возбужден. Но в основном сентиментален. — Иду, иду, — с легкой усмешкой говорит Джисон, наконец подняв взгляд от сумки, и его розовые губы слегка изгибаются, когда он наконец встречается взглядом с Минхо в слишком тесной комнате. — Привет, хён. — О… привет, Джи, — холодно отвечает Минхо, используя свой телефон и, возможно, бутылку воды, которая была ему нужна, чтобы протрезветь, как щит. — Хорош? — Ммм, — пожимает он плечами, доставая наушники из сумки, прежде чем улыбнуться ему напоследок. — Уже лучше. А потом он со вздохом следует приказу Чана использовать свой листок с текстом и пройти в кабинку, пока не закончилось их время. — «Теперь лучше…» — насмешливо бормочет Минхо, когда Чан встает и следует за младшим в кабинку, помогая тому отрегулировать высоту микрофона за защитным звуконепроницаемым стеклом. — Что это вообще значит? Чанбин оборачивается через плечо, прищурив глаза на своего лучшего друга и поддразнивая его. — Это не что-то особенное, — хмыкает он. — Он всем так говорит. — Ммм, — Минхо наклоняет голову в сторону, глядя на Джисона через стекло, пока тот улыбается и, кажется, смеётся над тем, что ему говорит Чан. — Не знаю. Мне кажется, это что-то о нем. Что-то только для меня. Чанбин вздыхает и, воспользовавшись преимуществами своего вращающегося кресла, поворачивается спиной к панели. — Разница между нами в том, что я хочу ухаживать, баловать и выйти замуж за твоего соседа, а ты просто хочешь трахнуть моего по какой-то тупой причине. — Я не хочу… — Минхо обрывается на половине фразы, когда его взгляд снова останавливается на кусочке неба, скрытом за звуконепроницаемой стеклянной стеной. И он ничего не может поделать с тем, как пялится. На то, как он поправляет очки, читая листок с текстом. На то, как он держит карандаш между зубами, делая пометки на разных строчках песни. Он всегда выглядит так сладко. Словно кубик сахара — такой, что не растает во рту Минхо. — …Нет, ты прав. Я хочу. Чанбин стонет. Это стало приятным составляющим их давнего прикола, когда Минхо решил однажды сделать непристойные комментарии о соседе Чанбина по комнате, потому что головная боль не прекращалась всякий раз, когда тот говорил о Хёнджине. — Попробуй пожить с ним, — бормочет он. — Ты подавишься своими словами. — Или… я могу подавиться им… — Господи, наконец-то, — восклицает Чанбин, когда Чан выходит и закрывает дверь в кабинку, заняв место капитана корабля, на котором Минхо нет никакого дела. — Тебе повезло, что ты ничего не слышал, хён. — Я могу повторить, если хочешь… — Нет, — Чанбин в очередной раз бросает сердитый взгляд на Минхо, и тут из динамиков доносится тихий гул минусовки. — Я лишь хочу сказать, что однажды Хёнджин откроет глаза и поймет, что я всегда был рядом… И хотя Минхо мог бы сидеть и слушать, как он рассказывает о его соседе по комнате, он не мог не отвести взгляда. В сторону источника голоса Джисона. Его любимый голос, который он может услышать, когда проводит время в студии своего лучшего друга. Потому что там лучше, предполагает он, когда его голова не болит.

