шерше ля фам

Китай. Гонконг

      Воздух в гостиной был тяжелым, пропитанным ароматом дорогого парфюма и едва уловимым запахом антиквариата, который, казалось, исходил от самих стен этого странного места — фамильного особняка, чьи истинные масштабы были скрыты от глаз посторонних. Есения улеглась на глубоком бархатном диване, утопая в его мягкой обивке. В комнате царила полутьма, нарушаемая лишь холодным светом экрана смартфона. Она рассеянно листала ленту, свободными пальцами левой руки то накручивая на палец непослушную огненно-рыжую прядь, то пропуская её сквозь пальцы, словно играя с жидким пламенем. Тишину нарушил размеренный, тяжелый звук шагов. Алтан вошел в зал так же бесшумно, как хищник, привыкший ступать по тени, но Есения почувствовала его присутствие еще до того, как он оказался в поле зрения. В этот самый момент её взгляд наткнулся на заголовок статьи, от которого внутри всё неприятно сжалось. — Представляешь… — её голос прозвучал неестественно тихо в просторном помещении. Она не сразу подняла глаза, всё ещё вчитываясь в строчки, полные сухих сводок о недавней кровавой бойне в Венеции. Алтан остановился, его фигура вырисовывалась на фоне окна, за которым медленно умирал закат. — Тот самый… бизнесмен, или кем он там себя называет, — Есения наконец оторвала взгляд от телефона, и её зеленые глаза встретились с холодным, проницательным взглядом Алтана. — Тот, что устроил теракты в Питере. Его задержали в Венеции. Она снова опустила взгляд на экран, чувствуя, как холод цифр проникает под кожу. — Там настоящая мясорубка. Многие погибли. Даже о его девушке речь идет, — она на мгновение замолчала, прокручивая ленту вниз, где в скупом списке имен выживших мелькнуло что-то знакомое. Есения слабо улыбнулась, но эта улыбка не достигла глаз — она была лишь защитной реакцией на хаос, творящийся в мире. — Она выжила, — произнесла Есения, не поднимая головы, словно сообщая об этом самой себе. — И еще несколько человек. Он устроил игру в шахматы людьми… — она вслух прочитала леденящую кровь строчку из статьи, и эхо её слов повисло в густом воздухе гостиной, смешиваясь с напряжением, которое всегда следовало за Алтаном по пятам. Алтан молча опустился на диван рядом с Есенией, наклонившись так близко, что она почувствовала исходящий от него холодный, почти стерильный запах наступающей ночи. Он перехватил смартфон из её ослабевших пальцев, и на мгновение их руки соприкоснулись — этот мимолетный контакт отозвался неприятным электрическим разрядом. Есения видела, как его лицо, до этого бесстрастное, исказила гримаса — едва заметное движение мышц челюсти, глубокая складка между бровей. В его голове, словно на кинопленке, снова прокручивался тот самый день аварии. Память — штука коварная, она ударила наотмашь, принеся с собой въедливую злость и старую, еще не до конца зажившую неприязнь. Однако Алтан умел держать лицо. Он выглядел сдержанно, почти отстраненно, лишь его голос, сухой и ломкий, как осенний лист, выдавал бурю внутри. — Я был уверен, что его уже давно посадили, — тихо бросил он, не сводя глаз с экрана. Есения, затаив дыхание, наблюдала за ним. — Сбежал, значит… И вот снова попался, — отозвалась она, глядя на него с нескрываемым беспокойством. — Жесть, конечно. Играть в шахматы живыми людьми… Это за гранью. Алтан не ответил. Его пальцы с удивительной сноровкой листали ленту новостей вверх, выискивая что-то конкретное. Он остановился на строчках о выживших, вглядываясь в имя «Варвара Воробьева». Есения, совершенно не понимая, что происходит и почему эта фигурантка дела вызывает у него такой странный отклик, недоуменно выдохнула: — Ты чего? Алтан не сразу поднял взгляд. — То есть, она правда была с ним? — вопрос прозвучал скорее как утверждение, полное глубокого, почти осязаемого отторжения к самой личности этой Варвары. Но чем дольше он вчитывался в текст, тем отчетливее проступали в его сознании параллели — странные, пугающие сходства, которые невозможно было игнорировать. Он быстро просмотрел еще пару статей, найденных в поиске, и, небрежно бросив телефон на диван, посмотрел на Есению — лишь на секунду, краешком глаза. Он хотел, чтобы и она увидела эти связи, понял, что она тоже способна уловить тот невидимый узор, что складывался из обрывков чужих трагедий. Есения металась взглядом: то на сухой светящийся экран, то