Silver Poplars

Ким Докче тридцать два года, выглядит как будто ему все еще лет двадцать пять и он работает бумажным работником в небольшой издательской компании. Вопреки всем чувствам, что должны чувствовать большинство бумажных работников, Ким Докче нравится его работа. Он ассистент редактора и может читать истории еще до того, как они выйдут в публикацию, и по какой-то причине у Ким Докчи есть нездоровая одержимость историями. Еще помогает то, что его коллеги дружелюбно общаются друг с другом, так как сотрудников всего несколько. Ким Докча чувствует, что ему повезло с работой, несмотря на невысокую зарплату. Ему также помогает тот факт, что мир, по-видимому, восстанавливается после Апокалипсиса, который Ким Докча не помнит. Это, на самом деле, и является основой его проблем — он ничего не помнит, кроме последних трех лет. Те самые времена, когда Апокалипсис был в полном разгаре и завершился так же внезапно. Коллеги Кима говорят, что это, вероятно, травма. Может быть, с ним произошло нечто настолько травмирующее, что его мозг заблокировал воспоминания? Ким Докча был бы склонен согласиться, но его сердце, которое чувствует себя пустым, как будто его вырвали, сильно с этим не согласно. Ким Докча знает, что забыл что-то важное. Он не боится этого чего-то — на самом деле, он тоскует по этому. Так сильно, что чувствует пустоту без этого. Может быть, Ким Докча стоит быть более откровенным, более активным в поисках своего сердца, но внутри него есть еще нечто, что мешает. Трусость — страх быть ненужным. Все уже продолжили жить своей жизнью, что, если Ким Докча найдет свое сердце — найдет его, — а эта личность уже ушла дальше? Что если этот человек уже продолжил жить? Тогда Ким Докча станет незваным гостем в их новой обретенной гармонии. Ким Докча не любит думать об этом, поэтому он продолжает свою жизнь. Он отодвигает эти неугасающие беспокойства и рисует на своем лице веселую маску, которая выглядит естественно, несмотря на то что фальшива. У него есть смутное воспоминание, что когда-то он был человеком сдержанным, который не высказывался, но теперь легкие саркастические замечания и помощь тем, кто просит совет, даются ему так же легко, как дыхание. Ким Докча по-прежнему стоит на месте и не двигается с места. Затем он находит парня, который без сознания лежит на скамейке в парке рядом с его квартирой. Ну, он не из тех, кто подходит к людям, которые явно знают, чем занимаются, и не хотят, чтобы кто-то вроде Ким Докчи влезал в их дела, но сейчас середина зимы. Прогноз на сегодня говорит, что в 7 вечера будет метель, а сейчас 6. (И этот мужчина кажется ему очень знакомым, и Ким Докчу охватывает непреодолимое желание обнять его и никогда больше не отпускать—) Ким Докча стиснул челюсти и подошел к лежащей фигуре, фонарь рядом с скамейкой зажегся и осветил эту часть парка теплым светом. Снег начал падать и оседал на темные волосы мужчины, черное пальто и длинные черные ресницы. При ближайшем рассмотрении можно заметить темные круги под его глазами. И тут его глаза резко открываются. Ким Докча моргает, потому что черт возьми, эти глаза просто великолепны, и только тогда до него доходит, что его поймали на том, что он пялится, как настоящий маньяк. — Эм, привет? Эти глаза, которые могли бы быть почти золотыми, но Ким Докча убеждает себя, что это, должно быть, игра света от фонаря, незаметно расширяются, и Ким Докча не может не продолжать смотреть, потому что этот мужчина действительно красив и знаком. И тут ему вспомнилась новость о террористе несколько месяцев назад. И вау, Ким Докча — чертов идиот. — Я, эм, просто хотел предупредить, что через… — Ким Докча проверяет свой телефон и про себя благодарит свою выдержку, что он не дрожит от