Запретное чувство

***Уён***

Уён вошёл в длинную комнату, служившую местным лазаретом. Оставив в углу полевой рюкзак, он прошкандыбал к перевязочному столу. Нога побаливала после неудачного падения, но на сильный вывих это не тянуло. Так, ничего такого, кроме вспоротой раны сзади на плече. — Куртку сможешь сам снять или помочь? — без какого-либо приветствия спросил Ёсан, стоявший у соседнего стола и что-то там перебирая свои медицинские принадлежности. — Ну и весь верх, разумеется. — Смогу, наверное, — Уён принялся раздеваться. Он поморщился от боли, но вида не подал. Ещё не хватало страдать перед этой недовольной рожей. Не то, чтобы ему не нравился Ёсан, это у того были причины его недолюбливать, но это не значило, что нужно было вести себя как мелкая гнида. Уён осторожно разделся и сложил грязные вещи рядом на скамеечке. В лазарете было достаточно шумно — другие мужчины сновали туда-сюда, то и дело перекрикиваясь. Юнхо в дальнем углу помогал перевязывать раненых после стычки с дикими ящерами на границе территорий Стриклэнда. У него, конечно, были относительные медицинские знания, у их долговязого Юнхо, но вообще он работал как учёный, занимаясь сбором материалов, поэтому эта волокита с воинами ему явно не доставляла удовольствия. Главный лекарь сейчас отправился на операцию и рук не хватало. Ёсан также молча подошёл сзади, положил огромную миску с инструментами на стол и принялся осматривать спину Уёна. Тот напрягся, почувствовав первое прикосновение холодных вымытых рук, но не дёрнулся, продолжая ровно сидеть, несмотря на боль. — Выглядит страшно на первый взгляд, но не опасно, — прокомментировал Ёсан его вспоротое плечо. — Я промою рану и заштопаю. Придётся потерпеть. — Потреплю, что уж. Чай не маленький, — равнодушно отозвался Уён. Он и терпел, пока Ёсан промывал его рану, не церемонясь с прикосновениями. Когда тот чем-то пекущим обработал края, хотелось зашипеть, но Уён смолчал. Он не сдержался и поморщился только тогда, когда его кожу проткнули иглой с ниткой и стали сшивать рваную рану. Тут его уже явно не жалели, кое-кому было плевать — больно ему или нет. А ещё благодаря отличному слуху Уён услышал, как два воина шепчутся недалеко от них. — Эй, гляди! — со смешком сказал один из них своему напарнику, кивая в сторону Уёна и Ёсана. — Картина просто потрясающая — бывший Сана штопает его нынешнего. Интересно, Ёсан хочет его проткнуть этой иглой? Ходят слухи, что этот носатый — разлучник, увёл Сана из отношений. — Пресвятой Джанго! Тихо ты! — приструнил его второй воин. — Будь тише. Уён едва не скривился, но сдержался, изображая, что он глухая тетеря. Он знал, что и Ёсан всё слышал, но тоже делал вид, что нет. Ладно, надо отдать ему должное — несмотря на некую холодность и неприязнь между ними, как лекарь он работал достойно, не смешивая работу и чувства. — Что у него там? — перед ними выросла высоченная фигура Юнхо, он вытирал руки полотенцем. — Он сможет в следующей миссии участвовать вместе с нами? — Думаю, да, — безэмоциональным голосом ответил ему Ёсан. — Наложил заживляющие травы, через неделю всё заживёт и шов можно будет снять. Мышцы не задеты, плечом он может двигать. Так что ничего такого прям серьёзного, отпуск выписывать ему не буду. Уён закатил глаза на это неприкрытое злорадство, несмотря на каменное выражение лица милашки Ёсана. Но его заинтересовала другая деталь. — Следующая миссия? — переспросил он. — Это что? — Пока неизвестны детали, но что-то сомнительное, — скривился Юнхо, бездумно тряхнув копной шоколадных волос. — Хонджун ещё не посвятил в детали, ждёт разъяснений свыше. Но точно знаю одно, хотят отправить рейнджеров на границу Болотного леса, то есть ничего хорошего нам ждать не стоит. — Туда на миссии отправляют тех, от кого хотят избавиться. Ну, по слухам, — буркнул Уён. — Типун тебе на язык! — фыркнул в ответ Юнхо. — Нечего слушать бредни скучающих оболтусов! Кто-то должен ходить в Болотный лес, увы. И по очереди, а мы ещё не были. Вот и всё! Так что восстанавливайся, отряд будет небольшой, но все должны быть здоровы. Одно надеюсь, что баб из Халазии на пути не предвидится, — он покачал головой, а затем переключился на подошедшего воина. Уён не стал долго задерживаться и отправился на солевые источники, чтобы наконец-то помыться. Он оказался в общей раздевалке и порадовался, что вроде как один здесь. Найдя пустой шкаф, он принялся переодеваться и складывать вещи. Голова абсолютно не варила, усталость предательски сковывала. Он не спал сутки, и тело начинало сдаваться, ужасно ныло и было каким-то слабым. Ещё и странная апатия накатила, от того его разум был каким-то заторможенным. Уён зевнул во весь рот, даже слишком сильно — челюсть тут же неприятно клацнула. Он скривился сам себе под нос, почухивая подбородок. Но тут же дёрнул головой, услышав быстро приближающиеся шаги. Его слух был прекрасным, и, разумеется, он сразу узнал по звукам походки кто к нему направляется. На пороге раздевалке появилась худоватая фигура Хонджуна, капитана их боевого отряда. Он был невысоким, даже ниже, чем любой из его подопечных, но в опыте ему мало кто уступал. «Зверьё» — так называли за глаза капитана, ведь он мог с небывалой яростью и прытью драться, как обезумевшее животное, при этом сохранять трезвость мысли в сложных ситуациях. Хмуря своё красивое лицо, Хонджун сейчас мрачно взирал на Уёна из-под космы лохматых волос. Эта шевелюра придавала и без того добродушному на вид лицу капитана какой-то мягкости, но это была обманка. По пронзительному тяжёлому взгляду сразу можно было понять, что этот стирклэндец с жёстким и волевым характером. И сейчас его раздражённые глаза впёрлись в раздевшегося Уёна, который чуть нервно натянул на голую задницу полотенце, а затем принялся завязывать узел на бёдрах. На две секунды повисла немая сцена. Хонджун просто стоял и злобно таращился на него. — Привет, — кивнул ему Уён, спокойно складывая штаны в рюкзак, и делая нарочито невозмутимо лицо. — Что хмурый такой? Кашки не досталось с утра, капитанушка? — Шутить изволил? — злобно гаркнул Хонджун и быстрым шагом направился к нему, останавливаясь слишком близко, едва не тараня собой. Уён глянул на него смело, даже нагловато, стараясь не показывать напряжения. Он не был трусом, но тут дело было в другом… — Какого хера ты поплёлся на разведку один? — рот Хонджуна стал похож на какой-то оскал. — Я не давал приказов заходить так далеко на границу! Опять твоё своеволие! Теперь у тебя ранение от ящероподобного! — И его принесённая голова, — оскалился Уён. — Я увидел вражескую тень у башен, явно шпиона, и пошёл на его поимку. Как видишь, я был прав — это Ящер проник за заставу и ничего хорошего ждать не стоило, он сразу напал на меня. Я действовал по уставу. — По уставу ты должен был доложить о вторженце своему капитану, — процедил сквозь зубы Хонджун. — Дождаться других, а не проявлять своеволия! Ждать, как я и приказывал! — А ещё по уставу, — возразил Уён, — отпустить возможного шпиона приравнивается к измене. Пока я бы возвращался за вами, его бы и след простыл. — Но ты ничего не выяснил, — скривился Хонджун. — Он мёртв. — Да, к сожалению, не вышло обезвредить, когда он чуть не придушил меня, — Уёну плохо удалось скрыть сарказм в голосе. — Зато у него была карта наших казарм и постов у границы, а теперь он не отнесёт её к своим. Хоть что-то. Хонджун поджал губы, злости у него поубавилось, и он уже думал, что возразить из вредности. — На Ящера не ходят в одиночку, — бурчливо сказал он. — Они крупнее и сильнее обычного мужчины. Вообще не знаю, каким чудом ты его прирезал и остался жив. — Удача была на моей стороне, я лучше знаю наши земли и легко смог загнать его в ловушку в лесу. — Но ты мог погибнуть! — Ну да, и что? Как и все! — фыркнул Уён, уже изрядно раздражаясь. — Это как бы судьба любого дозорного воина и разведчика. Это наша миссия и жизнь по уставу, мы умираем постоянно за правое дело, за безопасность Стриклэнда. И ты это прекрасно знаешь, и сам ни раз это говорил каждому новобранцу. Так с чего вдруг претензия, что я выполняю свою работу? Я что, какой-то особенный, кого в тылу прятать надо?! У меня какие-то привилегии среди таких же вояк?! Так какого?!.. Уён негодующе развернулся к шкафчику, спиной к Хонджуну, несколько агрессивно складывая остатки вещей. Он чуть вспылил и силился побороть вспышку злости. В последнее время он всё чаще стал выходить из себя, ему уже многие об этот говорили. И вот сейчас ему решили об этом напомнить: — Я просто беспокоился, дурак, — прозвучало сзади него. Голос Хонджуна стал какой-то тихий, приглушённый. Уён едва не вздрогнул, когда тёплые пальцы коснулись его