на профиль Алтана. Для неё всё это не значило ровным счетом ничего, но вот эта внезапная, лихорадочная заинтересованность Алтана, обычно равнодушного к сплетням из сети, показалась ей пугающе странной. Алтан тяжело выдохнул, откинулся на спинку дивана и замолчал. Его тишина была тяжелой, густой, словно бетон, застывающий в основании здания. Он ушел в себя, обдумывая что-то, скрытое глубоко под поверхностью, и в гостиной, окутанной тенями, повисло напряжение, которое невозможно было игнорировать. Есения чувствовала, как тишина в комнате становится почти осязаемой, тяжелой, как перед грозой. Она перевела взгляд с погасшего экрана телефона на Алтана. Он сидел неподвижно, всё ещё погруженный в свои мысли, и эта его отстраненность вдруг показалась Есении невыносимой. Ей хотелось разрушить эту стену, вернуть его в реальность, заставить его почувствовать хоть что-то, кроме этой пугающей задумчивости. Она коротко хмыкнула, сбрасывая оцепенение, и внезапно, словно повинуясь внезапному порыву, схватила с соседнего кресла декоративную подушку. — Ты слишком много думаешь, — бросила она с вызовом и, не теряя ни секунды, метко запустила подушкой прямо в его неподвижную фигуру. Мягкий снаряд глухо ударился о плечо Алтана. Он вздрогнул, выходя из своего транса, и медленно повернул голову. Его глаза, еще секунду назад затуманенные далекими воспоминаниями, теперь сфокусировались на ней, вспыхнув коротким, острым огоньком интереса. Есения вскочила с дивана, смеясь, и, вооружившись второй подушкой, начала шутливую атаку. — Давай, покажи, на что ты способен, — подзадоривала она, легко уворачиваясь от его попыток перехватить подушку. Алтан, втянувшись в игру, на удивление быстро поднялся. В его движениях появилась та самая кошачья грация, которая всегда заставляла её сердце биться чаще. Комната наполнилась шумом их борьбы: смех Есении, глухие удары ткани, сбивчивое дыхание. Она была быстра, но он был сильнее, и в какой-то момент, пытаясь оттеснить его к стене, Есения ухватилась за край его черной футболки, чтобы удержать равновесие. Ткань, натянувшись, подалась в сторону, оголяя широкое плечо. Смех застрял у неё в горле. В следующее мгновение всё движение замерло. Есения застыла, не отпуская край футболки, глядя на то, что открылось её взору. Мир вокруг словно сузился до этого маленького участка кожи. Воздух в комнате резко изменился, становясь ледяным. Алтан замер. В этот миг он походил на напуганного ребенка, которого застали за чем-то непростительным, постыдным. Есения вглядывалась в его плечо: кожа была буквально испещрена следами — множество глубоких, неаккуратных порезов. Одни были ещё совсем свежими, красными, другие уже успели превратиться в белесые, рубцовые «дороги», пролегающие по его телу, словно карта чьей-то искалеченной души. Мрак, от которого перехватывало дыхание. Алтан дернулся, почти судорожно вырываясь из её пальцев, и тут же поспешно натянул рукав футболки, скрывая уродливую правду. — Алтан… — выдохнула Есения, вскакивая с дивана. В её голосе дрожала смесь ужаса и недоверия. — Что это?.. Он молчал. Просто отвернулся, вперив взгляд в пустую стену, словно пытаясь прожечь в ней дыру, лишь бы не смотреть на Есению. Его молчание, полное глухой, давящей отрешенности, раздражало сильнее любого крика. — Что это?! — переспросила она, уже не скрывая требовательных ноток. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние, словно пытаясь силой вырвать у него ответ. Но он продолжал молчать. Это безмолвие, как вязкая смола, заполняло пространство между ними, становясь почти осязаемым. Есения выдохнула — тяжело, нервно, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Алтан, так же нельзя… — почти прошептала она, глядя ему в спину. — Ты просто колечишь себя. — Давай закроем тему, — проронил он глухо, не поворачиваясь к ней лицом, словно само упоминание этой темы физически причиняло ему боль. — Нет, — отрезала Есения. Её голос, обычно мягкий, сейчас звенел от напряжения. Она чувствовала, как внутри закипает протест: она могла промолчать о многом, могла уступить в чем угодно, но не сейчас. Это был первый раз, когда она решилась пойти против него, и этот вызов пугал их обоих. — Есения… — начал Алтан, но осекся. — Алтан, нет! — она дернула его за руку, не касаясь плеч, но требуя внимания, требуя ответов. — Зачем ты это