страха, — сорок семь минут начнется метель. Может быть, стоит, эм, поторопиться, прежде чем она начнется. Ким Докча нервно прочищает горло и собирается побежать обратно в свою квартиру, не выдавая, что он спешит. Но прежде чем он успел это сделать, его запястье оказывается в крепких, покрытых шрамами руках, которые должны быть железными цепями или чем-то подобным, потому что, черт возьми, если этот парень еще немного сожмет, он, наверное, просто сломает ему запястье. — Имя, — говорит парень, и даже его голос красив, и представляет собой опасность для деликатных чувств Ким Докчи как мужчины. Этого парня, наверное, стоит посадить за все, что он натворил, за терроризм и за то, что он может стать причиной изменения сексуальной ориентации у натуралов. — Эм, Ким Докча. — отвечает Ким Докча и в своем воображении уже видит собственные похороны. Наверное, ему стоило бы назвать фальшивое имя, но извините уж Ким Докчу — его ослепило прекрасное существо, принявшее человеческую форму. Ким Докча молится о силе всем богам и демонам, которые будут готовы его выслушать. Хватка усиливается, и на этот раз Ким Докча морщится. Видимо, его болезненное выражение лица было замечено, потому что хватка ослабевает — но не настолько, чтобы Ким Докча мог вырваться и убежать, крича о помощи. — Ты..., — мужчина замолкает, как будто это единственное слово, которое он может произнести, и Ким Докча пытается заткнуть свой страх, чтобы продолжить пялиться на идеально красивое лицо в полном непонимании. — Эм, слушай, тебе не нужно меня благодарить или что-то в этом роде, да? Я просто проявил вежливость, предупреждая другого человека в такие суровые времена, я, ах— Ким Докчу прерывается от собственного смущающего бормотания, когда оказывается прижатым к твердой груди. Он осознает через секунду, что его обнимают. Незнакомец, который определенно был тем самым террористом, о котором он слышал в новостях, обнимает его. Неужели этот парень настолько благодарен за предупреждение о погоде? — Ким Докча, — произносит мужчина, и в его голосе звучит что-то почти душераздирающее, что заставляет Ким Докчу обнять его широкую спину, которая выглядит почти хрупкой, несмотря на то, что фигура Ким Докчи буквально утопает в ней. Мужчина произносит его имя так, будто наконец был спасен после долгого времени страданий. Он обнимает его так, как будто Ким Докча может исчезнуть в любую секунду, оставив его ни с чем. Они обнимаются, пока руки Кима Докчи не начинают уставать, а снег не начинает падать сильнее под порывами сухого, пронизывающего ветра. У Ким Докчи нет привычки обнимать прекрасных незнакомцев, тем более приглашать их в свою квартиру после такого... сеанса объятий, но в этом мужчине есть что-то, что заставляет Ким Докчу привести его домой под предлогом неизбежной метели. Ким Докча начинает жалеть о своем решении, когда они оказываются в его квартире лицом к лицу, а мужчина по-прежнему смотрит на него, будто Ким Докча — иллюзия, сотворенная его разумом. Теперь он держит обе руки Ким Докчи в своих, и становится так неловко, что даже Ким Докча, который носит неловкость как вторую кожу, начинает ощущать это. — Эм... — Ким Докча морщится от своей неспособности связать и двух слов, как полный идиот. — Так, я... не знаю тебя и твоих обстоятельств, но могу предложить тебе переночевать? Пока внутренний крик Ким Докчи достигает нового пика, он не сразу замечает молчание мужчины, которое можно сравнить с ощутимым шоком, но все же слышит, как тот говорит: — Ты... не знаешь меня? Ким Докча нервно сглатывает, потому что серьезно? Этот мужчина сейчас спрашивает, знает ли Ким Докча, что он разыскиваемый террорист?? Ким Докча быстро несколько раз мотает головой. Правдоподобное отрицание! Если он не знает