────୨ৎ────

Минхо заканчивает последнюю тренировку в этот вечер, с хорошим настроением. Хореография к его итоговой аттестации действительно складывается в нечто целостное. Пожалуй, это первый раз, когда он видит, как его ученики правильно выполняют те движения, которые он им задал. Теперь они кажутся не маленькими роботами, у которых аллергия на ритм, а танцорами, которые желают исполнить хореографию Минхо. Но это длится не долго. Только прогулка от тренировочных залов до его общежития на окраине кампуса. Потому что стоит ему отпереть дверь, снять туфли и переобуться в домашние тапочки, как он чувствует, что то подобие радости, которое у него было, быстро угасает. Первой его настроение испортила посуда, сложенная на дне раковины. Все свалено в кучу так, словно Хёнджин считает, что если они пролежат там достаточно долго, то волшебная фея мытья посуды вылезет из плесени, чтобы выполнить непосильную задачу — открыть посудомоечную машину и запустить ее. И, наверное, он думал, что фея мытья посуды сожительствует с феей белья, потому что в их гостиной валяется один… два… пять разных носков. Это не было бы так ужасно, если бы четыре или шесть носков проглядывали сквозь щели и впадины дивана, потому что тогда Минхо хотя бы не нужно было бы беспокоиться о лишнем носке, спрятанном где-то, куда он не может заглянуть. — Джинни? — Минхо громко вздыхает, глядя на закрытую дверь и розовые, голубые, зеленые светодиодные лампочки, сменяющие друг друга и просачивающиеся между щелями двери его спальни. — Посуда… почему ты ничего не сделал? Но Минхо понимает, что разговаривает сам с собой, потому что еще через три секунды после того, как он постоял снаружи, из-за двери донёсся храп, преодолевший и штукатурку, и дерево. Отлично. Его лучший друг безнадежно влюблен в самого ленивого парня на планете. Поэтому Минхо моет посуду и прибирается в гостиной, нахмурившись. Любой мог бы увидеть это выражение лица, если бы снял потолок и заглянул внутрь. Но он не может жаловаться. Ленивый сосед по комнате намного лучше, чем любопытный. Хёнджин тихий, только если не играет в Теккен или Лигу до победного или если его любимая группа не выпускает свой новый EP. Минхо уверен, что он пытается выучить их хореографию где-то за своей дверью с наклеенным на нее плакатом Карины. Он не задаёт вопросы о жизни Минхо. И не спорит. На самом деле, они с Хёнджином неплохо ладят. Минхо забывает обо всем, когда ложится в постель после душа. Когда ему не нужно беспокоиться о том, что кто-то ворвется в его дверь в любой случайный момент, как это было на первом курсе, когда он жил с Сынмином — тот, должно быть, считал его извращенцем или кем-то в этом роде, судя по тому, как он два раза без предупреждения заходил к Минхо и заставал того лежащим с ноутбуком на кровати и рукой, засунутой в спортивки. Минхо может с комфортом проводить свой день. Словно это его личное пространство, которое он делит с двумя лучшими друзьями: тишиной и покоем, а третий, рудиментарный друг — чистота, рядом с ними. Это означает, что этой ночью он может открыть ноутбук и закрыть вкладки, которые оставил открытыми днем. Его университетская работа. Несколько пробных экзаменов, за которые ему пришлось практически подкупать Сынмина. Меню ресторана, который он хотел попробовать, и которое он читал на четвертой паре, когда голод стал его мучить. И о… это стыдно. Профиль Джисона в социальной сети, который он забыл, что открыл, когда не мог больше следить за слайдами лекции. Не то чтобы ему нравится сосед Чанбина, который обычно просто прячется в своей комнате, когда Минхо и Чан проводят время в их квартире. Но, возможно, в какой-то момент это превратилось из поддразниваний Чанбина по поводу его горячего соседа в отместку, в странное… нечто… когда он искренне желает встречи с ним, когда тот появляется в студии, чтобы записать что-то для Чана. Потому что Джисон милый. Очень милый. Поэтому Минхо решает оставить все как есть, закрыв вкладку и открыв страничку инкогнито в браузере. Минхо даже не желает задумываться о том, какая психология стоит за тем, что после того, как он мельком увидел профиль Джисона в социальной сети, его руки начали набирать «юбки» в строке поиска на любимом сайте с камбоями. Возможно, это связано с голубым свитером, который был на Джисоне в этот день. В нем он выглядел неправдоподобно маленьким, но, несомненно, уютным и счастливым. Или это связано с его ногтями, что как и всегда были аккуратно и красиво накрашены, пока Минхо с нетерпением ожидал увидеть, как они сталкиваются друг с другом. Или же дело в том, что он не спал с кем-либо уже четыре месяца, и его мозг зациклился на одном человеке, не желая забывать о нем, пока не сможет заполучить. Да. Скорее всего, это последнее. Закончив вбивать слово в поиск, Минхо хмыкает, откинув ноутбук на подушку. Он рассеянно пролистывает новых моделей, которые раньше не попадались ему на этом сайте. Может быть, потому, что он часто не придавал особого значения дрочке. Он останавливался на первом попавшемся видео или просто дрочил в душе на мысли, которые не мог вспомнить, после того как выходил. Он любит заходить на этот сайт, когда у него есть время. Как будто он балует себя. Как будто это опыт, а не двух с половиной минутный сеанс, что оставляет после себя только стыд. Но при беглом просмотре результатов его мало что привлекло. Конечно, он не знаток мальчиков в юбках, но он просто еще не нашел того самого. Того, что заставит его глаза прилипнуть и от которого он не сможет отрывать взгляда. Он наводит курсор на первый стрим — кажется, сразу попадая в центр событий. На камбое пара щенячих ушек, а голая нога поднята на ближайшую к нему поверхность. Его бедра почти дрожат от слишком большого вибратора, пульсирующего внутри и снаружи на глазах у почти тысячной аудитории. Но Минхо не желает погружаться в самую гущу событий. Поэтому он прокручивает страницу до следующего стрима. Он видит камбоя, который, вероятно, ранее носил юбку, потому что та теперь висит на его лодыжке, пока он опускается все ниже и ниже на член своего, — как может предположить Минхо, — парня, с хорошим спортивным телосложением и маской на лице. Он красив. С тонкой талией, в черном белье, сдвинутом набок, и хотя Минхо не нравятся розовые следы другого парня, оставленные по всей его заднице, безликого вида этого парня-спортсмена достаточно, чтобы расширить воображение. В некоторые моменты это действительно вписывается в уравнение. И в тот момент, когда он уже собирается остановиться на почти отработанном камбое с подобием юбки, к северу от экрана мелькает всплывающее окно: «quokkasleepsв сейчас в эфире: заходите поздороваться :P» Кто же Минхо такой, если не справедливо любопытный и полностью избалованный свободным временем благодаря храпящему соседу? Как только он нажимает кнопку «присоединиться», Минхо ощущает, как его брови мягко приподнимаются при виде этого зрелища. Рука тянущаяся к ноутбуку, чтобы опустить камеру. Благодаря этому Минхо может увидеть чужие ключицы, выглядывающие из-за углов белой майки, обрезанной чуть выше пупка. При таком освещении его цвет кожи должен казаться выцветшим. Словно белая стена, похожая на дерьмовую штукатурку, которая есть в большинстве комнат общежития. Но это не так. Он олицетворение меда. Минхо слегка вздрагивает, когда его взгляд скользит чуть ниже, к тому, на что нацелена камера. Сначала его взгляд привлекают розовые оборки. Точнее, пленят. Мягкие кружева из нежно-розового тюля лежат ровно на его медовых бедрах. Настолько короткие, что Минхо уверен: стоит только один раз вздохнуть, и откроется то, что скрывается под ними. Настолько короткие, что Минхо выпрямился еще сильнее, впиваясь зубами в нижнюю губу. Он стоит на коленях, руки в белых кружевах затягивают бантики на чулках до бедер. Один выше другого – как будто он только что надел левый, прежде чем включить камеру и начать прямой эфир. И, возможно, именно поэтому Минхо чувствует, как кровь пульсирует в кончиках пальцев… потому что он такой нежный. Такой осторожный. Как будто его не особо заботит, как задрать юбку и раздвинуть ноги, в отличии от того, чтобы быть красивым. Быть хорошим. Быть послушным всему, чего требует аудитория. -> Quoakkasleeps Всем привет :D Минхо моргает, глядя на сообщение, пролетевшее по экрану и осветившее окно чата, которое медленно и справедливо начало заполнятся большим количеством людей, чем ему хотелось бы. Только тогда он сглатывает слюну, непроизвольно собравшуюся в задней части горла. Моргнув, он позволяет своему липкому взгляду остановиться на том, как парень наклоняется вперед — сильные плечи склоняются ровно настолько, чтобы создать складку между грудными мышцами, когда он печатает что-то на своем ноутбуке. -> Quoakkasleeps Чем вы все занимаетесь сегодня вечером? И Минхо снова сглатывает, глядя на сообщения, заполняющие чат. Ты выглядишь очень сексуально сегодня, Квокки. Почему ты не вышел в прямой эфир в понедельник? Сними свою юбку плиз плиз Когда ты покажешь нам