спины, подушечками мягко повели по наложенному шву на плече. Прикосновения были практически нежными, словно сочувствующими. — Больно? — спросил Хонджун. — Сильно болит? Нужно несколько дней отсрочки дома? — Нет, конечно! Обычное небольшое ранение, мышцы не задеты, — пробормотал Уён. — Не стоит прибедняться, нет ничего постыдного в том, чтобы говорить, что тебе больно. — Я тебе маленький, что ли, чтобы из-за царапинки хныкать? Что с тобой не так? — Это с тобой что не так?.. Уён сдержался, чтобы не дёрнуться, когда Хонджун оказался совсем вплотную, склонил голову и упёрся лбом в его затылок. — Я ужасно перенервничал, — выдохнули ему в волосы, а цепкие пальцы сжали руку выше локтя. — Мне физически стало плохо, когда я узнал, что ты исчез куда-то, а потом тебя обнаружили с ранением и головой ящера в окровавленной руке. Ты хоть понимаешь, какое это чудо? Завалить эту тварь и остаться живому? Ох, Ву… Я с тобой скоро поседею… Уён изрядно напрягся. Ещё бы, он стоял голый с одним полотенцем на бёдрах, а капитан взвода практически впечатал его грудью в шкаф, зажимая собой. Рука Хонджуна как-то двусмысленно оглаживала его плечо и часть спины, пока носом он зарывался в его не шибко свежие волосы после вылазки. — Со мной всё в порядке, — Уён резко развернулся, несколько грубо сбрасывая с себя руку Хонджуна. Тот чуть отступил назад, но не отошёл, так и продолжая сомнительно нависать над ним, упрямо таращась в глаза. — Почему ты не хочешь принять должность моего заместителя? — спросил Хонджун, буравя его хмурым взглядом. — За эту должность многие дерутся, ведь большую часть можно сидеть в тылу, занимаясь лишь бумагами и отчётам на них. — Вот именно! — хмыкнул Уён. — Должность бумагомарателя меня вообще не привлекает! Я люблю быть в движении и опасности. Конечно, он нагло врал. Кому вообще нравится вечно по болотам шастать? И было бы неплохо сидеть в тепле и чистой одежде, да всего лишь бумажечки перебирать. Но не скажет же он Хонджуну, что отказывается именно из-за него самого? Это ведь означало, что они каждые сутки будут практически вместе. И явно общая палатка может с ними случиться. Да ну нахрен. — Да что с тобой в последнее время? — вздохнул Хонджун. — Злой, как собака. Уже столько жалоб на тебя было за хамское поведение и агрессивность. Тебе нужен отдых на пару дней? — он шагнул ближе, совсем нескромно нарушая личное пространство. Его рука взметнулась вверх, обхватывая плечо Уёна. Тот попытался смахнуть её, но Хонджун сильнее сжал пальцы. Его губы упрямо поджались, и он хотел что-то сказать, но тут позади них донёсся звонкий голос: — А что это вы делаете? Хонджун с недовольным выражением лица глянул через плечо, а затем отступил на шаг назад от Уёна. Возле них появился Сан, который с самым невозмутимым видом принялся раздеваться, чуть улыбаясь, но его взгляд, упёршийся в парочку у дальних шкафчиков, был тяжёлым и пристальным. — Провожу разъяснительные работы нашему напарнику, что не следует вечно изображать из себя самоубийцу, — Хонджун развернулся к Сану уже полностью, испепеляя его взглядом. — Но он любит всунуть свою жопу в гущу опасности. — Это да, эта жопа любит сомнительные приключения, — Сан подмигнул Уёну, уже стаскивая последнюю часть одежды — свои штаны, и разогнулся полностью голый, кидая всё к ботинкам у скамьи. Хонджун чуть поморщился, взирая на привычную обнажёнку Сана, тот никогда не стеснялся своего тела, к слову, достаточно красивого тела. — Ты когда-нибудь перестанешь светить яйцами перед всеми? — скривился Хонджун и пошёл на выход. — Чего мне стесняться, особенно, когда я иду купаться? — зевнул Сан, рыская на общем столике в поисках не мокрого полотенца. Он повернул голову, когда рядом с ним поравнялся Хонджун. Тот остановился на секунду и с искусственно-равнодушным лицом сказал ему совсем негромко: — Лучше бы занимался своим другом качественнее. И следил бы получше, не допуская его ранений. А ещё он вечно злой, как голодная псина. Явно ты не справляешься… с определёнными обязанностями, не утоляешь чужой голод. Бери за щёку, а не сам суй. — Капитан, — Сан лучезарно ему улыбнулся в ответ, испепеляя взглядом. — Если бы я не справлялся, он был бы в разы злее. А вообще не пойму, чего вас интересует личная жизнь одного из ваших рейнджеров? Вы же не хотите у меня отбить моего парня и показать, как лучше брать за щёку? — он улыбнулся ещё шире, но взгляд его стал ледяным. Впрочем, и Хонджун молча глядел на него так, словно сейчас мог прожечь в нём дыру. «Дебилы», — только и вздохнул про себя Уён, а вслух сказал: — Харе меня обсуждать, будто меня здесь нет! Я иду купаться. Сан, подобрал яйца и пошёл за мной, я не собираюсь тебя ждать! — Да, не заставляй его ждать, — холодно сказал Хонджун, после чего отвернулся и пошёл себе прочь, как ни в чём не бывало. Сан молча проводил его пронзительным взглядом, до тонких щёлок прищурив свои тёмные глаза. А затем быстрым шагом пошёл за Уёном, который направился в нижние пещеры, где были тёплые источники и солевые озерца. Покупаться ужасно хотелось — всё тело словно чесалось от слоёв грязи. — Он опять приставал? — спросил Сан, быстро поравнявшись с ним. — Я успел заметить эту загребущую ручонку на твоём плече. — Устроил взбучку и разнылся, как ревнивый собственник, — буркнул Уён. — Я думал, что его попустило, но это опять начинает ощутимо проскальзывать. Сан поджал губы, хмуря чёрные брови. Но, благо, решил не поднимать вновь эту ненавистную тему и внимательно уставился на его заштопанное плечо, пока они спускались по деревянному мостику. — Что-то серьёзное? — деловито спросил он, рассматривая его рану. — Да не особо, жить буду, — отмахнулся Уен. Он скорчил недовольную мину. — Зашивать и то было больнее. Ёсан ведь мной занимался. Я уверен, он нарочно не старался быть нежным. — Твою ж!.. — рассмеялся Сан, улыбаясь до ушей, и на его щеках проступили его очаровательные ямочки. — Вечно ты попадаешь в сомнительные ситуации. Но чего тебе переживать? Ёсан — хороший пацан, он никогда не будет дёшево мстить. К тому же чего ему дуться? Его давно прибрал к рукам Чонхо, и тот ходит и сияет, как наполированный чайник. Так что всё у них хорошо. — Ну, Чонхо может и хорошо, а Ёсан-то на меня волком смотрел, — скривился Уён. — Может, они тоже как мы, на самом деле? — М-м-м, вряд ли… — не уверенно протянул Сан. — Я сомневаюсь… Уён глянул на него, приподняв брови, обсмотрел с головы до ног, а затем насмешливо спросил: — А с фига ли ты вообще голым идёшь? Хоть бы полотенце надел, как я, — прокомментировал он внешний вид своего друга, идущего рядом с ним полностью обнажённым и сверкая яйцами на всю округу. — Кто там что не видел? — хмыкнул Сан, вечный ненавистник одежды. — Чего приколупался? Мы же купаться на источники идём, полотенце на одну минутку погоды не сделает. Или ты… — он насмешливо заиграл бровями, глядя на него, — … возбуждаешься от моей великолепной наготы, а, мой персик? — Хуерсик, — усмехнулся Уён. — У тебя просто писька смешно телепается при ходьбе, тяжело смотреть и не сдерживать ржач. — Ах, какие шутки, какие шутки! — Сан закатил глаза. — Обхохочешься с твоего юмора. Они свернули в широкий проход и оказались уже на источниках. Сегодня было вообще не людно — пара мужчин бродила неподалёку, и то, они явно заканчивали свои водные процедуры. К ним навстречу вышло два здоровенных тела, обтираясь большими полотенцами. — О, Усаны, привет! — хмыкнул им Минги, высокий и крепкий рейнджер, называя их шутливым общим прозвищем, данным их парочке в отряде. — Вам повезло, народу мало сегодня, практически никого, — хмыкнул второй, долговязый Мао, растирая свои длинные волосы. Он хитро улыбнулся. — Можно и потрахаться вдоволь в тёплой водичке, пока никто не видит. И смотритель Минхо куда-то отошёл, так что некому будет орать об осквернении местного порядка и правил поведения в общественных местах. — Ох, стиклэндские потроха! — скривился Сан. — Куда нам теперь не идти купаться, чтобы не намочиться в тех водах, где вы только что были? Парни посмеялись и также быстро пошли восвояси, перебросившись дурноватым и сомнительными шуточками. Уён не сдержался и проводил Минги с Мао любопытным взглядом. Эти двое не встречались, но иногда помогали друг другу сгонять напряжение, так сказать. Минги Уёну нравился, он был неплохим пацаном, несмотря на спорные моменты поведения, но всё же на вылазках ему легко доверяли свою спину. Поэтому было не понятно, что Минги могло привлечь в таком, как Мао, — завистливом и жестоком, хоть и красивом. — Сам ответил на свой вопрос — моська и тело у него ебабельные, вот и всё, — Сан пожал плечами на его тираду об этом. — Всего лишь редкое удовлетворение проклятой похоти, ничего