имя этого человека, значит, он не мог знать, что тот террорист, а следовательно, он не пригласил террориста в свой дом, зная это. Потому что тогда он был бы сообщником. — Я Ю Джунхёк. — мужчина считает нужным представиться, и Ким Докча изо всех сил пытается не закричать, чтобы тот забрал свои слова обратно. Он не знает никаких террористов по имени Ю Джунхёк, нет, сэр! Он не приютил террориста! — Ага. — Ким Докча отвечает, не зная, что еще сказать, но потому что он вежливый и культурный взрослый человек, добавляет: — Приятно познакомиться, Ю Джунхёк-сси. Ю Джунхёк резко вдыхает, и под его растрепанными, но все равно стильными волосами, в глазах появляется странный блеск, словно собирается влага— — Приятно познакомиться, Ким Докча. В его словах слышна боль, и у Кима Докчи пересыхает во рту от всех эмоций, бушующих в груди. Он чувствует разочарование от того, что Ю Джунхёк, кажется, сам разочарован по какой-то причине, о которой Ким Докча не имеет ни малейшего понятия. Тем не менее, Ким Докча вздрагивает, когда ощущает в сердце — там, где раньше была только пустота — боль, радость и восхищение. Ким Докча уже открыл рот, даже не поняв, что говорит: — У меня нет воспоминаний о жизни, кроме последних трех лет. Ким Докча не понимает, почему вообще поделился этим с совершенно незнакомым человеком, но это кажется правильным — как будто этот человек должен знать. И, как ни странно, глаза мужчины снова широко распахиваются от услышанного. Ким Докча продолжает: — Так что, если я знал тебя до этого... прости, что забыл. — Понятно, — говорит мужчина задумчиво, но, по крайней мере, перестает смотреть на Ким Докчу, как брошенный щенок. — Три года назад. После... конца Апокалипсиса? Ким Докча кивает и честно отвечает: — Я забыл все, кроме своего имени. Мужчина подносит правую руку Ким Докчи к своим губам, и Ким Докча чувствует его дыхание, шершавые губы, дрожь в этих больших руках. — Где ты был? Последние три года... что ты делал? — Я работал помощником редактора в небольшом издательстве. Ну, это не так много, но я... — Ты можешь читать много историй, — заканчивает за него Ю Джунхёк. Рот Ким Докчи захлопывается, потому что этот человек... он, наверное, знал его до амнезии. Может быть, даже был близок к нему — с учетом того, как он себя ведет. Только его коллеги знают о его нездоровой одержимости историями. — Верно, — спокойно соглашается Ким Докча. — Я читаю много историй. Едва заметная, почти неуловимая улыбка, которую легко пропустить, если не смотреть так пристально, как Ким Докча, появляется на губах Ю Джунхёка. Он выглядит странно счастливым за Ким Докчу. — Тебе с самого начала стоило работать в издательстве. Одна бровь Ким Докчи приподнимается при этом заявлении. Теперь он почти уверен, что этот человек действительно знал его раньше. В его словах и действиях слишком много знакомого, а внутреннее чутьё подсказывает, что этому человеку можно доверять. Возможно, он знал этого мужчину очень-очень давно. — А где я работал, если не в издательстве? — с любопытством спрашивает Ким Докча. — В Minosoft. Теперь к поднятой брови присоединяется вторая. — Игровая компания? Как это вообще произошло? — Не спрашивай меня. Я так же не понимаю, как и ты, — отвечает Ю Джунхёк, его большой палец теперь ласково поглаживает костяшки пальцев Ким Докчи, массируя их. — Ты не утруждал себя объяснениями перед тем, как что-то сделать. Глаза Ким Докчи снова возвращаются к Ю Джунхёку, так как он на мгновение отвлёкся на мягкий массаж. Он понимает намёк, когда замечает горечь в этих глазах. — Я вижу, что это было предметом многих споров, да? Ю Джунхёк хмурится, и это, по всем законам логики, должно выглядеть пугающе, но Ким Докча, к своему удивлению, чувствует лишь весёлое