делаешь?.. Алтан тяжело, шумно выдохнул, его плечи на мгновение опустились. Он снова отвел взгляд, словно не в силах выдержать её прямого, честного взора. — Сначала это помогало, — начал он, и голос его, прежде сухой, стал тише, почти неузнаваемо мягким. — Просто чтобы стало тише. А потом… потом вошло в привычку. Он внезапно дернул руку, резко отстранившись. В этом движении было столько стыда, будто он внезапно осознал, как жалко выглядит в её глазах. Есения опустила взгляд, чувствуя, как внутри разрастается липкое чувство ненужности. — Алтан… ты говорил, что я тебе помогаю. Что тебе легче со мной, — она указала пальцем на его плечи, скрытые тканью футболки. — Но если ты продолжаешь это делать… может, я здесь вообще ни при чем? Может, я просто… лишняя? Алтан вспыхнул. Раздражение, которое он так долго сдерживал, прорвалось наружу. — Есения, в чем проблема?! — он почти выплюнул эти слова, не в силах больше контролировать свои эмоции именно рядом с ней. — Проблема в твоих порезах! — Есения крикнула это громко, с вызовом, будто хотела, чтобы стены особняка услышали её боль. — В том, что ты себя колечишь! Это не нормально, Алтан! Мой отец, врачи… они жизнь тебе спасали, они тряслись над тобой, чтобы ты потом вот так просто… резал себя? — Хватит! — Алтан оборвал её резко, обернувшись так быстро, что воздух свистнул. В его глазах полыхнул гнев, но за ним скрывалось нечто более глубокое — страх быть уязвимым. — Не здесь. Он не дождался ответа, крепко схватил её за руку и потянул за собой, решительным шагом направляясь в сторону спальни. Как только дверь захлопнулась, отрезая их от остального мира, Есения обернулась к нему, но Алтан уже сел на край кровати, обхватив голову руками и тяжело растирая лицо. Напряжение в комнате стало почти невыносимым, повиснув между ними невидимым грузом. — Хорошо. Я тебя услышал, — наконец выдохнул он, прерывая молчание, но его голос прозвучал с какой-то изломанной усмешкой, словно он сам не верил своим словам. Есения, до этого стоявшая в дверях, резко сделала шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Она встала прямо перед ним, загораживая собой остальной мир. — Что ты услышал?.. — спросила она, и в её голосе звенела сталь. — Я расскажу всё Вадиму. Алтан вскинул голову. Из его груди вырвался короткий, лишенный всякого веселья смешок. Он смотрел на неё — спокойно, без тени страха, с какой-то пугающей пустотой в глазах. — Зачем? — спокойно спросил он. — Чтобы он тебе вправил мозги! — отрезала Есения, теряя терпение. — Ну, попробуй… — он снова опустил взгляд в пол. Было видно, как каждое её слово отдается внутри него глухой, неприятной болью. — Зачем всё так усложнять? — добавил он совсем тихо, почти шепотом. — Усложнять? Алтан, так нельзя! — Есения всплеснула руками, её голос дрожал от смеси гнева и бессилия. — Понимаешь ты или нет? Ты вредишь себе. Наносишь увечья. Делаешь больно себе физически… а мне от этого больно морально. Мне ужасно смотреть на это! — она снова указала на его плечи, скрытые футболкой. — Ужасно смотреть, как ты делаешь себе плохо. Больно! Алтан медленно поднял руку и, не дожидаясь, пока она закончит, осторожно взял её за ладонь, притягивая ближе к себе. Его хватка была бережной, почти робкой. — Мне хорошо с тобой. Действительно легче, — сказал он, поднимая взгляд и заставляя её замолчать. Его голос звучал тише, в нем пробивались нотки искренности, которой она от него не ожидала. — Но иногда… я просто не знаю, что делать с собой. Есения глубоко вздохнула, чувствуя, как ярость постепенно уступает место опустошающей жалости. Она слегка махнула рукой, но интонация её стала спокойнее, мягче. — Вместо этих порезов ты мог бы заниматься чем-то другим. Чем-то полезным для себя. Спускать эмоции во что-то… созидательное, а не разрушительное, — она замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы хоть немного пробиться через броню, которую он возвел вокруг своего израненного «я». — Я тебя понял… В комнате воцарилась тишина, тяжелая и звенящая. Алтан больше не спорил. В его сдавленном ответе — «я тебя понял» — чувствовалось не согласие, а лишь глухое желание как можно скорее закончить этот мучительный разговор. Есения опустила взгляд, закусив губу; ей было до боли неприятно осознавать, что их искренность наткнулась на эту стену молчания. — Хватит, пожалуйста… — тихо попросила