более. Ох уж эта похоть, будь она неладна, их низменная природа… Через время, искупавшись в воде, Уён уселся на камнях у дальнего солевого источника, наслаждаясь лёгкими расслабляющими парами, пока Сан пошёл поплавать в длинную пещеру. Его же самого одолели унылые мысли. Уён почувствовал себе намного легче, когда они с Саном стали играть в эти фиктивные отношения, изображая партнёров для всех. Ему-то стало проще, но продержится ли долго его друг? Он знал, что Сан пару раз развлекался на стороне, но его интрижки были разовые и хорошо скрывались для других. Когда-то же ему надоест, он захочет определённости, и тогда придётся искать себе нового фальшивого партнёра. Какое же вообще гадство — этот зов тела, из-за которого столько проблем. И дело не только в нём самом — Уён как справлялся, так и продолжил бы с собственной неудовлетворённостью и проблемами. Но чужая жажда устремлялась на других, портя жизнь иному мужчине. Как в ситуации с Хонджуном… Уён не разу заметил его влечение, а потом оно стало изрядно напрягать. Особенно чуть меньше года назад, когда их группа напилась в дрова после удачной миссии. Он тогда уснул с Хонджуном в одной палатке, с их капитаном огромного отряда рейнджеров. Уён дрых без задних ног, пока не проснулся от того, что чужая горячая ладонь залезла ему под рубаху, жадно лапая и хаотично лаская живот. Он дёрнулся, но его вдруг плотно сжали с боку в своих объятиях, и горячие губы присосались к его шее. — Твою…ты… ты чего, кэп? — хоть Уён был и сонный, но сразу осознал, кто к нему пристаёт. — Я больше не могу это скрывать… — пьяно простонал Хонджун, вдыхая запах его кожи, а его рука жадно бродила у Уёна под рубахой. — Не могу притворяться, что мне всё равно… Я хочу тебя так, что взорвусь… Пожалуйста, Ву… Сдайся мне. — Ты… бл… к-кого?! — Уён, кажется, мгновенно протрезвел. И особенно после того, когда рука Хонджуна отпустила его живот, но лишь для того, чтобы скользнуть ниже и накрыть своей ладонью ему пах, принимаясь отнюдь недвусмысленно потирать Уёну член. — Ты совсем ёбу дал?! — тот позабылся об субординации, брыкаясь и ускользая от пьяных приставаний своего капитана. Хонджун был такого же роста и телосложения, но Уён был сильнее — он не мало времени проводил в тренировках и в вылазках. Просто первые секунды он растерялся, да и алкоголь изрядно придавал кое-кому сил. Но отпихнуть от себя это приставучее тело было непросто — Уён что-то заелозил, как червяк, путаясь в спальном мешке, ведь их конечности будто переплелись. — Пожалуйста, Ву… — нетрезвый Хонджун всё называл его этим дурацким прозвищем. И пока Уён нервно возился и выдирался, он схватил его за волосы и придвинул его лицо к своему. Поцеловаться не вышло, потому что Уён боднул его до боли, но Хонджун будто не почувствовал боли и снова прильнул губами к его шее — уже взмокшей от пота и страха. Уён на секунду в ужасе замер, ощущая так близко звук биения чужого сердца, которое колошматило в груди капитана, как безумное. Но тут рука Хонджуна снова оказалась у него в паху, практически болезненно сжимая член. Это ни разу не возбудило, а наоборот, посеяло панику. — Пощади… Пощади меня, Ву… — стонал ему в шею Хонджун. — Уже столько времени я не могу выбросить тебя из головы, я безнадёжно влюблён, но никогда не смел навязываться… Но я не могу больше это терпеть… умоляю, позволь мне любить тебя… А его кто бы пощадил? Уён весь сжался, чувствуя эти прикосновения. В сознании всплыло старое воспоминание, как его, мелкого пацанёнка, пытался скрутить на кровати взрослый капитан роты. Как пытался стащить штаны, как гадко трогал в паху, как лизал голую спину, разорвав рубаху на мелком худом тельце… С ним бы и сделали непотребство, если бы не другой юный ученик-воин, Сонхва, который подкрался сзади и всадил насильнику вилку в шею. И сейчас эти гадкие воспоминания вспыхнули в его сознании с новой силой, рождая старое отвращение. Уён взревел раненым зверем и со всего размаху ударил лбом Хонджуна в переносицу. Тот издал глухой звук, а потом выдохнул, получив второй удар по лицу, но уже кулаком. И он отпустил хватку, а Уён с небывалой скоростью подорвался и выбежал прочь из палатки посреди ночи. Он убежал далеко и остановился только у какого-то озера, обессилено падая на колени. Умыться холодной водой немного помогло — мысли прояснились, страх от старого воспоминания потихоньку улетучился. Уён рассеянно уставился в смутное отражение в глади озера — на него смотрело измученное злобное лицо с тёмными кругами под глазами от постоянного недосыпа. Что вообще в таком могло привлекать? У него не было ни смазливой моськи, ни внушительного роста или, наоборот, какой-то грации. Обычный парень со склочным характером, что в нём такого нашёл Хонджун? Уён уселся на задницу, широко расставил согнутые в коленях ноги и облокотился о них, устало протёр лицо. Что с ним не так? Раньше он приписывал себе травму после тех домогательств в казармах в юности, но это не так. Он всё же таким родился — его не тянуло на любовь. Ни на душевную, ни на физическую. Ласковые объятия и ему иногда хотелось ощутить, но стоило кому-то прикоснуться как-то двусмысленно, как всё его тело напрягалось. Его не тянуло на физическую близость с мужчинами, это вызывало в нём отвращение. Он даже пытался… как-то пытался быть ведущим, самому проникнуть, но ничего не выходило с партнёрами, у него всё упало, так и не поднялось. А мысль о том, что его поимеют в задницу, подомнут под себя… это вызывало в нём жёсткое отторжение. За всё время у него была лишь одна удачная попытка поиметь какого-то красавчика, но после этого вымученного соития вместо облегчения Уён почувствовал жуткое отвращение и разбитость. Он не раз слышал что-то подобное — про мужчин, у которых особо не было сексуального желания или оно вообще отсутствовало. Таких не интересовал секс, вызывал омерзение и брезгливость, какой-то тяги к плотским утехам у таких мужчин не наблюдалось. Над этими беднягами потешались, но не трогали, отдавая им предпочтения в низших работах и самых спокойных. Уён думал, что тоже из таких, раз его не привлекают мужчины, но это было не так. Желание у него, как таковое, было, и очень даже буйное. Его внутренний зверь, как он это сам называл, был похотлив и легко возбудим. Но будто сам по себе. Ведь стоило только попытаться справить физическую потребность с кем-то живым, как всё как рукой снимало. И от этого у него наступало дикое раздражение и страшная неудовлетворённость. Тело словно хотело разрядки, но разум отторгал любую попытку любви с кем-то другим. Всё, что он мог делать — это самому себе помогать рукой. Этим Уён и занимался постоянно наедине — жёстко дрочил, избавляя себя от мучений плоти. Помогало сомнительно, и настроение у него вечно было злое-презлое. Сан, его друг, шутил на эту тему, что его постоянное отвратное настроение и сволочной характер из-за недотраха. Он был послан далеко и глубокого, этот жопошник Сан, но иногда Уёну казалось, что в чём-то он прав. И, разумеется, он скрывал ото всех своё равнодушие, даже отвращение к физическому контакту. За такое его бы засмеяли, да и вообще, стали считать слабее себя из-за дурных стереотипов. Поэтому Уён скрывал ото всех то, что его не тянет к мужчинам. Всё стало выходить из-под контроля, когда его три года назад отправили во взвод рейнджеров, которые занимались преимущество разведкой территорий, зачистки местности и контроля границ. Было всего три пехотных больших отряда, и капитаном одного из них был Хонджун. В начале всё было очень даже неплохо — приличная команда, терпимые условия жизни. Со многими Уён нашёл общий язык и сносно уживался. В тот период было много нападений из Диких земель, и практически два года они прожили в постоянных стычках и вылазках. Он пару раз спас жизнь своему капитану Хонджуну, тот в долгу не остался — вытащил его из-под завала. Они как-то ночевали вместе в ледяной пещере после снежной лавины, пытаясь отогреть друг друга, не сдохнуть от холода. Уён наивно расслабился с капитаном, у Хонджуна порой бывали смешные шутки, и как вожак он был неплохим — строгий, но не перебарщивающий. Надёжный и ответственный, но давал какую-то волю своим рейнджерам. С ним было комфортно. А ещё про Хонджуна ходила слава в армии, что он капитан, у которого меньше всего было смертей в отряде. Многие новобранцы верили в это и мечтали к нему попасть. Только Уён как-то пропустил тот момент, когда со стороны капитана начался романтический интерес. Были случаи, когда ему казалось, что Хонджун на него странно смотрел, слишком пронзительно разглядывал, когда они купались в одной реке. И вот произошёл тот инцидент после попойки в лагере… Наутро, когда