тепло в груди, увидев это недовольное выражение. Возможность того, что Ким Докча мог сам навлечь на себя амнезию, становится кристально ясной. — Ну, мои извинения вряд ли что-то значат, если я не знаю, за что извиняюсь, так что давай оставим это на потом и лучше поужинаем, — говорит Ким Докча, подавляя неуверенность фальшивым энтузиазмом. Ю Джунхёк бросает на него взгляд. Он не даёт ему готовить ужин. Ким Докча оказывается оттеснённым на обочину, пока его кухня захватывается террористом, который, по всей видимости, должен был быть кандидатом на звание шеф-повара, потому что его кулинарные навыки явно международного уровня — если судить по тому, как он нарезает лук с такой скоростью и точностью, даже не глядя на него. Нервы Ким Докчи на нервах только от одного наблюдения за тем, как Ю Джунхёк готовит, и в то же время он действительно, очень впечатлён. Ким Докче не приходится долго ждать, прежде чем перед ним оказываются корейский бифштекс и миска ттокпокки. Он ест, хвалит Ю Джунхёка и в шутку предлагает мужчине либо выйти за него замуж, либо хотя бы усыновить его, чтобы Ким Докча мог есть такую кухню каждый день. Ю Джунхёк доволен, в его глазах появляется искорка. А потом внезапно в его квартире появляется новый жилец. Одна ночь становится ещё одной ночью, пока они оба просто... не забывают, что Ю Джунхёк официально здесь не живёт. Ю Джунхёк кормит его три раза в день, относит бельё в прачечную, убирает квартиру и платит половину аренды. Ким Докча чувствует, будто одновременно приобрёл горничную и соседа. Когда он предлагает Ю Джунхёку, что мог бы иногда готовить сам, тот бурно реагирует, запрещая ему приближаться к кухне. Точно так же он сверкает на него глазами, когда Ким Докча предлагает заняться стиркой или уборкой квартиры. Он рычит на Ким Докчу, когда тот предлагает оплачивать аренду полностью. …Ким Докджа чувствует себя избалованной женой, правда. Или нахлебником в собственном доме. А затем зима сменяется весной, весна расцветает в лето, и Ким Докча уже целых три месяца сожительствует с ошибочно обвинённым террористом — как Ю Джунхёк с радостью его проинформировал, пока засовывал крокеты в рот Ким Докче. Тот зимний день теперь кажется слишком далёким. Хотя Ю Джунхёк всё ещё иногда смотрит на него так, будто Ким Докча может исчезнуть в любой момент. В некоторые дни Ким Докча звонит на работу, чтобы сообщить об отсутствии, потому что Ю Джунхёк отказывается его отпускать. У Ю Джунхёка бывают тяжёлые ночи, которые становятся легче, когда Ким Докча рядом, поэтому всего через десять дней они стали спать вместе — на одной кровати или диване. Ким Докча начинает видеть сны — крошечные фрагменты, которые, должно быть, являются его одиноким детством, его серой жизнью до апокалипсиса, апокалипсисом и группой безликих и безымянных людей, которые, несомненно, были его сердцем... и Ю Джунхёком, который является самой большой частью из всех. Его неспособность вспомнить всё его раздражает, но он знает, что Ю Джунхёк и так достаточно благодарен за то, что он помнит хоть что-то. Он подозревает, что Ю Джунхёк благодарен просто за то, что он вообще жив. Ему становится мучительно стыдно, зная, что он сам стал причиной большинства кошмаров Ю Джунхёка, что Ю Джунхёк всё ещё просыпается с мыслью, будто он находится во сне, где Ким Докча жив. Ким Докча прекрасно понимает, что Ю Джунхёк поддерживает связь с остальной частью группы — в том смысле, что он сообщает им, что всё ещё жив, а потом пропадает, пока они снова не начинают засыпать его телефон сообщениями и пропущенными звонками от беспокойства. Ким Докча также подозревает, что Ю Джунхёк ничего им не рассказывает, потому что даже спустя три месяца он всё ещё ждёт, что Ким Докча внезапно исчезнет