И как это вообще могло произойти?

— Му Цин, послушай, — бог, который шел впереди, остановился и обернулся к говорящему. — Чего тебе? Со вздохом Фэн Синь начал изливать свой давно копившиеся мысли: — Я давно думал, как тебе это лучше будет сказать. В общем... ты мне уже давно нравишься. Ещё до третьего вознесения принца я понял, что не ровно к тебе дышу. Конечно, раньше я вообще не воспринимал тебя всерьёз, ведь иногда ты просто очень сильно наглеешь, поэтому не вини меня в том, что я так к тебе отношусь. Я, мать твою, поистине не выношу таких людей как ты, но при этом, сам не знаю почему, но я испытываю к тебе неоднозначные чувства... — все его мысли спутались, поэтому после своей речи он так и не понял какие чувства он имеет на счёт Му Цина. Да, он, конечно, идиот, но этот идиот ему нравится. Это ведь, нормально? — Я хотел тебе понравиться, — Фэн Синь запнулся и скосил взгляд в сторону. Хотя он изначально смотрел куда-то в землю, поэтому даже и не мог предположить, какие эмоции сейчас отразились на лице... "товарища", "возлюбленного"? — Серьёзно? — всё это время Му Цин слушал спокойно, но всё же решил прервать тираду слов, которую он считал бессмыслицей. — Ты вот так решил надо мной сейчас пошутить? Думаешь у меня есть какие-то романтические чувства к тебе, совсем из ума вышел? — Что? — Ты — человек, который самым первым обвинил меня в предательстве на горе Тунлу, во дворце наследного принца Уюна. Ты сказал, что знал, знал, что это я, и что я — настоящий, но при этом всё равно обвинил меня в предательстве. Если бы ты хоть немного знал меня, то понимал, что я бы так не поступил. Если ты не знаешь меня, и мои слова не имеют для тебя никакого веса, так о каких чувствах ты можешь мне сейчас говорить? — Да блять, я тогда говорил это по привычке, с горяча. Я на самом деле так не считал, просто тогда не было никаких других оснований, чтобы ты внезапно поступил по доброте душевной. Эм, понимаешь... ты ведь на самом деле любишь использовать всякие подлые методы, меня это не удивляет и я даже... привык к такому. Я могу принять тебя наверное любым... Ну, в любом случае, попытаться... — Чего? ТО ЕСТЬ ТЫ СЕЙЧАС УТВЕРЖДАЕШЬ, ЧТО Я НЕ МОГУ ПОСТУПАТЬ ТАК ИЗ БЛАГИХ НАМЕРЕНИЙ?! И ЭТО ТЫ МНЕ СЕЙЧАС В ЧУВСТВАХ ПРИЗНАЁШЬСЯ?! КАКИЕ ЕЩЁ НАХУЙ ПОДЛЫЕ МЕТОДЫ?! — похоже, Му Цин действительно воспринял слова Наньяна, как подкол. — Нет, ты... Почему ты, мать твою, так всё переворачиваешь? Ты, конечно, наверное можешь поступать вот так, из благих побуждений, но не по отношению ко мне. Такого ведь раньше никогда не было. — ТЫ?! НЕУЖЕЛИ ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДУМАЛ, ЧТО Я ПОШЁЛ С СЕ ЛЯНЕМ И, ТЬФУ, ТРЕКЛЯТЫМ ХУА ЧЭНОМ, ЧТОБЫ ЗАМАНИТЬ ВАС В ЛОВУШКУ? И ЧТО ЗА НАВЕРНОЕ? — Ну, когда я смотрю на ту ситуацию сейчас, это и вправду выглядит глупо. Ты же... Не можешь судить о моём отношении к тебе по одной лишь ситуации... Тем более, больше я в тебе не сомневаюсь и... — ПО ОДНОЙ БЛЯТЬ СИТУАЦИИ?? ДА ТЫ ВСЕ 800 ЧЁРТОВЫХ ЛЕТ НАЗЫВАЛ МЕНЯ ПРЕДАТЕЛЕМ И БИЛ ПО-БОЛЬНОМУ! ДА ЧЕМ ТЫ ВООБЩЕ ЛУЧШЕ МЕНЯ? ТЫ ЖЕ И СЕЙЧАС СНОВА НАМЕКАЕШЬ НА ПРОШЛОЕ, ДА? ДА, Я УШЁЛ ОТ ВАС С СЕ ЛЯНЕМ, У МЕНЯ БЫЛИ СВОИ ПРИЧИНЫ ТАК ПОСТУПИТЬ, ВЕДЬ У МЕНЯ БЫЛА СЕМЬЯ! НА ТОЙ ГОРЕ Я ПОСТУПИЛ НЕ ПРАВИЛЬНО, Я ЭТО УЖЕ ДАВНО ОСОЗНАЛ. НО ТЫ, РАЗВЕ ТЫ ПОСТУПИЛ ЛУЧШЕ? СЕ ЛЯНЬ ДАЛ ТЕБЕ ВЫБОР: ОСТАТЬСЯ ИЛИ ЖЕ УЙТИ, — И ТЫ, КАК ЕГО ИСТИННЫЙ ДРУГ, ГОТОВЫЙ ПОЖЕРТВОВАТЬ РАДИ ГОСПОДИНА ЖИЗНЬЮ, УШЁЛ! ДА ЧТО ТЫ В КОНЦЕ КОНЦОВ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ, СЫПЯ СОЛЬ НА СТАРЫЕ РАНЫ? — генерал ели выровнял своё дыхание и язвительно продолжил. — Я подумывал, что ничего страшного нет в том, чтобы терпеть тебя и дальше, но сейчас, когда ты снова показываешь свою ядовитую, как и у меня, натуру, которую почему-то никто, кроме собирателя цветов под кровавым дождём, не замечает, я понимаю, что тебя невозможно будет терпеть и дальше! Совершенный Владыка Цзюйян, может тебя и не зря так назвали, потому что, кроме члена, в тебе ничего выдающегося и нет! Хах, как я раньше до этого не додумался. С последними словами Му