Эйфория

***

Внутри разливается тепло, когда на очередной трансляции группы старший обвивает одной рукой шею младшего, находясь так запретно близко. Остальные не видят этого. Не видят, как Джисон смотрит на Минхо так, как не позволено было никому больше. По пятницам, когда участники занимаются делами, уходят в спортзал, на прогулки, парни занимаются самыми непристойными делами. Трутся телами, руками касаются тех мест, что не доступны фанатам, шепчут имена друга в бреду и доходят до пика, так и не раздевшись до конца. Пробовать губы Минхо на вкус уже стало чем-то обыденным, и за всё время Джисон уже при взгляде на губы старшего знал, какие они. Мягкие, с лёгким привкусом горького мятного бальзама для губ. Он знает запах кожи старшего. Знает запах его волос. Знает как и где прикасаться к нему. Проводить вместе каждую неделю уже стало для них привычным делом, и этот цикл они не смели прерывать. Вечером Хан сидел на кровати, ожидая, когда же ручка двери опустится вниз, и Ли войдёт в комнату, щёлкая замком. Затем он обычно валил его на простыни, медленно, мучительно медленно сминал губы, руками сжимал бёдра, а футболка вновь летела на помытый уборщицами пол. Но это всё. Минхо спускается рукой по рельефному телу младшего, двигает ею вверх-вниз, но никогда не касается голой кожи ниже пупка. Всё это устраивает парней. Устраивало. Они гонятся за собственным удовольствием и доставляют его друг другу. На людях они обнимаются, смеются, но в глаза не смотрят. Когда взгляды всё же пересекаются, Джисон всеми силами пытается отвести взгляд, чтобы не сорваться и не заплакать в этот же момент. Потому что Минхо смотрит так нежно, что хочется расплакаться и убежать, дабы не видеть эти пронизывающие кошачьи глаза. Только бы не привязаться. Даже в собственных снах его преследуют глаза Ли. Руки его водят по телу младшего, а глаза смотрят прямо. Так жестоко и беспощадно, ломая Джисона и разбивая его существование на миллиарды мелких осколков. Желание сбежать растёт с каждой секундой, а взгляд старшего становится всё пристальнее. Кажется, он чувствует на себе эти кошачьи глаза везде и всегда. Даже когда Минхо рядом нет. Даже когда в наушниках вновь играет песня Tejano Blue. Он старается забыть эти глаза и сосредоточиться на удовольствии, что доставляет ему старший, и на том, чтобы дать тому в ответ столько же и возможно больше. Когда в очередной раз Минхо заходит в его комнату, чтобы завести разговор, всё это заканчивается тихим скулежом Джисона и дрожащими руками. Старший заставляет его дрожать, стонать и шептать своё имя, и Хан это делает. Эта временная эйфория делает парня счастливым, даже если длилась она ровно до того, пока старший не уйдёт, закрывая за собой дверь и оставляя блондина в полной тишине, наполненной собственными вздохами. Всё в Минхо притягивает его, но связывает их лишь работа, музыка и пятницы. Только бы не привязаться. В очередной раз говорит себе Джисон, и всё равно каждый раз срывается, закрываясь на замок в ванной. Горячие ручьи слёз стекают по его щекам, а в груди щемит так, будто внутри сжимаются все кости, оставляя лишь еле живое сердце. Больно. До смерти больно.