или превратится в труп, и тогда группе снова придётся оплакивать его. Или, может быть, Ю Джунхёк просто хочет монополизировать его, прежде чем делиться с другими? Возможно, это просто говорит нарциссизм Ким Докчи. Но второй вариант с каждым днём выглядит всё вероятнее, особенно когда Ю Джунхёк убийственным взглядом сверлит телефон, который уже два часа не перестаёт пищать, и при этом даже не делает замечание Ким Докче за то, что тот ест прямо из контейнера с мороженым вместо того, чтобы переложить его в стакан, или за то, что ест чипсы и рассыпает крошки по всему дивану. Когда убийственный взгляд перемещается на Ким Докчу и его бесстыдные привычки в еде, его взгляд неожиданно смягчается. Ю Джунхёк очень быстро пересекает кухонный стол к дивану в гостиной, Ким Докча подозрительно следит за ним, прижимая к себе контейнер с мороженым и чипсы, словно защищая. — Что, — говорит Ким Докча, скорее требует, готовый к битве, которую он, несомненно, проиграет, если Ю Джунхёк приложит хотя бы малую долю своих усилий. Взгляд становится тёплым, и Ю Джунхёк наклоняется вперёд, целуя Ким Докчу. В губы. Глаза Ким Докчи распахиваются в чистом шоке — его предполагаемый апокалиптический спутник, превратившийся в метафорического домохозяина, только что его поцеловал. Предвидел ли Ким Докча это? Конечно, нет, потому что он грёбаный идиот! Ю Джунхёк целует его мягко, не отступая, пока Ким Докча не отвечает. Когда они разрывают поцелуй, Ю Джунхёк выглядит таким довольным, что даже монахи, культивировавшие десятилетиями, наверняка позавидовали бы. — Ты что, заявляешь на меня свои права? — выпаливает Ким Докча, всё ещё с широко раскрытыми глазами, глядя на Ю Джунхёка — который облизывает губы и морщится от сочетания липкой сладости мороженого и специй из чипсов — так, будто перед ним инопланетянин, начавший называть себя Скрытым Интриганом или чем-то столь же глупым и пафосным. — А что ещё? — говорит Ю Джунхёк, будто это самая очевидная вещь в мире. — Но зачем? — спрашивает Ким Докча, и Ю Джунхёк бросает на него взгляд, который, вероятно, вопрошает, есть ли у Ким Докчи хоть одна рабочая мозговая клетка, потому что уровень тупости Ким Докчи просто возмутителен. — Ох, не это! — возмущённо восклицает Ким Докча, потому что он вообще-то в курсе, что чувства Ю Джунхёка к нему далеки от платонических, ладно? Он не настолько слепой, особенно к кому-то, к кому сам испытывает далеко не платонические чувства. — Я имею в виду, почему ты делаешь это сейчас? Этот вопрос возвращает на лицо Ю Джунхёка раздражённую гримасу, и он плюхается на диван, всем своим весом наваливаясь на Ким Докча, который весит едва ли три четверти от него. Тем не менее, Ким Докча оказывается расплющенным и крайне недовольным. — Они собираются навестить меня. — жалуется Ю Джунхёк, и как вообще кто-то может выглядеть так привлекательно, жалуясь? Серьёзно, этот парень и его харизма… — Подожди, позволь мне прояснить ситуацию: ты заявляешь на меня свои права только потому, что остальная команда приедет проверить, дышишь ли ты ещё? Ты же знаешь, что я едва их помню, да? И даже так я не испытываю к ним никакого романтического влечения, если судить по чувствам из моих снов. Даже с этого ракурса, Ким Докче видно, как Ю Джунхёк недовольно поджимает губы. Боги, он никогда бы не подумал, что Ю Джунхёк может быть настолько эгоистичным и ревнивым, учитывая, что он практически владел им целых три месяца. — Не могу поверить, что ты ревнуешь меня к моим детям и друзьям, — недоверчиво бормочет Ким Докча. — Или ты боишься, что они узнают, что мы уже три месяца живём вместе, а они об этом даже не догадываются? Когда он замечает, как у Ю Джунхёка напрягается челюсть — вероятно, потому что он сжимает зубы, — Ким Докча