свое лицо Фанаты, похоже. Постоянные зрители. С тех пор как Минхо в последний раз заглядывал на сайт, количество просмотров этого парня увеличилось почти втрое. И это заметно по его мягкому покачиванию плеч, пока он нажимает что-то на своем ноутбуке, и медленно начинает играть мягкая RnB-композиция. -> Quoakkasleeps Я составил плейлист на сегодня. Эта – моя любимая Минхо вновь сглатывает, наверное, уже в пятый раз подряд, когда к музыке присоединяется нежный напев. Мягкий, граничащий с мелодичным. Как будто парень убаюкивает свою аудиторию, а не заводит ее. Это странно, потому что, когда рука Минхо опускается на выпуклость спортивок, он уже твердый, почти болезненно. -> Quoakkasleeps Мой день? Нормально, наверное. Могло быть и лучше Минхо не знает, почему он так увлечен. Почему его взгляд следит за чатом между похабными сообщениями с просьбой раздвинуть ноги и воспользоваться розовой игрушкой, как он делал это накануне вечером, — и все для того, чтобы узнать, реагируют ли все так же, как Минхо. Просто нормально? Спрашивает один из зрителей, который, кажется, прочел его мысли. Глаза Минхо тут же возвращаются к пальцам в перчатках, нежно пробегающим по краю розовой юбки с кружевами, чтобы она идеально сидела на верхней части бедра. -> Quoakkasleeps Вы будете смеяться, если я скажу вам, почему Ах~ я не могу, это слишком смущающе Минхо наклоняется еще ближе к экрану, пока его юбка в его глазах не становится почти пиксельной. Но есть что-то в том, как двигаются чужие плечи, как он не показывает ничего, кроме своего пупка и рук, что выглядят невероятно мягкими и подтянутыми. Даже когда его покрытые кружевом пальцы проводят по линии между согнутыми бедрами… как будто он желает раздвинуть ноги и быть хорошим для своей аудитории. А, может быть, под юбкой у него трусики. Боже, четыре месяца без секса явно дают о себе знать. -> Quoakkasleeps Я стесняюсь рассказать Может быть, мне нужно немного мотивации Тут же раздается звон. Потом еще один. И еще. Донаты посыпались в чат, когда его плечи снова покачнулись, а пальцы раздвинулись так широко, что обхватили кожу собственных бедер. Достаточно, чтобы сжать кожу и оставить симпатичные розовые вмятины, которые почти совпадают по цвету с юбкой. Это раздражает, думает Минхо. То, как он заставляет своих зрителей заслужить его. То, как он заставлял своих зрителей работать. То, как он заставлял зрителей ползти к нему, когда все, что ему нужно сделать, — это развести ноги чуть шире, и Минхо может поклясться, что увидит проблеск белого под юбкой. Может быть, пара, подходящая к чулкам с красивыми шелковыми бантиками. -> Quoakkasleeps Как я могу отказаться? Вы всегда так убедителены Он снова хмыкает, включив музыку, тихонько звучащую на фоне стрима. -> Quoakkasleeps Я сегодня видел парня мечты Он даже не заметил, как я на него смотрю Я такой незаметный Минхо моргает, пропустив мимо ушей ехидный смешок, когда кровь, что в остальное время толпами приливала к его члену, наконец на секунду остановилась, и он смог обдумать ситуацию. Что среди людей ходит олицетворение глупости, потому что кто в здравом уме не заметил бы его? Даже не зная лица парня, достаточно просто увидеть, как его пальцы сейчас располагаются у основания кроп топа, чтобы понять, что этого достаточно, дабы заставить Минхо ползти за ним. Он ожидает, что будет дальше. Люди называют парня мечты идиотом. Люди снова предлагают ему снять юбку и поиграть с пресловутой розовой игрушкой, что была предыдущей ночью. Люди признаются ему в любви, присылая донаты, а другие — пишут признания, говоря о том, как будут относиться к нему лучше, если он просто даст им шанс. -> Quoakkasleeps Он даже не заметил новую пробку, которую я вставил специально для него. Может быть, это была пустая трата времени Может быть, я зря наряжался для него? Минхо проводит ладонью по контуру своего члена, уютно устроившегося у основания бедра. Вот идиот, — снова проносится у него в голове, когда он небрежно поглаживает себя в такт небольшим словам, написанным розовым курсивом, которые приоритетно висят в верхней части чата. Quoakkasleeps продолжает напевать под музыку – мягкий и успокаивающий звук, который заглушает непрекращающуюся тягучесть дня. Это успокаивает до такой степени, что Минхо чувствует себя расслабленным. Но его сердце учащенно бьётся – руки нетерпеливо опускаются ниже пояса, чтобы развязать его, и потянуть вниз, когда камбой снова наклоняется вперед, что-то набирая. -> Quoakkasleeps Хотите посмотреть? Было бы глупо набрать сообщение, верно? Минхо всего лишь один парень среди сотен других, жаждущих хоть мельком взглянуть на него. Поэтому он рад, когда чат наполняется сообщениями с утвердительным ответом. Но даже тогда парень не сдвигается с места. Просто опускает ладони прямо на колени. Ожидая. Непрерывный звон уведомлений раздается с каждым новым вдохом Минхо, пока он переводит взгляд на чужие пальцы, постукивающие по кружевной кайме чулок – они кажутся почти слишком тесными на бедрах, до такой степени, что врезаются в кожу. Его бедра выглядят такими приятными и пухлыми, что Минхо может только представлять, каково это – держать их в ладонях и опускать на свои плечи. -> Quoakkasleeps Я был полон весь день… Просто ожидая его Минхо почти ощущает кровь на нижней губе, когда снова впивается в нее зубами, чувствуя, как ладонь, сжимающая член, постепенно ускоряет темп, позволяя большому пальцу скользить по краю прикосновений. -> Quoakkasleeps Ты наполнишь меня? Каждое сообщение пикало в такт с переходом от основания к кончику и обратно. Словно он был волшебником. Как будто он знал тело Минхо. Как будто оно было создано специально для него. -> Quoakkasleeps Ты меня заметишь? Минхо почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда парень медленно развел колени в стороны и под розовой юбкой показались белые кружевные трусики – такие же, как чулки. -> Quoakkasleeps Ты трахнешь меня так, как я хочу? Боже, это должно быть впервые. Минхо чувствует себя так близко к тому, чтобы сойти с ума от одного лишь чтения розового курсива и использования своего воображения. -> Quoakkasleeps Позволишь ли ты мне быть твоим? У Минхо затуманивается зрение, когда парень откидывается назад от ноутбука и раздвигает ноги — так, что Минхо видит маленький шелковый бантик на трусиках прямо над пахом. Под белыми кружевными трусиками виднеется твердый член, и если бы взгляд Минхо не был бы таким опьяненным, он мог бы поклясться, что видит мокрое пятнышко там, где находится головка чужого члена. Но Минхо нужно держаться. Выдержать. Замедлить движения и перестать представлять, как этот парень будет выглядеть заткнутый вниз головой в подушку, одетый только в эту розовую юбку, пока Минхо будет трахать его до последнего миллиметра. Перестать представлять, как чужие бедра будут обнимать его, когда камбой оттянет белые трусики в сторону и сядет на его член. Даже не думать о том, как эти покрытые кружевом пальцы будут обхватывать его горло, пока Минхо будет трахать его у стены спальни. Он должен выдержать. Хотя бы для того, чтобы увидеть больше — увидеть все. Чтобы понять, что упускает этот парень мечты, когда… — Эй, хён… Минхо не уверен, что полетело первым. Ноутбук или рука, которой он обхватывал свой член — теперь она неловко висит рядом с головой, как будто его ударило током. Но ноутбук точно полетел, и, возможно, именно он издал этот звук удара об ковер, когда Минхо зажмурил глаза, надеясь, что это был всего лишь кошмар, вызванный похотью, а не… Хёнджин, стоящий в дверях с широко раскрытыми глазами и открытым ртом. — Ч-что ты… почему… почему ты не постучал… — Ты… дрочил? Ладно. Минхо не думал, что возможно совместить в одном человеке самого ленивого и самого любопытного соседа. Но, похоже, Хёнджин узурпировал корону Сынмина, и Боже, Минхо бы всё отдал, чтобы снова жить с ним в одной комнате. Конечно, Сынмин был любопытным, но, по крайней мере, он держал свое дерьмо в чистоте и на своей стороне общежития. Хёнджин же выбирает страдания. — Да, Хёнджин, — бормочет Минхо, оторвав взгляд от олицетворения убийцы стояков и уставившись в потолок, возможно, надеясь, что тот проглотит названного гостя. — Да. Я дрочил. — О… э… фу, — шепчет Хёнджин, и Минхо склоняет голову набок, надеясь, что он просто выдумал все это и его сосед — плод его воображения или что-то в этом роде. — В любом случае, — вздохнув, продолжает он. — Твой друг – что с ним? — Какой друг? — произносит Минхо, скорее отрицая, чем принимая. — Чанбин, — отвечает Хёнджин. — Он сказал мне сегодня что-то странное, и я не знаю, что это значит. — Нам действительно нужно обсудить это прямо сейчас… — Он сказал, что с нетерпением ждет этого, после того как я сказал: «увидимся позже», — продолжает Хёнджин, и вдруг он чувствует как его ноги у изножья сдвигаются с места, и если Минхо откроет глаза и увидит, что его сосед сидит на краю кровати, устроившись поудобнее, он определенно закричит. — Что он имел в виду? Хорошо. Минхо собирается начать кричать.