она, надеясь хоть так прекратить его самобичевание. Алтан лишь слабо кивнул, не в силах поднять на неё глаз — теперь, когда всё было выложено на поверхность, смотреть на неё стало почти невыносимо. Есения, почувствовав этот разлом между ними, медленно, с какой-то материнской нежностью обхватила его лицо ладонями, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Обещаешь?.. — в её голосе звучала мольба. — …Обещаю, — ответил он, и в этом коротком слове сквозила такая глубокая вина, что сердце Есении сжалось. Она осторожно села к нему на колени, боком, и обняла его. Раньше она любила прижиматься к его плечам, находить там покой, но теперь это стало табу. Она пообещала себе не касаться этих мест, стараясь быть предельно осторожной, чтобы не причинить ему — или себе — лишней боли. — Я уверена… ты бы понял меня, будь ты на моем месте, — прошептала она, почти не дыша. Алтан ответил ей так крепко, словно она была единственным якорем, удерживающим его в этом мире. Он отчетливо понимал, что она права, но внутри него по-прежнему бушевал хаос, которому не было выхода. — Прости… — выдохнул он в её плечо, и это было сказано так стыдливо, что Есения не сдержалась. Она коснулась его виска своими губами — легко, невесомо, с такой любовью и лаской, что Алтан невольно подставил лицо под её прикосновения. Это было тепло и невероятно бережно. Его руки, словно живя собственной жизнью, опустились на её талию. Когда их губы встретились, Есения выдохнула прямо в его рот, отвечая на поцелуй с той податливостью и искренностью, которая была доступна лишь в моменты полного доверия, забывая о горечи недавнего разговора. Напряжение, висевшее в воздухе, окончательно растворилось в этой тихой, почти интимной близости. Есения полностью отдалась моменту, становясь податливой и мягкой в руках Алтана. Он придерживал её одной рукой за талию, а второй осторожно коснулся спины чуть ниже лопаток, слегка наклоняя её назад. Поцелуй углублялся, становясь требовательнее, и Алтан чувствовал, как его накрывает волна чистой эйфории — в эти секунды для него не существовало ничего, кроме неё. Есения запустила пальцы в его волосы, приятно царапая кожу головы ногтями. Она чувствовала себя с ним удивительно легко, словно куколка, полностью доверившаяся его движениям. Алтан, поддавшись порыву, мягко потянул её за собой, и они вместе опустились на кровать так, что Есения оказалась сверху. Он отстранился лишь на пару сантиметров, внимательно, почти пьяно вглядываясь в её лицо, на котором застыло выражение бесконечной нежности. Есения улыбнулась — смущенно, но абсолютно счастливо. Её рука осторожно скользнула по его груди, поверх ткани футболки. Алтан не сводил с неё глаз; он нежно заправил выбившиеся рыжие локоны ей за уши, едва касаясь пальцами затылка. От этого простого жеста по телу Есении пробежали мурашки. Она прикрыла глаза, наслаждаясь каждым прикосновением, полностью подстраиваясь под его ласки, подобно ласковой кошке. Она уперлась ладонями в его грудь, тихо выдыхая, и почувствовала, как по его коже — в ответ на её прикосновения — пробежала та же дрожь. Его пальцы медленно скользнули от её шеи ниже, к самым ключицам. Алтан, слегка прикусив губу, склонил голову набок, не сводя с неё плененного взгляда. Есения откинула голову назад, чуть выгибаясь под его рукой. — Это так приятно… — прошептала она едва слышно. Алтан внезапно повел носом от её скул к шее, едва касаясь её губами — так нежно и невесомо, что Есения замерла, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании. Он словно давал ей право выбора, возможность отстраниться, но Есения лишь шумно выдохнула. Она снова потянулась к его губам, но в самый последний момент, повинуясь внезапному, резкому порыву чувств, вместо поцелуя прильнула губами к его шее, оставляя там отпечаток горячего, почти болезненного признания. Воздух в спальне стал густым и наэлектризованным, словно перед грозой. Ощущение тепла, разливающееся по телу после его прикосновения к шее, было почти осязаемым, вызывая волну невольных мурашек. Алтан, словно проверяя границы дозволенного, медленно, почти неуловимо, запустил свободную руку под её кофту. Его ладонь легла на кожу спины, и он замер, внимательно наблюдая за реакцией Есении, готовый в любой момент отступить, если она проявит хоть тень сомнения. Есения лишь сильнее выгнулась в