Цина Фэн Синь покрылся испариной, а его разумом обуял гнев. — ТЫ!? КАКОГО ХУЯ ТЫ СНОВА ПОДНИМАЕШЬ ЭТУ ТЕМУ? КАКАЯ ЖЕ ТЫ СУКА ПРОТИВНАЯ. Я ЖЕ ТЕБЕ СЕЙЧАС СОВЕРШЕННО НЕ О ТОМ ГОВОРЮ!! — АХ, ТАК ЭТО Я СУКА ПРОТИВНАЯ? НУ ДАВАЙ, ЧТО ЕЩЁ ТЫ ИЗ СВОЕГО СКУДНОГО СЛОВАРНОГО ЗАПАСА СМОЖЕШЬ ВЫКИНУТЬ? МНЕ ДАЖЕ ИНТЕРЕСНО! ПФФФ, ДА ТЫ ТОЛЬКО И МОЖЕШЬ, ЧТО ЦЕЛЫМИ ДНЯМИ БРАНИТЬСЯ НА ВСЕХ, КТО ПОПАДЁТСЯ НА ПУТИ И ЗАВОДИТЬ ДЕТЕЙ, ОТ КОТОРЫХ СЕБЯ ЖЕ ВОРОТИТ! На лбу Наньяна вздулись синие венки. Он думал, что, раз Му Цин не имеет к нему никаких чувств, можно хотя бы утихомирить его пыл на счёт себя, но, похоже, если всё так и будет продолжаться, Сюаньчжэнь только больше будет считать его помехой. Он и сам не понимал свои переменчивые чувства к этому странному человеку: иногда Фэн Синю хотелось втащить в его красивое лицо со всей силы, иногда раствориться в его чёрных, словно пропитанных всей тьмой этого мира, омутах, иногда сломать ему пару рёбер, иногда похлопать его по плечу и поддержать, иногда отрезать его ядовитый язык... Просто, по странности, со временем в этих желаниях всё больше были видны проблески любви, и их обладатель приходил в огромное замешательство, осознавая это. Ему совсем сейчас не хотелось думать о прошлом, о том почему так думал о Му Цине, почему ушёл от его высочества, это слишком обременительно. Не сейчас, он подумает об этом не сейчас. Этот человек просто очень сложный, нужно позже будет придумать что-то другое. — Ладно, это бессмысленный разговор, — на последок бросил бывший телохранитель, перед тем как развернуться и уйти куда-то в сторону леса. А Му Цин так и остался стоять на месте и как-то усмирять так и не слетевшие с его губ не высказанные обиды и ругательства. Фэн Синь даже не представлял какие эмоции он сейчас испытывает: разочарование, гнев, обида, раздражение, непонимание, — нет. Он поднял голову к небу и почувствовал, как на его щеке внезапно появилось что-то влажное. Прикоснувшись, он понял, что пошёл дождь. Вместе с этим его охватил водопад чувств и эмоций, который, он не знал, куда деть. Богу казалось, что он вот-вот сольётся с этими безжалостными каплями или даже ручьями, которые практически беззвучно падают с небес, в одно целое, превратившись в небольшую грязную лужу и останется так, пока не впитается в землю и не станет почвой под ногами новых поколений. Хотя сейчас, Му Цин чувствует, что такой исход был бы даже лучше, чем находиться теперь на этом свете. Да, у него теперь есть друг, но не может же он стать его смыслом. Он и раньше не считал себя хорошим человеком. Восхваляемый огромным количеством людей генерал прекрасно понимал, что на самом деле его натура прогнила до основания ещё когда он был юношей, но всё же он и вправду множество раз просто хотел помочь, только вот судьба словно не хотела, чтобы мир увидел это его проявление заботы и постоянно прятал всё за шипами ядовитых растений, не позволяя кому бы то ни было узнать настоящие мотивы его действий. Мужчина почувствовал, что уже давно не говорил сам с собой вот так на чистоту и о смысле существования, поэтому даже не осознавал, что существует в этом бренном мире без причины, без цели, без всего, и только сейчас, когда он хоть что-то приобрёл, он понял, что, на самом деле, уже давно ни к чему не стремился: его положение на небесах выше стать не может, родных у него не осталось, а жить, ежедневно перебирая свитки и сражаясь за благо простого люда, как и прошедшие 800 лет, ему вообще не хотелось. Уйдя в свои рассуждения, бывший слуга даже не заметил, как растворился во мраке ночи, разбившись на многочисленное количество кусочков собственной саблей, которая, по желанию хозяина, осуществила его мысли за мгновение. Боли как таковой он не почувствовал, видимо, душевная тягость, что увлекала его на дно собственного сознания, настолько его поглотила, что он ещё не осознал происходящего и, возможно, уже никогда не осознает. И никто ни за что никогда не узнает, какие думы отягощали Му Цина в тот самый момент, когда за ним пришла та, кого он боялся всю свою, по его мнению, бессмысленную жизнь.