────୨ৎ────

— Что у тебя сегодня за заноза в заднице? Минхо не может сдержать ухмылку, сидя за столом. Чанбин уже, наверное, в четвертый раз за последний час огрызается на Чана, и хотя он знает, что старший из них троих настолько спокойный, что для того, чтобы вывести его из себя, требуется гораздо больше, он все же начинает сдавать. — Ну же, — хмыкает Чан, все еще не поднимая глаз от ноутбука, который, по мнению Минхо, стал продолжением его руки. — Расскажи ему, что у тебя в заднице. Минхо приподнимает бровь, глядя на голову Чанбина в своих руках, и даже пытается уловить некоторые слова, которые тот выплевывает между дыханием. — Наш проект должен быть сдан в конце недели, да? —Чанбин говорит в основном со сжатыми кулаками, а не с Минхо, которому, видимо, нечем заняться между парами. — И я должен быть на высоте, верно? Я должен сконцентрироваться… Я должен сосредоточиться… — …Какое отношение это имеет к тому, что у тебя что-то в заднице? — Просто подожди, — со вздохом отвечает Чан на вопрос Минхо, щелкая пальцами по чему-то, о чем младший из них даже не подозревает, что существует. — Прошлой ночью я не сомкнул глаз, — произносит Чанбин, наконец-то оторвавшись от прикрытия глаз двумя ладонями, чтобы посмотреть на своего лучшего друга. — Ни одной ебанной секунды. — Прости, но я не вижу взаимосвязи… — Как мне быть на высоте, если я не могу поспать? Как я могу свести бэк-трек и подстроить вокал, когда я не отдохнул? Когда я на пределе своих возможностей? Когда я слабее всего? — Ноет он, ухватившись за край стола, чтобы откинуться назад. Пожалуй, почти как ребенок. — Как я должен что-то делать? — Разве ты не должен был… я не знаю… работать над своей музыкой, когда не мог заснуть? — Минхо склоняет голову набок. — Это что? Десять часов, которые ты мог бы потратить, чтобы закончить свой проект. — Это не так работает… — Именно так это и работает, — хмыкает Чан, наконец оторвав взгляд от ноутбука, чтобы посмотреть на него. — И именно это я сказал тебе вчера вечером. Когда я тоже не спал. Всю ночь. Работая над точно таким же проектом. Минхо хочет смеяться. Фыркнуть. Но подкалывать двух лучших друзей, страдающих бессонницей, не то, что он хочет. — Что на этот раз? — Минхо выбирает самый безопасный вариант — он гадает, будет ли направлен смертельный взгляд в его сторону от Чанбина, если проявит к нему хотя бы подобие сочувствия. — Не твой ли сосед, опять? — Да, — Чанбин снова зарывается головой в руки. — Это все из-за ебанного Джисона. — И что же он сделал? — Минхо хмыкает, отпив кофе и подавив желание скривить губы. Потому что это заставляет его любить Джисона еще больше. Знать, что именно из-за него его лучший друг дуется и ноет, и еще одна жалоба — и он окажется под гнетом Чана. — Он запер свою дверь, включил музыку и болтал по телефону до поздней ночи, а когда я писал ему, чтобы он заткнулся или надел наушники, он просто проигнорировал меня, — снова монолог в его бедных, невинных ладонях. — Но я слышу это гребаное «дзинь». Я знаю, что он получил мои сообщения. Я знаю, что он видел мои слова. Фырканье Чана оказывается заразительным. — И я супер-мега-полностью понимаю и терпеливо отношусь к нему, но кто-то должен что-то с этим сделать. Кто-то должен положить этому конец, — Чанбин садится прямо. — Он делает это уже в третий раз за неделю. — Опять же, как это может служить оправданием тому, что ты не мог хотя бы переделать микс? — Ты не понимаешь, — усмехается Чанбин. — Каждый раз, когда я прихожу к тебе, Чонин спит на диване или где-то пропадает. Тебе никогда не понять. Джисон — сова. — Я все еще не понимаю, какое это вообще имеет отношение к… — Ладно, хватит, — Чанбин закатывает глаза, зарывшись головой в скрещенные руки. — Просто позвольте мне уснуть навсегда. — Вот и раскрыта тайна того, что у Чанбина в заднице, — шепчет себе под нос Минхо, отворачиваясь от младшего из троих к Чану. Тот никогда не жалуется. Не так часто, как Чанбин. — Не самая захватывающая история. — Клянусь, я уже слышал ее однажды, — со вздохом присоединяется Чан, и Минхо хмыкает, вновь открывая учебник, который он избегал читать с тех пор, как сел на стул рядом с ними. — …Я тебя везде искал, — раздается вздох, и сумка падает на стол рядом с ними. — Я потерял свой ключ, и мне нужен твой. Это забавно, то как быстро исчезает улыбка Минхо, когда он смотрит на тень, за которой, кажется, собралось солнце. Словно предзнаменование. Словно предупреждение о том, что пора собирать вещи и искать другое место. Где-нибудь, где его не найдет неряшливый и любопытный сосед. Минхо испытывает такое презрение к этому зрелищу, что полностью забыл о стыде и смущении за то, что Хёнджин застал его предыдущей ночью. Как будто он этого и ожидает. — Что значит, ты потерял ключ? — Минхо сам не знает, почему в раздражении сжимает переносицу. Не то чтобы это его проблема или крест, который он должен нести, если Хёнджин потерял свой ключ. Но это настолько типично, что граничит с патологической небрежностью. — Я оставил его в студии, а потом он пропал, — вздыхает Хёнджин, прокручивая двумя пальцами концы своих черных волос длиной до плеч. Как будто все хорошо и прекрасно, и все будет отлично, потому что так всегда, когда Минхо рядом и может собрать все по кусочкам, чтобы еще раз подтвердить аналогию, что он – птица-мать, заботящаяся о птенце. — Могу я взять твой или нет? Минхо даже не обращает внимания на то, как Чанбин поднимает голову с другого конца стола. — Ты оставил его в студии? В какой? — Минхо почти ворчит. — В четвертой. — Не возле шкафчиков? — Нет. — У колонок? — Нет. — Ты ходил в бюро находок? — Зачем мне туда ходить? — Хёнджин вздыхает, склонив голову набок. — О боже, — шепчет Минхо, потирая глаза и удивляясь, насколько трещит его терпение только за последние сутки. — Как ты вообще дожил до своих лет? — Да ладно, — снова канючит Хёнджин, как будто это Минхо во всем виноват. — Мне очень нужен учебник по выш мату на пару, а я и так не в ладах с профессором Паком. — Этот? — И тут с другого конца стола раздается голос, который Минхо желает слышать меньше всего. Глаза волшебным образом лишились мешков. Хмурый взгляд чудесным образом превратился в вялую ухмылку. — Можешь одолжить мой, если хочешь. — Да, именно этот, — Хёнджин улыбается и пересаживается на другой конец стола, чтобы взять учебник, который протягивает ему Чанбин. — Боже, ты избавил меня от стольких проблем. Спасибо, хён. — Не за что, — Чанбин, кажется, вновь может улыбаться. — О… и прости за некоторые надписи. Они выглядят как каракули, но я клянусь, что в моей голове они имеют смысл. — Ты прямо как я, — хмыкает Хёнджин, прижимая книгу к груди. — Клянусь, у меня самый неразборчивый почерк в мире. — Не знаю, наверное, я тебя переплюнул. — Ну, я посмотрю в классе и верну тебе, когда смогу, — усмехается Хёнджин. — Я могу отдать его сегодня вечером, если ты свободен. — Я свободен, — поспешно отвечает Чанбин. — Э-эм.. Сегодня вечером, то есть. Свободен. Совершенно свободен, вообще-то. — Прекрасно, — шепчет Чан из-за стола. — О, ну… хорошо, — кивает Хёнджин. — Я рад. — Закинешь его ко мне или я могу заехать и забрать — как тебе удобнее. — Или может, встретимся в кафе возле библиотеки? — предлагает он, практически обнимая учебник, который, по мнению Минхо, Чанбин открывал всего дважды за семестр. — В конце концов, я у тебя в долгу. — К-конечно, — лепечет Чанбин с кривой улыбкой, а Чан в это время шепчет себе под нос что-то очень нелицеприятное. — В пять? — Хорошо, — отвечает Хёнджин, хватая со стола свою сумку. — Увидимся позже, хён. — С нетерпением жду этого. И хотя Минхо мог бы сидеть и дальше, когда его сосед по комнате одарил его лучшего друга последней странной улыбкой, он все же сморгнул дымку от черт-пойми-чего-происходящего, когда понял, что Хёнджин уходит. — Это даже не решает проблему с твоим ключом! — кричит он. — Тебе все равно нужен ключ, чтобы вернуться в общежитие… Вообще, знаешь что? Неважно. Меня это мало волнует. — И… — Чанбин уже поднимается со своего места, чтобы позлорадствовать, когда Хёнджин оказывается вне пределов слышимости. — …Вот как дела делаются. — Что именно? — невозмутимо спрашивает Чан. — Вот так надо кадрить, — уверенно пожимает он плечами, и Минхо чувствует, как его верхняя губа дёргается от такого намека. — Если эта ночь приведет к сексу, то тебе придется просто терпеть и выполнять мою часть задания, да? Чан поднимает свои глаза на Минхо. Этот взгляд, несомненно, знаком им обоим. — Не волнуйся, — хмыкает танцор, закрывая книги и делая глоток почти остывшего кофе. — Они заслуживают друг друга. — Все в порядке, — фыркает Чан с другого конца стола, подключая к ноутбуку жесткий диск. — Если Чанбин что-то и забудет, то Джисон сможет забрать, верно? И как по команде, а может, потому, что их студия превратилась во вращающуюся дверь для всех и каждого, кто имеет отношение к проекту Чана, на поверхность стола падают еще две сумки. Рюкзак с голубым амулетом, прикрепленным к лямке, и вспышка блонда привлекают внимание Минхо, когда Феликс устраивается рядом с Чаном, вздыхая и жалуясь на профессора, который хотел его убить. Но его глаза не потускнели, как это случилось, когда он увидел черную сумку Хёнджина, в которой, Минхо уверен, около двух нестиранных футболок, привезенных из танцевальной студии этим утром. Ведь он смотрит на розовый плюш, прикрепленный к холщовой белой сумке рядом с сумкой Феликса, и на серую оверсайз толстовку, принадлежащую человеку, что опускается на сиденье рядом с ним. — Привет, хён, — его голос всегда такой мягкий, когда они находятся в непосредственной близости, и Минхо не может удержаться от того, чтобы не скривить губы в улыбке. Глядя на круглые очки Джисона и его темные волосы, скрытые кепкой. — Привет, — это все, что Минхо смог сказать ему в ответ. Видимо, он превращается в робота, когда дело касается Хан Джисона. Потому что все, что он может ему сказать, — «привет» и «как дела». И никогда ничего больше, потому что, как он полагает, в его мозгу сидит маленький жучок, который просто не желает, чтобы он смотрел в любимые глаза за этим столом. — У тебя отработка, — Чанбин поднимает голову с ухмылкой, почти вызывающей желание закатить глаза. — Это карма. Джисон отрывает взгляд от Минхо и хмурит брови. — Отработка? — Клянусь, ты прячешь крылья под толстовками и спишь днём вниз головой, — Чанбин снова заводит свою шарманку, и, может быть, дело в освещении или в том, что Минхо чувствует, как боль в виске просто рассеивается от того, что рядом с ним сидит Джисон, но он почти смеётся над мешками под глазами своего лучшего друга. — Отрабатывай, потому что у меня свидание и потому что ты мне должен. — За что же…? — Джисон хмыкает, наклонив голову набок. — За то, что не давал мне спать всю ночь, — произносит Чанбин так, будто это очевидно. — Ты вообще когда-нибудь спишь? Минхо наклоняется чуть ближе к лицу Джисона, на котором мелькает растерянность и безразличие, и не преминает бросить взгляд на его ногти – они уже изменились с вчерашних маленьких розовых сердечек на глянцевые черные. — Не волнуйся об этом, — произносит Минхо, — Мне кажется, твой сосед по комнате почти дермовее моего. — Не говори так о Хёнджине… И в эти блаженные мгновения Минхо заглушил нытье Чанбина, наклонившись чуть ближе, чтобы услышать, как Джисон тихо усмехается. Его губы кривятся в сторону улыбки. А голова покачивается в такт с головой Минхо. — Поверь мне. Я знаю.