спине, подаваясь навстречу его руке, и не подумала отстраняться. Её взгляд, подернутый легкой дымкой, был прикован к нему, а полуприкрытые веки скрывали бурю эмоций, которые она больше не пыталась прятать. Алтан, ободренный её молчаливым согласием, начал медленно водить пальцами вверх по её ребрам. Его движения были выверенными, плавными, оставляя после себя след щекотного, дурманящего удовольствия. — Ты не против? — негромко спросил он, слегка вскинув бровь и глядя на неё с той самой спокойной, уверенной улыбкой, которая всегда действовала на неё гипнотически. Есения лишь покачала головой, расплываясь в ответной улыбке, и подалась вперед, почти касаясь его уха. — Мне это так нравится… — выдохнула она, растягивая слова с тихим, почти мурлыкающим звуком, вкладывая в эту фразу всё свое доверие. Алтан начал действовать увереннее. Его руки, исследуя её тело, поднялись выше, касаясь груди, а губы в этот же момент нежно, почти невесомо, коснулись мочки её уха — жарко и плавно. Есения покрылась мурашками, потянувшись щекой к его скуле, опускаясь к шее и осторожно целуя её, словно пробуя на вкус. У Алтана на секунду перехватило дыхание, рука невольно сжалась, и он, не выдержав, резко приподнялся, сокращая дистанцию до критической. Они оказались в паре сантиметров друг от друга, их взгляды — оба затуманенные, опьяненные близостью — встретились в полумраке. Есения, чувствуя, как сбивается дыхание, быстро и легко коснулась его губ своими, тут же отстранившись, чтобы заглянуть в глаза. Алтан не заставил себя ждать: он принял сидячее положение, притянув её за талию ближе к себе. В его движениях сквозила странная смесь уверенности и глубокой осторожности — он знал, что для неё всё это было впервые, и боялся спугнуть этот хрупкий момент. Есения, поддавшись порыву, уселась к нему на колени, обхватив шею руками. Она ответила на его поцелуй с жаром, прикусив его нижнюю губу и чуть потянув на себя — от этого жеста, от осознания собственной власти над этим моментом, у неё буквально сносило голову, оставляя место лишь для чистого, первобытного восторга. Атмосфера в комнате накалилась до предела. Есения, поддавшись импульсу, сама перехватила края своей кофты и одним быстрым движением отбросила её в сторону, следом потянувшись к его футболке. Алтан, помедлив лишь секунду, скинул свою одежду, и теперь ничто не мешало им видеть друг друга. Его дыхание стало тяжелым — он изучал её тело с таким открытым обожанием, что воздух, казалось, вибрировал от их взаимного желания. Есения, стараясь быть ласковой, медленно провела руками по его торсу, спускаясь к низу живота. Алтан ответил на это, опускаясь к её плечам и вдыхая аромат её кожи; его ладони гладили её бедра, а поцелуи — одновременно нежные и обжигающие — медленно двигались языком от ключиц к груди. Есения чувствовала, как с каждой секундой её сознание всё больше затуманивается от удовольствия. Она схватилась за шнурки своих штанов, медленно развязывая их, и откинула волосы назад, чтобы ничто не мешало им в этот момент. Алтан наблюдал за каждым её движением из-под полуприкрытых век. Внезапно он подтолкнул её, оказываясь сверху, и зарылся носом в её волосы, шумно вдыхая их запах. Его руки скользнули к поясу её штанов, ухватились за края, и в тот же момент он резко прикусил мочку её уха. Его движения стали более рваными и решительными: он стянул с неё штаны, при этом не отстраняясь от её шеи, где оставлял невесомые следы и резковато покусывал кожу, создавая контраст между своей силой и нежностью. Есения издала тихий, довольный стон, наслаждаясь происходящим, хотя её щеки всё ещё пылали от смущения, смешанного с жаром самого желания. Алтан, полностью разделяя этот накал, с наслаждением наблюдал за реакцией Есении: он перехватив её руки, слегка прижал их к кровати, словно желая продлить этот момент, растянуть время, которое, казалось, замедлило свой бег. Он опустился ниже, лаская губами её ребра и ведя языком к животу, а затем, к её немыслимому восторгу, медленно и мучительно горячо начал подниматься вверх, к груди. В этот миг Есения ощутила его ладонь на внутренней стороне своего бедра и от каждого нового, непривычного касания громко вдыхала, вздрагивая и до побелевших костяшек сжимая в кулаках простыни. Она потянулась к его лицу, впервые целуя его с какой-то дикой жадностью и рваностью, на которую