все проснулись и протрезвели, Уён усиленно избегал Хонджуна, но тот быстро его нашёл и заставил отойти с ним в сторонку. Капитану будто было очень неловко, он извинился за своё поведение ночью, ссылаясь на сильное алкогольное опьянение, и просил об этом никому не рассказывать. Ещё бы — капитан, который домогался своего воина, такая себе слава. — Сделаем вид, что ничего не было, — сухо ответил ему тогда Уён. — Если это всё, мне нужно приступать к службе. Но не тут-то было. Немного заёрзав и непривычно потупив взгляд при всём своём смелом и уверенном характере, Хонджун окликнул его и вдруг… попросил встречаться. Выпучив глаза, Уён в какой-то панике слушал его рассказ, что он давно ему нравится и уж больше нет сил это скрывать. А потому им стоит быть вместе, всё равно часто проводят время друг с другом во взводе. Уён так растерялся и разнервничался, что в панике не придумал ничего умнее и сказал, что он, к сожалению, не свободен, сердце его занято, у него есть постоянный партнёр. — Врёшь же! — лицо Хонджуна стало мрачнее тучи. Он не сдавался. — Вечно один, вечно злой и всегда на службе. Откуда твоему партнёру взяться? Дело ведь во мне? Не мил я тебе? — Да нет! — Уён нервно улыбнулся, — при чём здесь ты, капитан? Мужик ты хороший, просто у меня есть пара. Он тоже в нашем взводе, мы стараемся скрывать наши отношения, чтобы не смешивать чувства и службу. — Кто? — просто спросил Хонджун, и в голосе его засквозила какая-то сталь. — Это моё личное, капитан, — сухо ответил Уён, — прощу прощения, если это всё, я должен уйти. Он позорно сбежал, игнорируя, как ему в спину донёсся гневный окрик вернуться. Дело было дрянь… Он знал, что Хонджун мог быть очень настойчивым. Его спокойный вид и широкая улыбка — лишь маска, человеком он был очень жёстким в решениях. Уён сильно растерялся и приуныл. Хреново всё было… Ведь он был ниже по должности. Это означало, что раздражённый капитан мог воспользоваться своим положением — напирать, давить, пытаться заставлять. Или от злости понизить его в должности, и хрена с два ты докажешь, что капитан к тебе предвзято отнёсся из-за отказа, а не от того, что ты плохой рейнджер. В таком скверном состоянии его обнаружил Сан, тут же выспрашивая, что случилось. Уён не сдержался и как на духу выпалил всю проблему своему лучшему другу, единственному, которому он мог доверять. Они были знакомы с юношества, прикипели друг к другу, и только ему Уён поведал о своей другой проблеме — о равнодушии к влечению и отношениям. А сейчас выслушав его рассказ про капитана, Сан поджал губы, прилично хмурясь. Он похлопал его по плечу и попросил не волноваться. А через пару Уёна ждало потрясение — Сан растрезвонил на весь лагерь, что они встречаются. Мол, нет сил больше скрывать, хотим обниматься и трахаться без утайки, простите, пацаны. И кроме собственного изумления, Уён тогда не без напряга увидел ошарашенное и взбешённое лицо Хонджуна. Он ничего не сказал, поджал губы, и какое-то время не донимал его, даже злобно игнорировал. А потом у него были выяснения отношений с собственным другом. Сан бухтел, что это был лучший вариант и выход из сложившейся ситуации — прикинуться парочкой перед всеми. Эдакие фальшивые отношения. И никто не будет задаваться вопросами, с кем там ебётся Уён, и капитан по соображения совести не должен лезть в их отношения. На кой это было самому Сану — не очень понятно. Как он сам сказал, чтобы для всех у него были серьёзные отношения для виду. И также это был повод разорвать связь с Ёсаном, которого он давно хотел окончательно бросить, но никак не мог собраться с духом. У них не шибко ладилось, и последняя ссора была очень серьёзной. Уёна же не очень прельщала слава разлучника, а Сану было плевать, что его считают изменщиком. К такому было разное отношение — кто-то очень порицал, кто-то разводил руками, ведь зов плоти мужчин силён, как тут удержаться, когда ты с красивым напарником всё время на службе, а какая-то там половина вечно в тылу? Некрасивая, в общем, была ситуация, но Ёсан вроде недолго страдал — пошёл плакаться к Чонхо, их ловчему, и тот хорошенько его пригрел, ну, по слухам. Правда или неправда, но для всех те были вместе, а Уён и Сан играли в эти фальшивые отношения. И наконец-то можно было спокойно вздохнуть и расслабиться. Сан часто спал у него в палатке, для виду, а на деле просто дрых рядом, благо, хоть не храпел. Наверное, он был единственным мужиком, который никак не раздражал Уёна в быту. У них сложились странные отношения, очень крепкие и доверительные. Иногда каждый из них сам задумывался, а могли бы они быть парой, ведь им так легко было вместе. Как-то они решили даже проверить это и попытались романтично поцеловаться в реке после одной из миссии. Чуда не произошло — страсти в них не пробудилось, всё случилось ровно наоборот — они отшатнулись друг от друга и плевались во всю, намывая в реке свои рты. — Фу, бля! — выругался Сан. — Чтобы я ещё раз к твоему свистку прикоснулся! — Кто бы говорил! Я будто блевотину в рот засосал! — со смехом отплёвывался Уён. Так они поняли, что они друзья и не более — никакого влечения у них нет и не было. Это облегчало ситуацию, и играть в эти отношения было нетрудно. Куда там Сан уходил справлять низменную нужду на стороне, Уёна не шибко интересовало. По словам его друга, того интересовал только секс, никаких отношений, поэтому их игра в парочку его устраивала — не надо было соответствовать для кого-то другого, пытаться быть хорошим партнёром. Их игра в интрижку работала на показ. И Хонджун какое-то время игнорировал Уёна. Но потом снова началось — странные намёки, пристальные разглядывания исподтишка, попытки разговора по душам и попытки то и дело нечаянно прикоснуться. Создавалось впечатление, что капитан вечно налегал, и Уён напрягался о того, что это могло перерасти в настоящее принуждение, в домогательства, ведь он пару раз замечал, как Хонджун мог воспользоваться служебным положением, чтобы добиться своего. Поэтому пришлось отказываться под всякими разными предлогами, чтобы не идти на новую должность в казармах, не сидеть в тылу, помогая Хонджуну с бумажками. Так он мог быть ближе к нему, вечно в его поле зрения. Сомнительная перспектива… — Эй, чего приуныл, нос свой длинный вниз повесил? — насмешливый голос вывел его из воспоминаний прошлого. — Нормальный у меня нос, иди в жопу, — Уён поднял глаза на подплывающего к нему Сана. Тот быстро вылез на искусственный каменный парапет у источника и уселся рядом. В пещерах царил едва заметный туман от испарений, и запах соли, витающий в воздухе, хорошенько расслаблял. — Ох, мои косточки! — Сан сладко зевнул, потягиваясь. Они сидели рядом, полностью голые и бултыхали ногами в воде. Уён взял один из солевых кристаллов-ракушек и принялся чесать себе пятку, снимая ороговевшую кожу. Мимо их парочки прошла другая парочка невысоких мужчин, и до слуха донеслись их насмешливые шепотки: — Глянь, а! Вот тот разлучник, про которого Джуго говорил. Во дают! Ёсан такой красивый был, а этот какой-то ни рожа, ни кожа… — Наверняка, страстный очень, ты не понимаешь. Сан повернул голову и смерил сплетников таким убийственным взглядом, что те смутились и постарались быстрее убраться. — Болтливые придурки, — тихо и злобно процедил Сан. Но затем будто опомнился и глянул на друга, подмигнул ему и слегка пнул его плечом в плечо. — Вообще, если что, я считаю тебя в разы красивее Ёсана. Без шуток. У тебя нос очень сексуальный. — Ой-ёй, только не надо комплиментов от тебя, я не выдержу, — хмыкнул Уён, который из-за его пинка чуть не свалился на землю и не счесал себе лишней кожи кристаллом. — Мне плевать, что говорят за мою рожу, я ж не нежненькая халазийка какая-то, так что не переживай. По правде говоря, ему всё же было неприятно такое слышать. Уён старался развивать силу и выносливость, быть отличным рейнджером, следопытом и охотником, и негоже было думать о таких дурацких вещах, как внешность. Но всё же было немного неприятно. — Меня больше смущает другое, — буркнул он. — Почему это я разлучник, а тебе — по факту, изменщику, ничего не перепало? Никакого шибко осуждения, один только Чонхо обматерил и пытался толкаться. — Не знаю, — усмехнулся Сан. — Тебя это гложет? Я могу набить морду кому угодно за своего парня. С кого начать? — он шутливо приобнял его за шею, но тут же был отпихнут со злобным рычанием. — Ах, какой ты недоступный! Так заводит. Обожаю таких! — Ну а если серьёзно? — нахмурился Уён, игнорируя его наигранные шуточки. — Тебе не кажется, что ты жестоко поступил с Ёсаном? Мы могли не сразу это сделать — раскрыть эти отношения. — Что сделано — то сделано, — мрачно ответил Сан, в миг становясь