ликует: — Ты боишься! Ю Джунхёк прижимает руку ко рту Ким Докчи и злобно смотрит на него. Ким Докча ухмыляется под мозолистой ладонью и, потому что он далеко не взрослый и зрелый человек, облизывает ладонь, чтобы спровоцировать. Взгляд Ю Джунхёка становится ещё мрачнее. После этого начинается борьба, в которой Ким Докча с треском проигрывает, а Ю Джунхёк прижимает его к полу, когда ему это удобно. В итоге они оказываются на полу под телевизором, висящим на стене: Ким Докча извивается, как рыба, выброшенная на берег, а Ю Джунхёк обхватывает его, как осьминог. — Ну, — начинает Ким Докча, сделав несколько глотков столь необходимого воздуха, — насколько бы мне ни было приятно, что ты заходишь так далеко, я должен признаться, что тоже ещё не готов. — Я знаю, — бормочет Ю Джунхёк в изгиб его шеи. — Подожди, правда? Ты знаешь? Ю Джунхёк поднимает голову, чтобы взглянуть на лицо Ким Докчи, и одаривает его скучающим взглядом: — Ты иногда смотришь на меня так, как будто тебя пожирает чувство вины, Ким Докча. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты, вероятно, боишься дать им надежду, что они могут вернуть тебя, но ты даже не помнишь их лиц и имён. Ким Докча морщится: — Я был настолько очевиден? — Нет, я просто знаю, на что смотреть. Ким Докча смотрит на красивое лицо Ю Джунхёка несколько мгновений, прежде чем его губы дрожат в робкой улыбке: — Если бы я встретил их на улице, я, наверное, даже не узнал бы их, Джунхёк-а. Я просто… я не… Дыхание Ким Докчи сбивается, и Ю Джунхёк придвигается ближе, осыпая его лицо поцелуями — удивительно нежно и успокаивающе. — Они будут разочарованы, что ты их не помнишь, но это не помешает им любить тебя. Они будут с тобой до самого конца. Но мы будем идти медленно, хорошо? — Я не знал, что ты подрабатываешь терапевтом, Джунхёк-а, — в голосе Ким Докчи звучит хрипота, но он не плачет. — Только для тебя. Ким Докча фыркает, но тугой узел в его груди медленно развязывается: — Комиком на полставки тоже, я смотрю. Ю Джунхёк мычит и гладит волосы Ким Докчи. Ким Докча закрывает глаза и становится чуть более отчаянным в отношении обрывков воспоминаний, надеясь, что вспомнит их сам, чтобы не пришлось снова представляться, чтобы они представились ему в ответ. Он никогда не просит Ю Джунхёка показать их фотографии, которые наверняка есть в его галерее телефона, и не спрашивает их имена, но, наверное, сделает это, как только разберётся в своей каше чувств немного больше. Возможно, будет лучше, если Ю Джунхёк сам познакомит его с ними через фотографии. Может, так у него наконец появятся лица и имена в его снах. Может, это куда лучше, чем видеть разбитое сердце в их глазах — как тогда, в тот зимний вечер, когда так посмотрел на него Ю Джунхёк... Ким Докча открывает глаза на следующий день, окутанный теплом Ю Джунхёка, и всё ещё не помнит никого из них. Он воспринимает это как личную неудачу. Дни и недели проходят, а Ким Докча по-прежнему не просит информации. По крайней мере, в своих снах он уже увидел их цвета волос и общие силуэты, но надеется, что они покажут ему больше. Ю Джунхёк уже встретился с ними где-то, чтобы облегчить их беспокойство, но не говорит, где они сейчас живут. Но всё это резко обрывается, когда листья начинают опадать осенью, и он встречает старшеклассницу в продуктовом магазине, которая смотрит на него с широко раскрытыми глазами, словно увидела привидение, и всё время дёргает за рукав другого парня её возраста, чтобы привлечь его внимание. Когда тот смотрит в том же направлении, он тоже замирает, и трое из них стоят в отделе лапши быстрого приготовления: двое с изумлением таращатся на него, а Ким Докча чувствует себя ужасно потерянным. — А-аджосси… — говорит девушка или, скорее, заикается. Она