────୨ৎ────

Возможно, произнося эти слова, Минхо подвергся своего рода кармической пытке. Слова, включающие Чанбина и Хёнджина , и то, что этого никогда не случится, в одном предложении. В тот момент это было забавно. Когда он с ухмылкой встретил жалобный взгляд Чана. Когда они общались так, будто это ничего не значило. Пожимая плечами и соглашаясь с его пророческим мнением, что Чанбин будет слишком много говорить, а Хёнджин — сбежит куда подальше. Но такова уж их карма, подумал Минхо. Потому что за дверью с плакатом Карины что-то происходило. Что-то, что он не хотел ни выяснять, ни расследовать, ни даже думать об этом. Минхо не знал, что было хуже в ситуации с тихой музыкой, игравшей в комнате, куда они заковали себя после возвращения из библиотеки далеко за полночь. То ли то, что Чанбин не собирался молчать об этом в обозримом будущем, то ли то, что Хёнджин оставил грязное белье — свое и Чанбина — в гостиной, и Минхо пришлось убирать его сразу после этого. Что бы там ни было… скорее всего, это как-то связано со щенком, которого Минхо, должно быть, убил в прошлой жизни. Но в этом есть и положительная сторона. Как только Минхо закончил отодвигать стул, приложив к двери все учебники, которые только мог найти, он понял, что шансов, что Хёнджин ворвётся к нему, как прошлой ночью, катастрофически мало. Он был бы слишком занят. Чанбин. И RnB. И тем тихим «еще», которое он услышал от своего соседа по комнате и которое заставило Минхо влететь в свою комнату. Боже, Минхо снова плохо. Но звезды в каком-то смысле сошлись для него. Когда он улегся в постель, а в ушах покоились шумоподавляющие наушники, пока он опускал ноутбук на подушку. Это было не похоже на прошлые ночи. Когда у него ничего не было на уме, просто что-то, что нужно сделать. Несмотря на то, что принес этот день (слишком много головной боли, чтобы пересчитать), Минхо не переставал думать о нем, о розовых оборках и белых кружевах. Он не мог перестать думать о том, как тот сгибает колени и кладет ладони на пышные бедра, выпирающие из чулок. Он не мог перестать напевать эту песню. Ту самую, что тихонько играла на заднем плане и доводила его почти до сонного состояния. Поэтому, вместо того чтобы искать юбки, чулки или самое красивое, что он когда-либо видел, в строке поиска своего любимого сайта, он набирал quoakkasleeps. И когда на экране высветился профиль с архивными стримами, Минхо поймал себя на том, что его губы кривятся при виде фотографии на экране. Котенок, уютно устроившийся в постели с розовым бантиком на ухе. В каком-то смысле это было уместно, ведь камбоя Минхо не мог выбросить из головы. Но увлечение милым котенком и детским розовым цветом профиля отошло на второй план, когда он перешел к миниатюрам прошлых стримов. Там была запись предыдущей ночи. Несколько часов рая в этой розовой юбке и чулках с шелковыми бантами. Но был и тот, что был позапрошлой ночью, когда на нем были чулки в сеточку и джинсовая юбка, украшенная цепочками, — на том же самом месте, на коленях, ладонями вниз. Чем больше он прокручивал страницу, тем сильнее чувствовал, как его бедра погружаются в простыни. Наблюдал, как цвета меняются от красного к белому и голубому. Наблюдал, как стримы становятся старше, но все равно остаются такими же идеальными, как и предыдущий. Пока Минхо не добрался до самого низа профиля, удивляясь, почему количество просмотров и комментариев под стримами начинает его беспокоить. Он заслуживал внимания каждую секунду, если не больше. И все же… Минхо почувствовал, как его глаза застилает при одной мысли об этом. О том, что за ним наблюдают другие. О том, что другие думают о нем в беспорядке простыней, шелка и кружев. О том, как другие представляют его в своих объятиях. Сидящего на их бёдрах, покачивающегося вверх-вниз и такого невероятно прекрасного. Возможно, именно поэтому палец Минхо нажал на курсор раньше, чем это сделал его разум – когда в углу экрана вспыхнула ярко-красная точка с надписью «quokkasleeps в прямом эфире: просто поболтать <3». А затем нежно-розовый цвет его профиля исчез, и у Минхо перехватило дыхание. Ведь перед ним была не подборка миниатюр и не та самая розовая юбка с оборками, которая была на нем вчера вечером. Вместо этого перед ним предстала пара ног, обтянутых черными чулками до бедер и плиссированной юбкой в тон. От одного звена пояса к другому была подвешена серебряная цепочка, а торс обтягивала свободная белая футболка, в которой тот почти тонул. Его колени были согнуты, а ладони лежали на бедрах – на том же тусклом белом фоне, который он внезапно превратил в цвет, просто сев перед ним и вдохнув жизнь. Было неловко, что Минхо уже слегка возбудился от этого зрелища. И еще больше смущало то, что счетчик просмотров показывал «1». Он был так быстр. Так отчаян. Настолько зажатым в последние несколько месяцев, что, затаив дыхание, ждал, когда же какой-нибудь камбой, который, вероятно, живёт на другом конце страны, выйдет в прямой эфир или… -> Quoakkasleeps Привет Минхо моргнул, глядя на розовый текст, появившийся в пустом окне чата. Потому что он все еще ждал. Он ждал, когда, как и накануне, нахлынут другие сообщения. Люди будут требовать, чтобы он обнажил больше тела. Люди будут называть его красивым и милым, и что они готовы ради него на всё. Возможно, это было связано с тем, что сейчас было 7:30 вечера. Потому что, по мнению Минхо, настоящие извращенцы выходили на улицу глубокой ночью. В этом был смысл. Потому что это немного успокаивало его, когда он ждал всего секунду, прежде чем присоединиться к трансляции какого-то камбоя… -> Quoakkasleeps Ты здесь? Минхо снова сузил глаза, глядя на окно чата. На то, как он играет руками в перчатках из того же материала, что и чулки. Царапает пальцы. Нетерпеливо. И он не знал, что делать. Он не знал, почему нервничает. Он не знал, какое значение имеет то, что он, как говорится, спотыкается о самого себя, в то время как все, что ему нужно было сделать, это унять свою гордость и напечатать…

<- гость

Я тут

Камбой замолчал – его указательный палец провел вверх и вниз по бедру, и Минхо подумал, не шелк ли это на ощупь. А может, и весь он на ощупь как шелк. Но дальше он ничего не набирал. Более того, он сделал паузу. Может быть, недовольный тем, что Минхо ответил так вяло, без всякой причины. Минхо тоже не мог его винить. Вздохнув, он оторвал взгляд от тонких пальцев, погрузившихся в складку между бедрами, и снова навис над клавиатурой.

<- гость

Мне нравится твоя юбка.

Она тебе идет

После чего камбой наклонился вперед, к ноутбуку, который, по мнению Минхо, стоял на краю его кровати, судя по белым стеганым простыням, на которых он сидел. И что-то набрал. Для Минхо. -> Quoakkasleeps Ты так думаешь? Его руки опустились на край плиссированной черной юбки и слегка приподняли ее. Минхо не мог ничего разглядеть, но это не помешало ему затаить дыхание. Он почувствовал, как его член дернулся, когда он сложил два и два и понял, что это для него. Это был маленький акт служения. Quoakkasleeps хотел продемонстрировать свою юбку. Для Минхо. Даже если он не знал, кто такой Минхо, кроме профиля гостя и его неловких, неровных сообщений. Он бы принял это.