он мгновенно ответил, углубляя поцелуй и продвигаясь рукой по её бедру всё выше, к самому краю белья. Когда она ощутила его первое, неожиданное прикосновение под тканью, то вздрогнула, моментально подняв на него взгляд, в то время как её дыхание сбилось в одно мгновение. Алтан, довольный такой реакцией, одарил её чуть пьяной, удовлетворенной улыбкой и уверенно скользнул рукой под бельё. Есения, чувствуя, как с неё буквально «срывает крышу» от этого близости, обвила его шею руками, запустив пальцы в его волосы; она мелко подрагивала, в её состоянии смешались первобытный страх и такая острая, невыносимая сладость, что реальность вокруг перестала иметь значение. Алтан продолжал действовать с мучительной уверенностью. Его дыхание стало тяжелым, сбивчивым, а движения — одновременно плавными и рваными, полными нетерпения, которое он больше не мог сдерживать. Он вел носом вдоль её шеи, выдыхая жар прямо на кожу, отчего Есения едва могла сдерживаться. Тихий, скромный стон, вырвавшийся у неё, был адресован прямо ему в ухо, и, не в силах совладать с собой, она откинула голову назад, инстинктивно сводя ноги вместе. Алтан, казалось, был на грани — от её реакции он пришел в состояние, близкое к экстазу. Его рука переместилась на её колено, уверенно сжимая его, а пальцы начали двигаться глубже и решительнее. Он наблюдал за ней затуманенным взглядом, прикусывая нижнюю губу, не в силах оторваться от того, как она меняется под его руками. Стоны Есении становились всё отчетливее, хотя и оставались нежными, почти музыкальными. Она хватала ртом воздух, не в силах поймать ритм собственного дыхания, и сжимала пальцы в его волосах — до боли, едва осознавая, что делает. Спустя пару минут Алтан, окончательно теряя контроль, резким движением стянул с неё бельё. Его дыхание сорвалось. Почти сразу он отбросил в сторону собственные штаны и впился в её губы жадным, нетерпеливым поцелуем, в котором смешались всё их напряжение и голод последних минут. Есения ответила ему с такой же силой, обхватив его лицо ладонями — она полностью отпустила контроль, доверившись течению момента. Наконец, отстранившись, она прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша и пытаясь унять бешеный ритм сердца, пока Алтан, не отрывая от неё тяжелого, вопрошающего взгляда, освобождался от остатков одежды. Он закинул её ноги себе на бёдра. Тяжело дышал, вглядываясь в её глаза, словно немой вопрос застыл на его лице — ожидание разрешения, последний барьер перед тем, чтобы окончательно потерять голову. — Пожалуйста… — едва слышно, на выдохе, прошептала Есения прямо ему в губы. Алтан неосознанно сжал её бёдра крепче и подался вперёд, входя внутрь. Движение вышло немного резким, но в то же время невероятно нежным. Он тут же замер, шумно выдохнув ей в шею, давая ей — и себе — секунду, чтобы привыкнуть к этой новой, ошеломляющей близости. У Есении тут же вырвался тихий, болезненный стон; она инстинктивно схватилась за его плечи, совершенно не в силах контролировать свою реакцию. Спустя мгновение она слабо кивнула, в подтверждение своих слов покусывая его за мочку уха. Алтан, не обращая внимания на боль, начал двигаться — плавно, но с той рваной искрой, что выдавала их общее нетерпение. Он держался «золотой середины», оставляя на её плечах яркие следы, постепенно ускоряя темп, пока сам не начал растворяться в этом моменте. Есения, чувствуя, как её переполняют эти звуки и ощущения, слегка толкнула его, заставляя принять сидячее положение. Она осторожно, но с торопливой поспешностью оказалась сверху, крепко сжав его плечи. Она начала двигаться неумело, немного неуверенно, но с таким отчаянным старанием, что каждое рваное движение её бёдер отзывалось внутри них обоих, заставляя её окончательно «отлетать» от реальности. Напряжение достигло предела, и движения Алтана, облокотившегося одной рукой о кровать и придерживающего её за талию, стали уверенными. Он уткнулся лицом в её шею, тяжело дыша, и подался навстречу, двигаясь плавно, но с моментами резкости, которая сносила крышу, не причиняя при этом боли. Есения, откинув голову назад, стонала, глядя в потолок, и в какой-то момент вместе с этим стоном отчетливо произнесла его имя. Спустя некоторое время Есения резко вздрогнула, издав стон прямо ему в шею, который в противном случае был бы очень громким. У Алтана вырвался