серьёзным. — Не горжусь поступком. Но мы были уже в приличной ссоре, пора было отстраниться и обрубить на корню. Я видел давно, как страдает по нему Чонхо, как они хорошо ладят на работе. Это бы случилось — их интрижка, вопрос времени. Поэтому я решил, что лучше я буду скотиной, чем он. — И у тебя ничего не дрогнуло? — Уён продолжил заниматься своей многострадальной пяткой с мозолью. — Ты не говоришь, но я знаю, что ты поступил так ради меня. Но я друг. А любовь — это другое. — Какая любовь? — хмыкнул Сан, и что-то горькое мимолётно мелькнуло в его голосе. Он молчал несколько секунд, а потом продолжил: — Мы были сразу несовместимы. Меня интересовало только слить, избавиться от мучающего зова плоти. Секс — это всё, что мне было нужно. Причём быстрый, немного грубый, без всех этих соплей и нежностей — мне этого не хотелось. Ёсан был другой. На самом деле, ему не нравился секс, хоть он и не признавался, — Уён при этих словах ошарашенно на него уставился, а Сан спокойно продолжал: — Ему как раз нужно было это всё, что есть в здоровых отношениях — долгие искренние разговоры, чуткие объятия, забота, внимание. Он терпел неприятную ему близость, весь сжимался на постели, а взамен не получал ни толики душевного тепла от меня, я не мог себя заставить быть постоянно рядом. И понимал, что только мучаю его своей холодностью. Расставание нужно было не мне, а ему, в первую очередь. Уён хотел нелепо пошутить, что он сложный, но не стал. Не ему говорить о странностях чьей-то души, у самого что-то было сломано в сознании, иначе не сказать. Но всё же ему казалось, что с Саном тоже происходит что-то странное. Он всегда мастерски скрывал своё внутреннее состояние, никогда не показывая слабость при других стриклэндцах. Но Уён чувствовал его отличность, его инаковость… и возможно это так сближало их. — Ты слышал эту историю про Минджона? — вдруг спросил Сан, чем немного поставил его в тупик. — А? — Уён бросил на него растерянный взгляд. — Того погибшего пацана из взвода Чана? Когда ты был в их команде по обмену? Он же погиб от меча Чужаков? — Угу, — кротко кивнул Сан. — Только он не погиб от меча Чужака. Так нам велело говорить вышестоящее руководство. А вообще его казнил сам Чан, прямо на месте. Ведь и мы, и пару халазиек застукали его за тем, что он пытался изнасиловать отбившуюся от отряда халазийку. Во избежание прямого конфликта, Чан прикончил его на месте. — Серьёзно?! — Уён изумлённо на него таращился. — О чём этот придурок думал?! Нет, он всегда мне странным казался и больным на голову. Но нападать на бабу, и посреди миссии… Фу, бляха, идиот и извращенец несчастный! Сан почему-то скривился, но на его просьбу рассказать подробнее, он согласился, хоть и потребовал сохранить это всё в секрете. Разумеется, Уён бы не болтал никому ничего лишнего. Он был обескуражен услышать, что один из их бывшего отряда учудил подобное — зачем-то напал на халазийку во время атаки Чужаков и попытался её изнасиловать. Логика была просто идиотская — одно дело схватить свою жертву тайком, куда-то утащить в секретное место, а не валить её на землю посреди боевой операции. Так и вышло — его застукали и свои, и бабы с Халазии. Чан казнил Минджона на месте перед глазами женщин, чтобы не вступать в настоящий конфликт. Худо-бедно и так жили в шатком мире последние десять лет. Прошлая война принесла много жертв с обеих сторон, и ничем хорошим это не закончилось. Уён тогда только тренировался юнцом в казармах, и ему посчастливилось не увидеть собственными глазами то побоище. Он с халазийками никогда не дрался. И даже особо не контактировал, поэтому поверхностно разбирался в их быте. Одно оставалось как всегда нерушимым — отвращение общества к разнополой связи. Истинное оскорбление для любого уважающего себя стриклэндца — обозвать его женоложцем. За это сажали в тюрьму, даже за то, что могли назвать пропагандой. А уж желание близости… непростительная ересь. По правде говоря, сложно было отрицать, что натура любого стриклэндца более жестокая. Халазийки славились змеиными характерами и коварством, а они — силой и яростью. И это давало обратный результат для них, для мужчин, — дикое неуёмное желание плоти, которое вечно нужно было удовлетворять. Насилие, увы, было частой бедой среди любых сословий Стриклэнда, и больше всего, наверное, именно в армии. Более сильный и вышестоящий часто домогался более слабого и менее защищённого. Кто-то терпел ради своего хорошего существования, кто-то показывал зубы и пытался сопротивляться. А как оно решалось… тут уж как монета судьбы выпадала — очень по-разному. Вместе с тем, случалось и крайне отвратное — попытки сексуального насилия над халазийками. Как бы это не осуждалось, как бы они не плевались, но такие случаи иногда происходили. Уён помнил рассказы старого вояки Солида, рассказывающего много неприятного про войны прошлого. Тогда, в бойнях, пленных халазиек не жалели, на них срывали злость. И не только физическими пытками, болью, но и насилуя от злобы, ради наказания и чувства власти. Многие юнцы фукали и возмущённо восклицали, что Солид очерняет честь славных бойцов, как могут они быть женоложцами?! Ладно, те пытки, ведь бабы заслужили, но спать с ними, даже ради мести?!. Фу, неслыханная клевета! Старый вояка же мрачно посмеивался с них, говоря, что будет только рад, что они никогда собственными глазами не увидят подобного. А потом как-то Сан признался, что в детстве видел, что в одной стычке взяли в плен трёх халазиек. Он тогда был пацанёнком и притаился в пустой конюшне на балках под крышей. А затем в ужасе увидел, как свои же насиловали пленную халазийку с весёлым улюлюканьем, а затем после надругательства ей просто перерезали глотку. Тогда его, ребёнка, постиг поистине настоящий шок, и это оставило в нём неизгладимое впечатление. — Знаешь, иногда я думаю… — Сан вывел Уёна из секундных раздумий, он отстранённо-задумчиво глядел в одну точку. — Это не к тому, что я поддерживаю Минджона, нет, конечно. Ты знаешь, я всегда порицал жестокость ради наслаждения. Но иногда я ловлю себя на мысли, что у меня тоже с головой беда. Уён нахмурился. — О чём ты? — спросил он, не поворачивая к нему лица. — А ты себя на странном никогда не ловил? — вопросом на вопрос ответил Сан. — Ты всегда жаловался, что тебя не тянет к сексу с мужчинами. Ты никогда не задумывался может ты из этих… кому женщины нравятся? Уён побледнел, а затем чуть ли возмущённо вспыхнул: — Совсем сдурел?! Дубу дал?! Друг ещё называется! Женоложцем меня называть! — Успокойся, — мягко улыбнулся Сан, видя его яростную вспышку негодования. Он словно забавлялся, бультыхая голыми ногами в воде. — Я никогда не был предвзят. — Это не значит, что стоит меня считать гетеродриллой! — недовольно буркнул Уён. — Я просто… — он замялся, — просто асексуал, мне не надо этих ваших отношений. — Привираешь, — снова улыбнулся Сан. — Я не раз замечал, что всё нормально у тебя с внезапным возбуждением. Может… — Слушай, ты меня к чему вдруг задеть решил? — перебил его Уён, начиная раздражаться. — В нос давно не получал? Ты больше, но я сильнее, хоть никто и не верит, но не забывай! — Тут уж забудешь! — посмеялся Сан, вспоминая старый случай, как его друг намял ему бока. — Но ты знаешь… — его лицо в миг стало каким-то серьёзным, — на той миссии, с Минджон… произошло ещё кое-что… Во время хаоса ко мне с воплями бросилась какая-то халазийка, прям тараном побежала с криками. Она застала меня врасплох, и на миг я растерялся, не зная, что делать — кромсать её или избежать столкновения. Мой мозг не сразу осознал, что она просит о помощи. Только ударив её ногой в живот и отбросив от себя, до меня дошёл смысл её слов — она просила о помощи, просила спасти какую- то там подругу. Это было так внезапно — чтобы женщина и сама просила помощь у незнакомого мужчины с мечом в руке? В каком же она была отчаянии… — Эта могла быть западня, — хмыкнул Уён. — Да, — согласно кивнул Сан. — Но это оказалось правдой. Она реально пыталась спасти другую женщину, хотя и близко не была воином. Но суть не в этом, — он загадочно отвёл взгляд. — Пока капитан нашей группы выяснял отношение с предводительницей халазиек, я всё исподтишка рассматривал эту девчонку. Не знаю зачем, не знаю почему… Может, просто любопытно было — уж больно она какой-то странной и необычной показалась. И я всё глядел да глядел чего-то… А ночью мне приснился сон… Очень специфичный, и он изрядно напугал меня, — Сан усмехнулся, как-то нелогично сказанным словам. — Мне снилось, что я поворачиваюсь в темноте на кровати, а там та халазийка. И она тянет ко мне руки… Вместо того, чтобы её оттолкнуть, я почему-то не сопротивляюсь… А она творит