<- гость

Да

И твои бедра

Минхо был безликим. Гостем. Никем. Он мог позволить себе немного отчаяния.

<- гость

Красивая маленькая прелесть

И, возможно, он ожидал, что парень пошевелится. Возможно, подергает плечами в ответ на смех, которого Минхо заслуживал. Что он жалок. Отчаянный. Слишком много. Просто еще один бездумный трутень с двумя глазами-сердцами, пробивающий себе дорогу. Но он лишь еще раз провел пальцами по складкам юбки, постукивая пальцем в такт движениям, которые были почти похожи на мысли. -> Quoakkasleeps Я твоя маленькая прелесть? Пальцы Минхо были неуклюжими, но все равно быстро печатали на клавиатуре.

<- гость

Пока нет

Но ты будешь

В какой-то момент переписки он зажал губу зубами, наблюдая за тем, как пальцы камбоя постукивают по колену. Было досадно… что его так странно тянет к нему. То, что он видел конечную цель — кончить, потому что чувствовал себя оправданным за предыдущую ночную выходку с Хёнджином и его внезапную неспособность постучаться. Он не хотел просто кончить в пригоршню салфеток, вымыть руки и тут же уснуть, когда ему хотелось гораздо большего. Он хотел увидеть что-то за пределами ключиц, которые, как он помнил, вырисовывались на фоне широких плеч, накануне вечером. Он хотел увидеть все свое горло, лицо, волосы. Он даже хотел увидеть его руки, которые были спрятаны за обычной парой перчаток длиной до локтя. И тут раздался раздражающий звук. Потом еще один. И еще один. И все больше имен наводнили чат. Все больше имен совали свои пальцы в торт. Все больше имен называли его красивым, сексуальным, считали его своим. И Минхо понял, что ему придется смириться с этим. Смотреть. Наслаждаться. Даже если под его плотью что-то клокотало. Возможно, бурлило. Жажда большего, даже когда малое кажется таким невероятным. -> Quoakkasleeps Всем привет! :D Так рад видеть вас здесь Вы скучали по мне? Теперь Минхо чувствовал, что его глаза расслабляются, а складки между бровями медленно сходят на нет. Как будто все было в порядке. Как будто ему было все равно. Как будто он просто хотел увидеть эти бедра на своих плечах и услышать голос, когда он произнесет его имя. -> Quoakkasleeps Что скажете? Камбой снова приподнял юбку — так же красиво, как он делал это для Минхо, когда тот представлял себя единственным парнем в мире, — и тут же посыпались приказы и сообщения. Слова, вырванные из глубины мозга Минхо, тоже были написаны в чате – часто с худшей грамматикой и полным отсутствием артикуляции… но он был согласен со всеми. Что он идеален. Поэтому, когда он снова наклонился к ноутбуку, его ладонь провела по контуру члена, мягко шелестя серебряной цепочкой на запястье, пока пальцы быстро печатали по клавиатуре. -> Quoakkasleeps Угадайте что! Чат был заполнен бессмысленными словами, которые Минхо не хотел перечитывать. Не сейчас, когда он опускался ниже пояса шорт, наблюдая за тем, как покачиваются чужие плечи, когда Quoakkasleeps нажимает очередную кнопку – и все это под негромкую музыку, доносящуюся из динамиков. -> Quoakkasleeps Я сегодня совсем один Нам не нужно быть тихими Наверное, это здорово, подумал Минхо, не желая прерывать свои мысли о мёде и чулках или о серебристом металле, поблескивающем в тусклом свете от цепи, обмотанной вокруг его талии, чем-либо связанным с его собственной соседом. -> Quoakkasleeps И я купил новую игрушку! Хотите посмотреть? В чат посыпались донаты, но Минхо был немного отвлечен. На то, как чужие пальцы продолжали постукивать по бёдрам, едва заметным под полупрозрачными чёрными перчатками. Он ждал большего. Больше сообщений, умоляющих его поиграть с собой. Снять юбку. Прижаться поближе к камере. -> Quoakkasleeps Хорошо, но только потому, что вы сегодня такие щедрые :3 А затем он оперся на руки и колени, позволив своей белой футболке слегка приспуститься, обнажив лишь тени, скрытые под тканью, и, возможно, именно поэтому Минхо было больно. Именно поэтому при одном только взгляде на него у Минхо потекли слюнки. Потому что не было ни одного ракурса, который не был бы идеальным. Даже когда он был чуть более прикрыт, чем накануне. Даже если он был там для других, а не только для Минхо, потому что он был жадным, эгоистичным и совершенно нереалистичным… Мысли оборвались — возможно, к лучшему, — когда он увидел, как камбой зацепил что-то за пределами кадра. Основание было розовым, доходило до самой головки, а то, как он держал его — по одной руке с каждой стороны – придавало ему огромный вид. Он держал его близко к камере — достаточно, чтобы разглядеть вены на реалистично выглядящем силиконе, и Минхо почувствовал, что снова дергается. От легкого дыхания, которое он услышал над музыкой, тихо играющей на заднем плане. От него. -> Quoakkasleeps Что ты думаешь? Минхо не думал. В голове не было ничего связного, когда все, о чем он мог думать, — это о том, как он набит игрушкой до отказа. Как розовый цвет выделяется на фоне темной юбки и чулок до бедер. Как он слегка раздвигает колени, проводя кончиком фаллоимитатора по нежной коже внутренней поверхности бедра, когда приходят сообщения и тихо играет музыка. И Боже, как же он ненавидел то, что его пальцы пульсировали кровью пропитанной ревностью. Потому что он хотел, чтобы именно он нежно поглаживал каждую складку его плиссированной юбки. Он хотел, чтобы это был он, дабы получить больше этих мягких вздохов. Этих нежных звуков. Это он должен был раздвинуть его бедра еще шире, чтобы фаллоимитатор оказался под юбкой, обнажив розовые трусики. Это было завораживающе – наблюдать за тем, как он тянет ткань вверх, показывая, насколько он напряжен под розовым кружевом. Он сам возбуждался. От внимания. От сообщений, которые продолжали поступать от множества людей, признававшихся в том, что они сделали бы с ним, если бы у них была такая возможность. Но он остановился, проведя кончиком розового дилдо по своему члену, и Минхо мог поклясться, что услышал его нежный и мечтательный смех. Как будто это было забавно, как он тут же откинулся назад к камере, пальцами набирая текст на клавиатуре, дразня себя, зрителей и Минхо, который покачивал ладонью от кончика до основания при этом зрелище. -> Quoakkasleeps Что же мне с этим сделать? Минхо сглотнул слюну, скопившуюся в горле, и пропустил мимо сознания сообщения, пролетавшие через чат. Сообщения типа «пососи это, поиграй с этим и подрочи этому». …Минхо почти оцепенел от одного только воображения… но он не мог оторваться от собственных мыслей. Мысли о том, как камбой выгибается, принимает его, умоляет. Скулит и плачет, что готов на все ради большего. Или мысли о том, как он лежит на кровати под Минхо, в чулках до бедер и с чуть вывернутыми внутрь коленями, и шепчет ему в шею то сильнее, то глубже. Поэтому Минхо решил быть глупым. Не отвлекаться на мелочи. Набирая текст единственной рукой, которая не была засунута в шорты.