негромкий вдох или стон, и он снова оказался сверху, двигаясь всё быстрее, глубже и местами грубее. Через пару минут он резко вышел, хватая ртом воздух, и тут же упал на подушку рядом, притянув её к себе и покрыв лицо влажными, полными любви и трепета поцелуями. После бурного, изматывающего примирения в комнате воцарилась та особенная, тягучая тишина, которую можно встретить лишь после того, как гроза отгремела, оставив после себя лишь легкий трепет в воздухе. Алтан, охваченный внезапным порывом нежности, осторожно обхватил ладонями лицо Есении — её кожа казалась такой мягкой под его пальцами, а рыжие пряди волос разметались по подушке, словно языки пламени. Он склонился к самым её губам и почти шепотом, едва касаясь их своими, произнес заветные слова: «Я люблю тебя». В этом шепоте было столько искренности и неприкрытой уязвимости, что сердце Есении пропустило удар. Он принялся осыпать её щеки легкими, влажными поцелуями, вкладывая в каждое прикосновение трепет и нежность, словно пытался заполнить ими всё пространство вокруг. Затем Алтан бережно укрыл её теплым одеялом, создавая для них обоих маленький, уютный мирок, скрытый от остальной реальности. На губах Есении расцвела счастливая, блаженная улыбка, отражавшая чистое спокойствие, которое она обрела в его объятиях. Ей казалось, что в этот момент она достигла самой вершины своего счастья: ей больше ничего не нужно было от этой жизни, лишь бы этот человек оставался рядом и эти слова звучали для неё снова и снова. Она крепко обняла Алтана, прижимаясь всем телом к его груди, вслушиваясь в ритм его сердца, который постепенно приходил в норму. Алтан прикрыл глаза, погружаясь в приятную, обволакивающую усталость, и принялся бережно перебирать её рыжие волосы, наслаждаясь их мягкостью. Одной рукой он обнял её за талию, неспешно и успокаивающе поглаживая вдоль позвоночника, словно стараясь заземлить её, удержать в этом тихом моменте. Есения подняла на него взгляд; в её глазах, обрамленных пушистыми ресницами, светилась тихая, любящая улыбка. — Алтан… — начала она тихо, словно собираясь с мыслями, — я хотела сказать… я бы хотела завтра с Линой погулять, если ты не против. Алтан слабо кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что её мир не ограничивается только их отношениями — ему было по-настоящему радостно осознавать, что у неё появляются свои подруги, своя жизнь за пределами их двоих. Он заботливо провел рукой по её волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Будь на связи, хорошо? — проговорил он мягко, но уверенно. Ему так будет спокойнее, когда он будет знать, что с ней всё в порядке. Есения лишь тихо «угукнула» в ответ, окончательно прикрывая глаза. Она прижалась к нему еще теснее, доверчиво утыкаясь носом в его плечо, и погрузилась в такое глубокое ощущение безопасности и тепла, что, казалось, она была готова вот-вот замурчать от разливающегося по телу блаженства.

***

      Ночь уже давно вступила в свои права, когда Вадим наконец вернулся домой. Он переступил порог так тихо, словно боялся нарушить хрупкий покой спящего дома, стараясь даже не скрипеть половицами, пока снимал верхнюю одежду. Но Каролина ждала его. Она вышла встретить его, еще сонная, не решаясь лечь спать без него, и в её глазах отчетливо читалось облегчение, когда она поняла, что он вернулся. Вадим странно улыбнувшись, протянул небольшой, скромно упакованный букет. Лина тут же расплылась в мягкой, смущенной улыбке, бережно принимая цветы из его рук; было видно, как сильно её трогают такие знаки внимания. — Красивые... — тихо, с теплым смешком отозвалась она, поднимая на него взгляд. — Что за повод? Вадим лишь усмехнулся, склонившись, чтобы оставить легкий поцелуй на её лбу. — Мои похороны, — пошутил он, хотя в голосе сквозила мрачная ирония. Лина вмиг испуганно распахнула глаза, вцепившись в него взглядом. Вадим поспешил успокоить её, положив руку на плечо и увлекая за собой в комнату. — Я шучу, — мягко пояснил он. — Просто моего начальника убили час назад. Лина на мгновение замерла, осмысливая услышанное, пока до неё не дошло главное: Алтан стал новым начальником Вадима. В воздухе повисло тяжелое молчание. — Где у нас веревка? — спросил Вадим, не скрывая горького смешка. — И мыло? Лина легонько ущипнула его за ухо, качая головой. — Вадим, — произнесла она недовольно, — что за