что-то немыслимое, запрещённое, постыдное, зарываясь ладонями под мою рубаху… Сон ускоряется, и вот она уже сидит на краю кровати, а я ощущаю лёгкую усталость как после секса. Девчонка пытается уйти, а я наивно спрашиваю, когда мы увидимся вновь? Не помню, ответила она или нет, кажется, нечто невразумительное. А я проснулся утром с тем же чувством сладкой истомы, которое меня до жути напрягло. Мне снился развратный сон с женщиной? И не было противно? А ведь у меня тоже в жизни есть проблемы в отношениях — я их просто не хочу, не тянет. Может… я тоже из этих? С женоложцев? Просто я никогда не догадывался об этом… Как думаешь, а? Уёну казалось, что у него отпала челюсть. Он поспешил закрыть рот и не так таращить изумлённые глаза. Его друг только что огорошил его по полной. — Глупости не говори! — хмыкнул он Сану. — Мне как-то снилось, что я живу в одном доме с бобром. Это же не значит, что я буду дружить с бобрами и заведу себе этого грызуна, или кто он там? Ай, неважно. Сон — это всего лишь сон, может всякий бред присниться. То, что тебе какая-то срамота явилась во сне, твои предпочтения не меняет! — А если это подсознание подсказывает? — не унимался Сан. — Пресвятой Джанго! Не мели чушь! Давай уже собираться, мы давно чистые! И не болтай об этом ещё кому-то, а то мне будет жалко, если тебе придется сбегать в изгнание, чтобы в тюрьму не загреметь! С кем мне ещё в фальшивые отношения играть? Сан заулыбался его шуточке, поднимаясь следом. Но когда они подобрали полотенца, чтобы обмотать их вокруг бёдер, он вдруг задумчиво спросил: — Интересно… Как думаешь, тот Сонхва ещё живой? Выжил ли он за пределами Стриклэнда? — А? — Уён удивлённо поднял к нему свои глаза. — К чему ты его вообще вспомнил? — Он тоже вроде был из этих, из женоложцев, и не пытался это скрывать в конце. — У него проблемы были не из-за этого, он сбежал сам, желая одиночества и собственной свободы в Диких Землях ценой собственной безопасности. — Ну так как думаешь, жив ли он? — снова спросил Сан. — Да кто его знает? — Уён пожал плечами. — Пять лет прошло уже. Хотелось бы верить, но сможет продержаться кто-то один-одинёшенек на вражеских территориях? По правде говоря, он почему-то был уверен, что такой, как Сонхва, мог спастись и выжить. Он был умным и хитрым. И одиночкой. Уёну было жаль его, когда-то он даже думал, что сможет с ним подружиться. У него было много вопросов и недовольств к этому бровастому угрюмому парню, но всё же тот его спас во времена юношества. Обманчиво спокойный и холодный на вид, Сонхва с лёгкостью убил двоих взрослых воинов, старших по званию, которые промышляли насилием молодых мальчиков по ночам в казармах. Тогда Уён скрыл преступления Сонхва, ведь тот помог ему. Они оба могли отправиться на виселицу. Но стали партнёрами в убийстве, друзьями по неволе, так сказать. Беда или общая ненависть часто сближает. Нет, они не стали хорошо общаться, но Уён жалел его. Он всегда видел, что Сонхва сильно отличается и не может привыкнуть к устройству жизни в Стриклэнде. Он был из тех, Блаженных, кого нашли у Кристаллов, поэтому он не мог сказать, с какого отряда или сословия, он ничего не помнил о догматах Стриклэнда, клялся, что не знает их великого бессмертного вождя Джанго, что было ересью. Когда его тащили на первый допрос-знакомство, он всё кричал, что он не отсюда, не с этого мира. Он другой, он попаданец, и ему здесь не место. Чудак, одним словом. Хорошо, что через время он потом успокоился и больше не рассказывал выдуманные истории про другой мир. А то оставили бы его с душевнобольными навсегда. Но Сонхва как-то замкнулся и стал очень угрюмым. Стриклэнд ему определённо не нравился, поэтому в итоге он так легко стал предателем.

***Рут***

— Я чувствую себя очень странно, — со смешком прошептала Ракел, склоняясь ближе. — Мы как старпёры среди молодёжи. — Да, есть такое, — улыбнулась ей в ответ Рут. — Я готова поспорить, что мы будем самыми отстающими учениками в этом классе. — Так, вы сзади, соблюдайте полную тишину! — прикрикнула на них учительница, палкой пару раз ударив по своему столу. — Простите! — в один голос закивали Рут и Ракел, чем вызывали смешки среди остальных девочек в обучающем классе. Они сидели вместе с детьми — примерно семи-восьми лет — и слушали историю мира. Ну прям как в начальной школе, только среди первоклашек оказались две взрослые девушки, которые, вообще-то вот только что университет закончили. Они обе окончательно уверовали с концами, что они каким-то образом очутились в ином мире. Много того, что они увидели, было совсем немыслимо и удивительно. Взять хотя бы две Луны ночью в небе — они вместе ярко горели на тёмном небосклоне розовато-кровавым цветом, Рут и Ракел в первый раз аж открыли рты при виде этого зрелища. И им действительно пришлось приврать, что у них какая-то загадочная амнезия, чтобы их не посчитали сумасшедшими, ведь уже было понятно, что нравы здесь жёсткие, совсем иные. По рассказам детских учителей (ну и преимущественно сестры Боа, такой же попаданки) когда-то в этом мире, называемом Сайнсальвар, был настоящий хаос. Его раздирали дикари и монстры. Но пришла Благочестивая Аврора со своими сёстрами и Завоеватель Джанго со своими братьями. Аврора сеяла свет своей магии, она согрела им землю и из неё взросло великое древо Иггдрасиль, подарившее этим землям плодородие и процветание. А сильный Джанго отбил нападение дикарей, вытеснив их в Дикие Пустоши. Казалось, мог наступить великий мир, но, увы, только женщинам было нужно спокойствие и размеренная жизнь, тогда как мужчины захотели властвовать и подавлять. Но Аврора не подчинилась, давая отпор этим убийцам и насильникам. Между ними завязалась страшная кровопролитная война, которая принесла много горя и утрат с обеих сторон. В конечном итоге, все поняли, что это бессмысленно и попытались поделить своё правление. Джанго занял северную часть Живых земель Сайнсальвара и возвёл свой великий город-государство Стриклэнд. Аврора поселилась с остатками сестёр в Южных землях Сайнсальвара, обосновав прекрасное государство Халазию. За Живыми землями царили Пустоши и Скверные леса, от которых теперь защищал возведённый барьер. Те места назывались Дикими Землями. Там жили различные существа, иные расы, даже не совсем человекоподобные, хотя были и варварские племена людей, по словам халазиек (так называли жительниц Халазии), но то уже были существа с изощрённой моралью и отсутствием чести, достоинства и сострадания. Всяким вторженцам «извне» дали простое и лаконичное прозвище — Чужаки, так их и наименовали. Что стриклэндцы, что халазийки постоянно отбивали нападение этих чужаков, и это была чуть ли не единственная вещь, которая могла заставить их сплотиться. К территории Халазии прилегали горы из Диких земель, а к Стриклэнду — Скрюченные леса, поэтому на их земли свершалось больше нападений, что очень злило самих стриклэндцев, и они почему-то обвиняли в этом халазиек, мол, они оттяпали себе лучшие куски Живых Земель. Постоянная вражда между двумя государствами стала чуть ли не священной. Женоненавистничество и мужененавистничество, казалось, было в крови чуть ли не с рождения у жителей этих земель. Попытки симпатии с противоположных сторон рассматривали к нарушение привычных ценностей, фукали и насмехались. Конечно, находились и такие, кощунственные парочки из халазиек и стриклэндцев, которые сбегали вместе, но путь их вёл только в Дикие Земли, вряд ли они там долго проживали среди неплодородных земель. А так — навсегда становились позором в обеих государствах со своей нетрадиционной любовью. Рут слушала рассказы учительницы, немного напрягаясь, как та спокойно рассказывала многие специфичные вещи маленьким девочкам, совершенно не обращая внимания, как дети в ужасе выпячивают глаза, слушая про бесчисленные жестокости стриклэндцев. Мужчин здесь действительно не любили, называя животными, жестокими варварами, дикарями, злобными и агрессивными созданиями. Походу, взращивать неприязнь к противоположному полу здесь было в порядке вещей. А как сказала потом сестра Боа, с той стороны, в Стриклэнде было не лучше — там вечно вталкивали в умы юных мальчишек про «коварных и меркантильных баб, не способных на дружбу». Робкие попытки Рут спросить, почему никто не пытается налаживать добрый контакт были восприняты в штыки, говоря, что от мужланов можно ждать только предательства и убийств. Её смутил ещё один момент — Рут смотрела огромную картину в классе, где на полотне была изображена высокая статная блондинка с длинными локонами, спускающимися до талии. Судя по роскошному одеянию и украшением, да мастерски изображённому суровому взгляду — кто тут королева