<- гость

Трахни себя этим

И тут он снова услышал этот нежный смех. Он был почти глубоким – просто райским. Камбой подождал еще несколько секунд, постукивая кончиком искусственного члена о колено, пока он пропускал мимо ушей ответы, пролетавшие через чат. Но вот он напевает про себя, наклоняясь к чему-то, находящемуся за кадром. Бутылочка со смазкой. Наполовину пустая. Затем он заерзал – сел на задницу, раздвинул ноги, и Минхо перестал слышать музыку. Ни слов, ни ритма, ни битов. Он просто слышал его. Шелест и тихий хриплый звук, который он издал, когда раздвигал ноги. Минхо чувствовал себя не более устойчивым, чем сливочное масло, когда увидел его под тем углом, в котором он позировал – раздвинутый и открытый, с розовым пятном, виднеющимся из-под юбки. Идеальная кукла. Фильм. Видение. Он хотел больше. Больше. Больше. Больше. Но тот остановился на этом. Раздвинутые ноги и пальцы, танцующие на краю черных перчаток. Как он потянул и откинул левую, а затем правую. Как он обхватил пальцами с накрашенными глянцево-чёрным лаком ногтями дилдо, когда перчатки были отброшены. Когда Минхо в оцепенении гладил свой член… снова, снова и снова, чувствуя хлюпанье смазки, что скопилась у него на ладони, он задавался вопросом, есть ли что-то еще, чего он мог бы желать в ком-то. И, возможно, именно эти блестящие черные ногти заставили Минхо подумать о ком-то другом. А может, дело было в этих запястьях, в том, как они были изогнуты, пока гелеобразная смазка растекалась по кончикам чужих пальцев, когда он откинулся назад и задрал ногу на подушку. А может, это было просто ощущение. Нервы, которые бушевали в его голове и коже, как пузырьки. Они лопались от эйфории, комфорта и спокойствия. Может, Минхо вдруг подумал о Джисоне, ведь он всегда так делал, когда в груди разливалось тепло. Его взгляд задержался на раздвинутых ногах, на розовых кружевах под юбкой и на том, как твердый член упирается в пояс. Пульсирующий, красный и ноющий — возможно, такой же, как и член Минхо. Он не был уверен, что справится с этим. Тот узел, который Минхо чувствовал в своей груди, раздувался до предела. Он не был уверен, что выдержит, когда Quoakkasleeps откинулся чуть дальше и потянул за край едва заметных трусиков. Он не был уверен, что выдержит, когда сквозь море розового и черного Минхо увидит только его кожу — свежую, только что отданную. И тогда ему пришлось остановиться. Он держал руку у основания члена изо всех сил своей внутренней решимости. Ему пришлось затаить дыхание, пока камбой проводил пальцами по дырочке, от которой глаза Минхо не оторвались бы, даже если бы Хёнджин и Чанбин пришли и сказали, что кухня горит. Это было головокружительное зрелище. Видеть, как свет задерживается на краешке его блестящих пальцев, когда они пробегают по его раздвинутой дырочке. В то время как мысли Минхо бежали к пробке, которую он не успел увидеть накануне вечером, рука, которую частично держал на своем члене, двигалась попеременно в мучительно медленном размытии. Минхо уловил тихий вздох, сорвавшийся с чужих губ, когда пальцы коснулись дырочки. Даже под негромкую музыку, звучащую на заднем плане, он слышал только его. То, как он танцевал по поверхности — то, как он играл. Не то, чтобы он был легкомысленным или экономным со смазкой — более того, он размазывал её по всему периметру, начиная с промежности, пока его ладонь не касалась розовой дырочки. Возможно, Минхо недооценил его: как только он стал достаточно влажным, чтобы скользить, он взял розовый фаллоимитатор и торопливо провел кончиком по блестящей поверхности. Возможно, в этот вечер он не торопился. Когда он нарядился во все красивое, натянул чулки, застегнул цепочку на юбке и выбрал подходящие перчатки. Он так же нашел время, чтобы подготовиться. Минхо издал какой-то горловой и ликующий звук, наблюдая за тем, как искусственный член погружается в дырочку. В его голове роились мысли о настоящем. Где это могло бы быть — должно было быть — с ним у бархатистой плоскости этих ног, раздвинутых посередине и предлагающих ему взглянуть на рай. Quoakkasleeps издавал звуки. Мягкие. И все, о чем мог думать Минхо, — это о том, как ему следовало их заслужить. Он шептал бы ему, какой он красивый. Какой он идеальный. Что никто не сможет так хорошо о нем позаботиться, кроме него. Во всяком случае, лучше, чем розовый силикон. Даже когда дилдо упиралось в его дырочку, так явно подготовленную и ждущую этого. Несмотря на хриплые стоны и довольные звуки, которые он издавал, когда дразнил свою дырочку, Минхо знал, что смог бы довести его до слез. Когда он так близко наклонился к ноутбуку, сжимая в кулаке член, камбой представлял собой мешанину розовых, черных и белых пикселей — с земным миром его связывал только медовый цвет кожи. И когда камбой смог вставить его внутрь себя, танцор сглотнул, глядя на растяжение, позволив большому пальцу одним быстрым движением провести по кончику своего члена. Как будто это он только что проник в тугую дырочку. Будто это он шелковой нитью вытягивает из его горла сладкие стоны. Как будто это он трахал его. Он делал это осторожно – входил и выходил, сначала только наполовину. Но в его звуках было что-то от крещендо. Они перерастали из легких вздохов в тихие стоны, и Минхо мог поклясться, что тот хныкал, произнося крошечные слова вроде «еще» и «пожалуйста». До него долетали звуки новых сообщений и донатов, но Минхо почти ничего не слышал. Он лишь выдернул руку из теплых шорт, чтобы плюнуть на ладонь и вернуть ее на твердый член. Словно если он сосредоточится, то влажный член станет гладким, легким и идеальным для траха. Свободной рукой камбой потянулся вверх, чтобы провести по кончику своего члена, все еще прикрытому розовым кружевом, и звук, вырвавшийся из его губ, был райским. Как будто он ждал. Как будто он только что попал в точку. Минхо чувствовал себя так, как будто он был с ним. Однако хлюпанье и стоны были для него почти невыносимы, потому что он думал только о том, как они будут звучать в его комнате. Если бы Минхо вот так разложил его — склонив у своего алтаря, чтобы он мог питаться этим телом. Как бы он обхватил руками его колени и прижал их к груди, складывая пополам, чтобы он рассыпался на языке. Как он поднимался вверх и дергал за шелковистый бантик на кончике трусиков, чтобы стянуть их. Пока он не станет розовой кожей, с которой Минхо будет играть. Как он будет трахать его в тугую дырочку, смазанную этой желеобразной смазкой. Как он будет вдыхать воздух и хвалить его за то, как узкие стенки идеально обхватывают член. Как он будет смотреть вниз и кивать головой в такт его стонам, словно это гимн… а сперма, изливающаяся на его ладонь, вместо этого устроится внутри него. Наполняя его, заполняя и помечая. Потому что именно так думал Минхо, когда самодовольно кончил в среду, чуть позже восьми вечера. Что он натворил беспорядок. Что с его губ сорвался хрип, когда тепло распространилось дальше пальцев, и он произнес «черт» на том же дыхании, на котором потянулся к коробке с салфетками. Пока тихие стоны и вздохи доносились из его наушников, это внезапно и грубо вернуло к реальности, что он почти поклонялся каким-то пикселям на экране, и при этом у него были очень непродуктивные, нереалистичные мысли. Поэтому он обиженно нахмурился и понял, что ему действительно нужно с кем-то потрахаться. Но было странно, когда Минхо, быстро приняв душ в соседней ванной, вернулся в свою комнату и сел за стол. За тем самым столом, за которым он в конце концов с чувством стыда и ясности обосновал свой ноутбук. Странно, что он не открыл новую вкладку, не свайпнул назад и не очистил веб-браузер. Вместо этого он навел курсор на стрим и увидел, что парень кончил где-то в то время, когда Минхо умывался и крутил кран, пока холодная вода не вывела его из слишком возбужденного состояния. Камбой как раз приводил себя в порядок — вытираясь, он, похоже, снова стоял на коленях, причем левый чулок был ближе к колену, чем правый, и продолжал напевать под тихую музыку, игравшую у него на заднем фоне. Большинство зрителей уже покинули канал, и остались лишь последние, кто присылал свои донаты. Признавались в любви. Умоляя о большем. Поэтому Минхо был удивлен, когда увидел розовый текст на экране. -> Quoakkasleeps Сонный ᶻ 𝗓 𐰁 Жаль, что никого нет рядом, чтобы уложить меня спать Минхо ковырялся в ногтях, ожидая сообщений, которые должны были вырвать слова из его мозга и выплеснуть их в чат. Но почти никто не писал, кроме тех, кто хотел больше шоу. Даже когда парень слегка покачивал плечами в такт музыке. Как будто его глаза были прикованы к тому, что все говорили. Как будто он искал ответ. Хотя бы один. И, возможно, Минхо почувствовал, как внутри у него все потеплело. Он насчитал полтора оргазма от Quoakkasleeps и каждой грани его медового цвета кожи. Он хотел сделать для него больше — даже если за анонимным профилем ничего не было.