***

Он слышит сладкий голос старшего, когда дверь отворяется и тот входит в комнату. Джисон весь сжимается, край свитера руками терзает, но взгляда не поднимает. Он наконец начинает свою речь, которую он в голове держал последние две недели. — Минхо-хён, мы можем поговорить? — Минхо смотрит удивлённо, но затем его взгляд смягчается, и тот подходит ближе, но на кровать не садится. Повалит его и они снова займутся этим? Джисон умрёт. Не надо, пожалуйста. Тот поднимает взгляд и смотрит умоляюще. — О чём, Хан-и? — так нежно спрашивает Ли, касаясь рукой его щеки. Джисон хочет плакать. Не осмеливается, слыша этот голос и только резко поднимается, впиваясь в чужие мятные губы. Старший отвечает, и обхватывает руками пальцами талию младшего. Он вновь лежит на собственных белых простынях, а за окном темно. Забавно, если бы глаза Ли не были такими же. Руки старшего по обе стороны от него, а глаза искрятся. — Хён, сегодня не жалей меня. — тихо бормочет Хан, глядя на того блестящими от маленького светильника глазами. Внутри что-то тихо падает с высоты, ломается вдребезги и больно, очень больно колет. Слыша такое же тихое «хорошо», младший притягивает его за шею, и их губы вновь сталкиваются. Простыни сминаются, а поток мыслей становится всё сильнее. Джисон уже жалеет о том, что решил промолчать. Жалеет, но видит как его цветной свитер задирают, и мятные губы целуют медовую кожу. Слёзы застилают вид, но всё, что может сейчас делать Джисон — это скулить и хныкать. Он чувствует тёплые прикосновения руки Минхо в районе паха, чувствует, как тот трётся о него, но закрывает лицо ладонями и сжимает зубы до скрипа. — Ты близко, Хан-и? — шепчет Минхо в самое ухо. Внизу живота тянет, а сил не остаётся. Всё же слёзы льются безостановочным потоком, не выдерживая физического и эмоционального давления. Старший испуганно бросается к лицу Джисона и начинает вытирать мокрые дорожки с щёк, тут же ловя новые капли. Не помогает. — Джисон, что случилось? Тебе больно? — он бросает взгляд на пах младшего, но тот тут же начинает мотать головой и громко всхлипывает. — Прости. Прости меня, Минхо-хён. Пальцы предательски дрожат, совмещённое возбуждение в штанах и боль в груди совершенно не вяжутся. Это ужасное комбо. Джисон поднимается на локтях, опуская взгляд на простыни, но не осмеливается взглянуть в глаза напротив. Минхо держит его за подбородок, пытается выяснить причину слёз, но младший лишь молчит. Молчит и хнычет. От боли в паху и от боли в груди. — Почему ты извиняешься? — в его голосе слышится волнение, но Хан считает это лишь самовнушением. Минхо это не интересно. — Прости меня. Я… Я не знаю, что со мной. — он проводит рукой по шее, где на коже красовался алый засос, оставленный Минхо, тот ловит это взглядом. — Я не знаю. Только бы не привязаться. Взгляд смягчился, а старший пристально смотрит. Смотрит и губы сжимает. Он опускает свитер младшего и встаёт с постели, отряхивая джинсы. Джисон со страхом смотрит на спину Минхо, что предстала перед ним. Что случилось? Он не знает. Хан снова чувствует эту знакомую тревогу, и он знает: еле зажившие раны на сердце вновь начали кровоточить. — Я люблю тебя. Я не могу ничего поделать, Минхо… — солёные слёзы новым ручьём катятся вниз, и Джисон зарывается лицом в рукавах цветного свитера. — Я тебя тоже люблю, ты же знаешь. — поворачивается и окидывает взглядом. Таким пустым, родным, но безразличным взглядом. Он подходит ближе, чтобы обнять и утешить. Чтобы попробовать слёзы Джисона на своих губах. Чтобы вновь прикоснуться. Где-то глубоко в душе младшего гуляет надежда на взаимность и он чувствует, как чужие губы целуют его в макушку. Чувствует нежность и некое успокоение, но в ту же секунду дичаюшую тревогу. Его поведение не понимает даже он сам. — Прости… Я люблю тебя. Прости… — Хан аккуратно толкает Ли, наконец встречаясь взглядом с взглядом старшего. Кошачьи глаза сверлили его, пронизывая насквозь. Где-то внутри засела грусть и тоска. От одного присутствия Минхо становилось плохо. Уйди, пожалуйста. — Я тоже. — лепечет старший и подходит ближе, убирая выставленные руки младшего и заключая того в свои объятия. Тепло, приятно и пусто. — Не извиняйся. Минхо инициатор всего этого, а Джисон не любит пятницы. — Хочешь продолжить? — спрашивает Ли, касаясь пальцами уха блондина. Тот сжимает руками рукава свитера и тупит мутный от слёз взгляд в пол. Нет. Но Джисон кивает и в ту же секунду чувствует гуляющий холодок на коже. Свитер летит на пол, а губы Минхо вновь на его коже. Он надеется на любовь, надеется на безмятежные ласки и заботу. Ищет в похотливых взглядах Минхо взаимность, но находит там только очередной намёк на пятничный вечер. Прости, Минхо-хён. Я не умею говорить о своих чувствах.