легко было понять. Та самая Аврора, правительница Халазии. — Я немного не поняла… — осмелилась спросить Рут, таращась на портрет и обращаясь к учительнице. — Вы рассказываете о всех событиях, говоря, что минуло намного больше, чем сто лет, уже пару поколений сменилось. Но о правительнице Авроре говорите так, будто она до сих пор жива и прямо сейчас сидит на троне и управляет Халазией. Или этот титул передается последовательницам, как имя нарицательное? Учительница на миг аж опешила и воззрилась на неё как на полоумную, не найдясь, что сказать. — Ты что, глупая? — зато к Рут тут же повернулась маленькая девочка с тоненькой косичкой. — Повелительница Аврора потому и Великая, потому что бессмертная! Она не стареет! — Ага, ага! — закивала другая девочка. — Она прекрасна, как и всегда! Годами в одном возрасте! Наша мама краше всех! — Ох, я совсем забыла, что у вас потеря памяти, бедняжки! Дикие дети! — вздохнула учительница, сочувствующе глядя на Рут и Ракел. Так они узнали, что некая Аврора живёт уже до фига лет и ни разу не стареет. Всё называют её Матерью. В соседнем Стриклэнде была похожая ситуация — там «великий отец всех стриклэндцев Джанго». Почему именно правители имеют вечную молодость, а остальные жители нет, никто не знал. На Рут просто пучили глаза и говорили: «Ну она же главная! Великая! Ну поэтому!» Вот так и говорили, будто это всё объясняло. Кстати, понятие семьи у них тоже было своё. Все халазийки были друг для друга «сёстрами», а Аврора — их «мать». Соответственно, все стриклэндцы друг для друга были братьями, а их некий Джанго — отец. Они явно подменяли понятия этих слов, к тому же, и спали между собой, что как бы не должно было быть между «родственниками», просто они вкладывали в эти названия иной смысл. Однако слово «родитель» им было непонятно. А ещё у них было поверье, что хаотично вырастающие в лесах тёплые кристаллы способны путать мозги. Иногда там рождалась дикая магия и творилась всякая необъяснимость. Например, обе стороны находили новых людей, которые ничего не помнили, а их самих все видели впервые. Таких найденцев называли Блаженными — они не помнили никаких догматов, не признавали великих правителей, словно слышали о них впервые. Они были будто дикие несмышлёные детёныши во взрослых телах, и из жалости их пытались воспитывать обратно. Часто выходило удачно, и новые потерянные женщины становились частью общества Халазии. — Ты не думала, что эти кристаллы могут вернуть домой? — спросила Рут сестру Боа, когда она пришла проведать её с Ракел. И сейчас три женщины уединились в небольшой комнатке, две нынешние попаданки и одна прошлая. — Я думала об этом раньше, — сказала Боа, задумчиво теребя край жёлтой шали. — Но за примерно десять лет мне ничего не удалось выяснить. Да и к этим кристаллам так просто не подпускают, их сразу стараются уничтожать, чтобы не допустить открытие новых разрывов. Да, рядом с ними вечно появляться какие-то аномальные зоны, воронки, которые затягивают живых существ в себя, как чёрные дыры, и исчезают вместе с ними. Вот так — хоп, были кристаллы на одном месте, а потом они будто сожрали в пространстве кого-то и тут же разлетелись на кусочки. Так что они долго не существуют в одном месте — либо вот так создают разрывы и саморазрушаются, либо просто иссыхают и крошатся. Их природа до сих пор не изучена, как и хаотичное появление. И мы их ломаем сами, принципиально, что халазийки, что стриклэндцы. — Зачем? — не совсем поняла Ракел. — Ну потому что они создают пространственные разрывы, ну! — как неразумному ребёнку сказала Боа, вздыхая. — Здесь принято называть это разрывами, а я по старой памяти называю «порталами». Они временно появляются у этих кристаллов, а потом затягиваются, но оттуда успевают вылезти всякие монстры, которые атакуют наши земли. А частенько и человекоподобные существа, которые пытаются пробраться вглубь земель Сайнсальвара. Поэтому и Стриклэнд, и Халазия стараются разрушать эти кристаллы, когда они появляются вновь. А те могут вырасти очень быстро, буквально за пару дней. Мы вот и разрушили такие, а потом обнаружили вас в стычке со стриклэндцами. Такое бывало, но очень редко — когда появляются вот такие Блаженные, как это принято называть. Раньше вообще думали, что такие попаданцы — дикари и принесут беды. Поэтому я и просила вас помалкивать, чтобы вас не посчитали опасными. — А ты не думала, что так мы здесь и появились — через эти разрывы? — спросила её Рут. — Не хотела попробовать войти в эти порталы? — Очень смешно! — буркнула Боа. — Разумеется, у меня была такая мысль. Но скорее, то была аномалия в аномалии, так сказать. Ведь попаданцы — нереально редкое явление. А так как–то страшно, знаете ли, прыгнуть в пространственную дыру, ничего о ней не зная! — хмыкнула она. — Где гарантии, что тебя там не расщиплет в процессе? — Но ведь всякие твари и человекоподобные проходят, как вы говорили? — заметила Рут. — И где гарантия, что, шагнув в неизвестность, ты не окажешься в логове кучи мутантов? — резонно возразила Боа. — Дикари с тех земель жестоки, очень жестоки — ничего хорошего там не будет ждать ни стриклэндца, ни халазийку. К тому же, это пытались проверять. С обеих сторон и мужчины, и женщины прыгали в эти дыры. И никто и никогда из них не возвращался, пропадал без вести. Живы ли они? Никто не знает, увы. И никто больше не хочет это проверять. Даже если бы они выжили, они должны были вернуться на границу земель Сайнсальвара, к Стриклэнду или к Халазии. Но никто так никогда и не возвращался. А ведь многие Чужаки приходили так пешком на границы и пытались пробраться. Например, в Диких землях существует племя Ящероподобных. Они огромны, невероятно сильны, крупнее мужчины, поэтому очень опасны. И вот они не раз совершали набеги, и нам приходилось объединять силы, чтобы не дать эти тварям прорваться. Проще говоря, мне, как не боевой женщине, точно не захотелось проверять, выживу я или нет, прыгнув в разрыв, — мрачно сказала Боа. — Да и здесь мне стало очень даже хорошо, когда я ко всему привыкла. — Какой ужас! — ахнула Ракел, которое всё это время слушала её рассказы с открытым ртом. — Какой-то мир вечно на грани насилия! Постоянная опасность… набеги… практически средневековье. — Ну нет, нравы здесь в разы лучше, — снисходительно улыбнулась ей Боа. — Если привыкнуть к некоторым… кхм… моментам, но можно научиться нормально жить. — Подожди! — всё не унималась Рут. — Ну у меня назревает самый главный вопрос: если женщины живут с женщинами, а мужчины с мужчинами, и связь между ними презирается… То откуда берутся дети, соответственно? Только не говори, что у мужчин здесь есть матка, как в каком-то омегаверсе, а у женщин может член отрасти! — мрачно съехидничала она. — Понятия не имею, что такое омегаверс, — покачала головой сестра Боа. — Но нет — никаких маток у мужчин и никаких волшебных временных членов у женщин. Всё по-другому. И в первый раз я была в изумлении… Вам на истории с детьми уже рассказывали про великое древо Иггдрасиль? — Да! — закивала Ракел, — что какое-то древо проросло на границах этих Живых земель и Диких, и не без помощи магии света той Великой Авроры. — Иггдрасиль… — Рут напрягла извилины. — Я помню что-то такое из нашей мифологии, вообще-то. В скандинавских мифах вечнозелёное древо жизни Иггдрасиль, пропитанное живительным священным мёдом. Это громадный ясень, который является структурной основой всего сущего и соединяет собой девять миров. Ну как-то так вроде… — Да и в этом мире нечто подобное, и оно существует, — улыбнулась Боа. — Это гигантское дерево стоит у границы, хорошо защищаемое. И там живут великие хранители, которых мы именуем Сопро. Женщины и мужчины там единственные, кто охраняет древо совместно и не ссорится. Они были созданы из плоти и кости ребра Джанго и Авроры, являясь их копиями, и они верно служат своей миссии вот уже более века. — Чего? — синхронно скривились девушки, и Ракел предположила следом: — Клоны? — Не знаю, — пожала плечами Боа. — Этот культ немногословен и старается не взаимодействовать ни с кем. Дерево священно — ни стриклэндцы, ни халазийки никогда не посмеют что-то натворить в той святой роще, к тому же очень охраняемой. Но перейдём к сути… Каждый год Стриклэнд отправляет к древу четырёх мужчин, а Халазия — около двенадцати женщин. Это человеческий дар, подношение. Сопро проводят обряд, и великое древо Иггдрасиль поглощает в себя людей в качестве жертвоприношения, они исчезают в стволе дерева, а после завершения обряда у подножья волшебных корней оказываются десятки маленьких малышей. Стриклэндцы забирают себе мальчиков, халазийки, соответственно, девочек. И так, уже больше века. Жертв