<- гость

О чем ты будешь мечтать перед сном? Минхо чувствовал, как его все еще влажные волосы капают на шею, и ему, пожалуй, не помешало бы полотенце. Но он не мог не прикусить губу… глядя на то, как Quoakkasleeps печатает голыми руками. Как он нажимал на пробел. Снова. И снова. И снова. Мучаясь над тем, что сказать в ответ. -> Quoakkasleeps О тебе Но Минхо склонил голову набок. Его не вполне удовлетворил этот ответ и то, как стример сложил ладони на коленях в ожидании продолжения.

<- гость

О чем ты будешь мечтать на самом деле? Камбой сделал паузу. Поправляя чулки, когда чат почти опустел. Потому что время из пары секунд превратилось в полминуты. И когда он наклонился вперед, так близко к камере, что Минхо мог только слышать мягкое затихающее дыхание, он позволил своим пальцам найти клавиатуру. -> Quoakkasleeps Что он заметит меня

────୨ৎ────

Минхо не был так зол, как следовало бы, но не стоит это путать с тем, что он вообще не зол. Он все еще был зол. Так. Сильно. Зол. Но он представлял себе, что после утренней стирки своего (и Хёнджина по совместительству) белья, он не найдет тот черный свитер, в котором Чанбин был накануне вечером. Он каким-то образом проскользнул в корзину для белья. Свитер также не заразил бы все его белье одеколоном, которым тот слишком часто пользовался. Но в какой-то мере он чувствовал себя оправданным. Когда он шел через кампус к музыкальной студии в перерыве между занятиями, то едва не запрыгал на месте, потому что собирался свернуть этот зараженный свитер и запустить им в лицо Чанбину, надеясь, что попадет в него тем самым способом, который заставит его уснуть вечным сном. Да. Тогда они будут квиты. Но когда он распахнул дверь в студию и увидел, что лампочка «запись идет» не горит, ему чуть было не пришлось спрятать свитер за спину, когда из угла одинокой комнаты на него посмотрели два ничего не подозревающих, очень невинных глаза. — Джисон, — Минхо приподнял брови и огляделся по сторонам: все ли чисто в кабинке. Не стоят ли диваны. Не спрятался ли где-нибудь Чан, ведь он за ночь изучил маскировку и освоил ее. — Привет. — О, хён, — негромко произнес Джисон, почти скрытый в черной толстовке среди переключателей и циферблатов панели управления. Перед ним стоял ноутбук, а в музыкальной программе он явно редактировал и проигрывал трек. — Что ты… ох… ты ищешь Чан-хёна? Минхо сглотнул, увидев глаза Джисона — его любимые глаза, спрятанные за круглыми очками. Как же он был бы похож на мудака, если бы сказал «да». — Нет, — с сухим смешком ответил он и из вежливости захлопнул за собой дверь, когда в коридоре зашумели другие студенты. — Чанбина, вообще-то. — О, — нахмурил брови Джисон. — Я его тут не видел. — Могу поспорить, где он сейчас, — хмыкнул Минхо, уже направляясь к дивану за столом. Джисон издал какой-то звук. Как будто он был в замешательстве. — Где? — О, ты не слышал? — Минхо хихикнул. — Наши соседи по комнате трахаются. Разве это не ужасно? Джисон повернулся на своем вращающемся стуле и скорчил гримасу. — Я думал, он пошутил вчера, когда сказал, что собирается встретиться с Хёнджином, — произнес он с тем презрением, которое Минхо слишком любил. — Это просто… худшее из того, что могло случиться. Минхо фыркнул, кивнув в знак согласия. — Даже не знаю, что хуже. Злорадство Чанбина или то, что Хёнджин оставляет дерьмо Чанбина, которое мне приходится убирать. — Определенно злорадство Чанбина, — усмехнулся Джисон, возвращаясь к ноутбуку. Почти застенчиво. Но Минхо почувствовал, как зубы прикусили нижнюю губу, пока он смотрел на него. Чужие пальцы выглядывали из-под толстовки, когда Джисон сжимал ручку, которой что-то записывал. — В общем, как думаешь, ты сможешь передать ему это? — спросил Минхо, не удивляясь, если Джисон скажет ему, что он не просто так остался один, и что он предпочел бы, чтобы компанию ему составил Чан, Феликс или Сынмин, потому что они не таращат глаза, как танцор. — Конечно, хён, — улыбнулся он, хватая свитер обеими руками и прижимая его к груди. — Ты… ты его постирал? Минхо пожал плечами. — Я все равно запускал стирку. А что? Губы Джисона искривились в сторону. — Пахнет тобой, вот и все. И глаза Минхо смягчились, когда он взглянул на Джисона. Его добрые, застенчивые глаза. Затем он покинул студию. Как только дверь за ним захлопнулась, Минхо прислонился к ней. Он не знал, стоит ли ему снова врываться в студию, извиняться за то, что он такой неловкий и странный, или все-таки взять себя в руки и пригласить его на свидание… но тут… зазвучала музыка. Мягкая мелодия доносилась с другой стороны двери. Она затронула какую-то особенную тему в мозгу Минхо. Заставив его почувствовать что-то странное. Возможно, это была песня, которую часто исполнял Хёнджин. Или он слышал ее в студии на неделе. Это было почти как… Нет. Это странное совпадение, подумал Минхо. Но что-то в кончиках его пальцев продолжало подрагивать. И вот они уже добрались до дверной ручки, за которую он ухватился и потянул на себя. Когда Минхо вернулся в студию, Джисон широко раскрыл глаза и слегка улыбнулся, а из колонок продолжала звучать песня. — Эй, все хорошо? — Студент-продюсер наклонил голову в сторону. — О, да, — покачал головой Минхо. — Просто… эта песня. Это… это одна из песен Чана? Звучит знакомо? Джисон снова моргнул и покачал головой. — Нет… это моя, — хмыкнул он, почти гордясь этим. — Это одна из песен для нашего проекта в конце семестра. И Минхо снова приподнял брови. Весьма озадаченный. — О, — произнес он, слегка рассмеявшись. — Наверное… эм… поэтому она мне и нравится. И Минхо может поклясться, что чужие щеки озарил розовый оттенок. До такой степени, что парень перед ним поднял ладони, покрытые тканью, и поправил капюшон своими блестящими черными ногтями. Вот оно. Минхо снова моргнул, когда музыка продолжила звучать из динамиков. — Ты, наверное, слышал ее на ноутбуке Чанбин-хёна или еще где-нибудь, — пожал плечами Джисон. — Я не особо распространялся об этом. — Да, но я клянусь, что слышал этот трек прошлой ночью, когда… Глаза Джисона метнулись к нему — широкие, влажные и почти растерянные, когда взгляд Минхо переместился на его ногти… потом на ноутбук… потом на то, как его улыбка начала медленно сходить на нет. — Но ты прав, — Минхо моргнул, выпрямляясь. — Это… это должно быть из-за Чанбина. Ты же знаешь, какой он человек — каждый день забывает наушники. Джисон открыл рот, но ничего не вышло, и Минхо снова прищурил глаза. Непонятные параллели. На вещи, которые не сходились. На его подбородок и шею — единственную кожу, которую он демонстрировал в своем безразмерном балахоне. Затем музыка зациклилась. Пальцы Минхо снова дернулись, знакомая мелодия задела что-то более глубокое, чем совпадение. Его взгляд вернулся к Джисону, который застыл на своем месте, слегка приподняв плечи, словно готовясь к чему-то. Минхо открыл было рот, но тут же закрыл. Потому что это было абсурдно. Не может быть… Но рука Джисона, в которой он держал ручку, дрогнула всего на секунду, прежде чем он засунул ее под рукав толстовки. И Минхо понял. Или, по крайней мере, догадался. Пульс участился. Его глаза изучали, как пальцы Джисона впиваются в рукав его толстовки, как черный лак на ногтях блестит в тусклом свете. В голове зашумело, в горле заклокотало от осознания происходящего. Не может быть. Никаким, блять, образом. Только, если… Минхо сглотнул, напряжение между ними резко спало, а затем, прежде чем он успел додумать эту мысль до конца… Джисон потянулся к ноутбуку и закрыл его.