разговоры? Не зли меня. — А что еще делать? — он пожал плечами, не в силах скрыть усталую усмешку. — Выхода нет. Она тяжело вздохнула, присаживаясь на кровать, стараясь поддержать его. — Да брось... Рано или поздно это все равно бы случилось. Пройдет время и станет легче. Вадим кивнул, соглашаясь. — Я понимаю... Утром поеду к нему, расскажу всё. И я не исключаю вариант, что мы скоро уедем обратно, — он неопределенно повел плечом, — или вообще куда-нибудь в другую страну. Лина не смогла скрыть расстройства — ей здесь очень понравилось, всё вокруг казалось таким милым. Но, смирившись, она с любовью посмотрела на него: — Уверена, все будет хорошо, — тихо сказала она. — Если мы вернемся в Россию, наверное, я снова пойду на работу. Вадим резко поднял на неё взгляд, полный сомнения. — Может, не надо? — спросил он. — Мы же совсем не нуждаемся в деньгах. Лина на мгновение замерла, задумчиво глядя в сторону, прежде чем ответить. Её взгляд, полный тихой тревоги, на секунду стал расфокусированным. — Каждый раз, когда ты уходишь, на душе становится так тревожно и тяжело, — призналась она, стыдливо отводя глаза. Она корила себя за эту слабость, ведь прекрасно знала, на что шла, выбирая жизнь с ним, и совсем не хотела докучать ему своими страхами. — А так… работа хотя бы немного отвлекает, — она слабо улыбнулась, стараясь сгладить момент. — Да и с детьми всегда веселее. Вадим, понимая её безмолвную просьбу о поддержке, нежно притянул её к себе, осыпая щеки легкими, успокаивающими поцелуями. — Хорошо, — коротко ответил он, давая понять, что прекрасно понимает её состояние. Лина ярко улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула искренняя благодарность. — Спасибо, — отозвалась она уже бодрее. — Ужинать будешь? Вадим кивнул почти сразу. — Ты же завтра с Есенией собралась? — уточнил он. Лина, уже направившаяся к кухне, на ходу обернулась. — Да, а что? — Ну… тогда поедешь со мной? — Вадим подошел к ней ближе, понизив голос. — Хочу, чтобы ты увела её от Алтана на некоторое время. Мне нужно поговорить с ним один на один. А она же не отцепится... — Конечно, без проблем, — согласилась Лина, уже расставляя тарелки на столе. Вадим не мог оторваться от неё, словно притяжение между ними становилось всё сильнее к концу дня. Он снова притянул её к себе, обнимая со спины и прижимая к своей груди. Лина, подняв голову, посмотрела на него с нежной улыбкой. — Представляешь, я сегодня чуть с лестницы не навернулась, — начала она, как делала каждый вечер, делясь с ним мельчайшими подробностями своего дня: что она делала, что чувствовала, о чем думала, пока они в очередной раз не заговорили ни о чем и обо всем сразу. Ужин прошел в удивительно спокойной, почти домашней атмосфере, словно мир за окном, с его убийствами и сменой власти, перестал существовать, уступив место уюту этой кухни. Лина хлопотала у плиты, наполняя комнату аппетитными ароматами, а Вадим, наблюдая за каждым её движением, чувствовал, как постепенно отпускает накопленное за день напряжение. Они уселись за стол, и привычный ритуал вечерней трапезы — неспешные разговоры, тихий смех и тепло их рук, соприкасающихся под столом — дарил иллюзию безопасности. В такие минуты казалось, что достаточно просто крепко держать друг друга за руки, чтобы невзгоды остались далеко за порогом. Когда они перешли в спальню, Лина, уже почти засыпая, доверчиво прижалась к его плечу, окончательно расслабившись под его размеренными поглаживаниями. Вадим смотрел в темноту, слушая её ровное, умиротворенное дыхание, и чувствовал, как покой внутри медленно сменяется холодным, липким предчувствием. Он знал, что это спокойствие обманчиво. Едва солнце коснется горизонта, ему предстоит встреча с новым начальником — Алтаном. Вадим прикрыл глаза, с горечью осознавая абсурдность ситуации: человек, которого он должен теперь называть начальником, был для него лишь мальчишкой, подростком, чьи амбиции казались Вадиму опасной, неуправляемой стихией. Он понимал, что этот «пацан» в кресле босса принесет с собой совершенно иные правила игры, в которых Вадиму — со всем его опытом и тяжестью за плечами — места могло просто не оказаться. Завтрашний день обещал стать началом долгой и изматывающей борьбы, и Вадим отчетливо чувствовал, как невидимая петля, накинутая на его горло, начинает медленно, но неумолимо затягиваться.