не так много, а в дар возвращается очень много человеческих детей. — Чё… — только и смогла протянуть шокированная Ракел. — Это… прикол такой, да? — Рут, в прочем, тоже обалдела, не то слово. — Ты шутишь над нами, да? Дети от жертвоприношений появляются? — Отнюдь, совсем не шучу, — слабо улыбнулась Боа. — Так и есть. Будущих жертв учат с юности, готовят морально, что это великая миссия. Что они не умирают, а развоплощаются в великом свете, и их ждёт прекрасная жизнь на небесах за свой дар для родных земель. Поэтому туда идут чуть ли не с почётом, подготовленные и согласные. Молодые мужчины и женщины, здоровые и прекрасные, чья жизнь подарит новых жителей Стриклэнду и Халазии. — А почему молодые, а не старые, которым и умирать пора? — спросила Ракел. — Ты, однако, добрая душа, — усмехнулась на неё Рут, — но вообще вопрос логичный, несмотря на моральную сторону. Ведь для государства от старых людей меньше пользы для общества, чем от молодых, не? — У меня нет прям чёткого ответа, — сестра Боа пожала плечами. — Это вопросы к хранителям Сопро. По их словам, обряд завершится только благодаря здоровому и молодому телу, которое будет способно после волшбы явить новых детей. — А почему на это сомнительное заклание дают четырёх мужчин, а женщин аж двенадцать, втрое больше? — с сомнением спросила Ракел. — Так повелось издавна, толком не могу сказать, — продолжала Боа. — Когда-то одной из причин нападения Стриклэнда на Халазию стало то, что у нас лучше земля, плодородней и больше ресурсов, наше местоположение в разы лучше, да и территория больше укрыта труднопроходимыми скалами, горами от Чужаков, соответственно, нападений извне на нас в разы меньше. Это вызвало шквал критики со стороны мужского государства, почему такая несправедливость. И ради уравновешивания этой справедливости они потребовали хотя бы девочек в дар приносить в разы больше. И Сопро вдруг согласились, так соблюдая баланс. Ну и после рождённых в дар Иггдраселем детей было в разы больше, чем отданных взрослых, поэтому этот дисбаланс не был так ощутим. Обычно и девочек появлялось чуть больше мальчиков. Да и в нападениях нас больше погибало из-за слабости нашей физической плоти, поэтому природа словно контролировала этот процесс. — А животные-то? — вдруг спросила Рут. — Они как здесь размножаются? — Как и у нас, всё так же. Живорождением. Поэтому их и считают животными, что их путь размножения устрашающий и низменный для жителей этого мира. — Хм… А ни у кого не возникало сомнений? — хмыкнула Рут. — Давайте подытожим? Животные размножаются естественно, как обычно, имеются самки и самцы. Но от людей как-то загадочно отдаются молодые и очень здоровые особом, они пропадают в каком-то свечении древа, а потом появляются дети, так? — она глянула на Боа, и та молча кивнула. — Океюшки… То есть ты не подозреваешь, что эти люди не просто куда-то пропадают, а возможно переносятся в иное место, и их там скрещивают, заставляют плодиться естественным путём? Это была моя первая мысль. Их там принуждают ради дела… — Нет-нет! — прервала её Боа, потирая переносицу. — Лучше не продолжай… — Но чего это? — не унималась Рут. — И то, что мужчин отдают мало, а женщин в разы больше — тоже логично с точки зрения… э-э… научного подхода. Одного петуха в курятнике хватит, чтобы оприходовать кучу кур, как-то так. Может, они так и рожают? Каждый год в какой-то секретной лаборатории получают новые матки, а там ещё и с прошлых лет куча женщин на подходе с очередной беременностью! Профит! — Звучит хуже, чем существование всяких монстров! — с отвращением скривилась Ракел. — Пожалуйста, только не говори такое ни при ком из халазиек! — взмолилась сестра Боа. — Почему? — спросила Рут. — Да потому! — гаркнула та. — Это звучит кощунственно, и на эмоциях тебя просто прибьют! Правительница Аврора не так добра, как кажется! Она жестокий лидер и ей проще будет убить двух неизвестных девчонок, чтобы не распространять непонятную ересь среди своих женщин и сложившейся морали! Заикнёшься о таком — можешь поплатиться жизнью! Повисла немая пауза. Рук и Ракел и молча таращились на неё, поджав губы. Боа нервно провела ладонью по лицу, пытаясь унять мгновенную вспышку злости. — Простите, — уже спокойнее сказала она и посмотрела на них как-то печально. — Просто перед глазами вдруг встала Дживон… Столько лет прошло, а я до сих пор чувствую вину, что не уберегла её… — Дживон? — тихо переспросила Рут. — Да, — кивнули ей. — Такая же попаданка, мы вместе очутились здесь. Мы также вместе работали в прошлом мире, но не шибко ладили. Я прикинулась кроткой овечкой с потерей памяти, а Дживон с пеной у рта стала рассказывать про другой мир, и что там было правильно, а здесь всё неправильно, что там женщины были с мужчинами, а здесь ужас какой-то! Её сразу скрутили в бараний рог, — горько усмехнулась Боа. — Вначале хорошенько избили за то, что она посмела говорить, что любовь должна существовать только между мужчиной и женщиной, а остальное — гадство. Тогда я кинулась к той группе женщин и умоляла их пощадить Дживон, говорила, что она не в себе, немного пострадала головой и не ведает, что говорит. Тогда они забрали её в какую-то лечебницу… Я видела один раз попытку её «лечить», но это было больше похоже на пытку! Две женщины, умеющие пускать разряда магии, буквально били её в голову током, якобы, чтобы излечить мозг. А Дживон, связанная по рукам и ногам верещала от боли как резанное животное… потом я увидела её через месяц… Она была просто овощем, потерявшим килограмм двадцать в весе… Они измучили её и по слухам, ещё и делали подопытной над какими-то своими экспериментами в медицине. Они не позволили ей существовать. А затем, ещё через месяц, мне сказали, что Дживон отказывалась есть и умерла от голода… — Её замучили насмерть? — в тихом ужасе прошептала Ракел. — Не знаю… скорее всего, — Боа смотрела в другую сторону. — Это разъедало меня изнутри… Что я спаслась, а она нет. Меня признали годной для общества, я хорошо притворялась, но ещё много лет мне снилась в кошмарах Дживон. Поэтому я сразу кинулась к вам, чтобы предупредить не болтать лишнего. Поверьте, вам кажется, что сейчас все очень милые, но за вами наблюдают. Хорошенько наблюдают и смотрят, насколько вы можете прижиться, не опасны ли вы… И уж тем более, любое упоминание о симпатии к мужскому полу будет воспринято с раздражением и злостью. — Но почему женщины и мужчины так враждую здесь? — нахмурившись, спросила Рут. — Я не столько прожила здесь, чтобы собрать все причины, — мрачно усмехнулась Боа. — Но поверь — предпосылок было много. Особенно кровопролитные войны за территорию. — Войны? — переспросила Ракел. — Так Стриклэнд и Халазия действительно воевали? — О да, — с горечью сказала Боа. — По легендам, пару лет был мир, когда возвели два государства. Но мужчины во всех мирах остаются мужчинами — они найдут всегда, с чего ущемиться. Им всё не унималось, что женщины там живут отдельно и процветают, как же так? Их раздражало, что и земли у них якобы были получше, и вообще, как смели они построить защитные стены между их государствами! И вскоре Стриклэнд пошёл войной на Халазию. Мужчины здесь в разы сильнее. Сила — их приоритет, они воины, я бы даже сказала, что они мощнее обычного мужчины из нашего мира. А у женщин здесь пробуждается магия, и только это их и спало. Исцеление, огненный и кислотный дождь, огромные вихри — это всё, что помогало в бою, сравнивая шансы. Плюс расположение Халазии в разы лучше — на горных ступах, с магией они возвели защитные стены, через которые не так просто было перебраться, а с них легче было испепелять нападающих. Поэтому женщины выжили и продержались с помощью своих сил. И эта война унесла тогда много жизней. За всю известную историю было много стычек, но войн — три. Точнее, три великих нападения с целью захвата территорий. И всегда нападали мужчины, только они. Никогда — женщины. В этом вся их суть, в мужланах, которые не могут жить без войны, ноя о том, что у них меньше ресурсов. Мы могли налаживать экономику и торговлю, но им всегда хочется быть главнее. И несмотря на шаткий мирный договор между Стриклэндом и Халазией, многие всё помнят, прошлую историю, и закономерно презирают мужской пол. Несмотря на общие миссии по защите нашей целостности Живых земель, отношения всё равно напряжённые. Многие считают, что когда-то стриклэндцы снова попытаются напасть, и жертв снова будет в разы больше. Поэтому я и говорю — осторожней с высказываниями. Боль за своё прошлое может заставить на эмоциях принести боль и вам! Не говорите лишнего, — взмолилась Боа, смотря на них тревожным взглядом. Что ж… безопасным это место, увы, не назовёшь.