делает шаг вперёд и замирает. Ким Докча дарит ей неуверенную улыбку, а его сердце рвётся на части и тут же собирается заново. Это его дети, боже, они уже такие большие, а Ким Докча не был рядом, чтобы увидеть, как они растут, да?.. Вместо этого он просто говорит: — Привет. Одно это слово прорвало плотину, и двое старшеклассников бросаются к нему, обнимают, прижимаются, словно хотят никогда больше не отпускать— — Э-это ты! Ты вернулся, хён! — выдавливает парень и тут же начинает рыдать, а девушка уже вовсю заливается слезами прямо посреди продуктового магазина. Прохожие бросают на них любопытные, а кто-то — раздражённые взгляды, так что Ким Докча решает проявить благоразумие, и они находят другое место, где можно поговорить. Этим «другим местом» оказывается его квартира. Они не отходят от него ни на шаг, пока он готовит закуски и напитки. Когда трое устраиваются поудобнее, Ким Докча говорит: — Я ничего не помню, кроме последних трех лет. Они вздрагивают, и их глаза снова начинают увлажняться, так что Ким Докча спешит добавить: — Но у меня бывают вспышки воспоминаний, так что я примерно понимаю, кто вы оба. Я стараюсь вспомнить всё, и… ну, я хотел прийти ко всем вам, когда полностью восстановлю память, но, похоже, у меня это не очень-то получается, правда? А потом он склоняет голову и искренне говорит: — Простите. Ким Докча не слышит ответа, и сжавшись от тревоги, поднимает голову — только чтобы увидеть, как оба улыбаются ему дрожащими губами. Девушка шмыгает носом: — Ты всегда был таким глупым, аджосси. Тебе не нужно за этого стыдиться. Главное, что ты здесь, жив — и для нас этого достаточно. — Мы поможем тебе вернуть воспоминания, — решительно обещает мальчик. — Могу я… — Ким Докча прочищает горло, — Могу я узнать ваши имена? Они представляются как Шин Юсын и Ли Гильён, и в отличие от той зимней ночи с Ю Джунхёком, в их глазах нет и следа разбитого сердца — только чистая, искренняя радость. Они остаются в его квартире до самого заката, и Ким Докча уже успел написать Ю Джунхёку о двух новых гостях. Ю Джунхёк отвечает, что сам займётся покупками, которые Ким Докча так и не сделал, и приготовит всем троим полезный ужин — ведь, оказывается, Шин Юсын устроила бунт и уже больше месяца питается только лапшой быстрого приготовления. Аналогично, Ли Гильён ел исключительно шоколад, и Ким Докча получает целую стену текста, представляющую собой гневную тираду. Ким Докча не может сдержать улыбки. Боже, Ю Джунхёк — настоящая наседка. Шин Юсын и Ли Гильён почти не отходят от него, пока они смотрят передачу о морской жизни на Animal Planet. Они уже сообщили своим «опекунам», что останутся у друга, потому что Ким Докча сказал, что хочет встретиться с остальными по одному, а не сразу со всеми. Опасаясь, что Ким Докча будет ошеломлен, если все придут одновременно, оба с этим спокойно соглашаются. Когда входная дверь открывается, Шин Юсын и Ли Гильён резко выходят из состояния полудремы, в котором слушали монотонную речь диктора и биение сердца Ким Докчи, и тут же принимают оборонительные стойки. Что, по идее, должно быть плохо. — Всё в порядке, — успокаивает их Ким Докча, прежде чем они нападут на «незваного гостя». — Это просто мой личный шеф-повар, готовящий нам ужин. — У тебя есть личный шеф-повар?! — восклицает Ли Гильён, а Шин Юсун смотрит на него с открытым ртом. Ким Докча подмигивает им. — Перестань так называть меня, Ким Докча, — произносит так называемый личный шеф ещё до того, как появляется из-за угла, и смотрит на Ким Докчу с каменным лицом, когда тот оказывается в поле зрения. Он выкладывает пакеты с продуктами на кухонную стойку и игнорирует двух подростков, которые пялятся на него в шоке. — П-предатель!! — вскрикивает Ли Гильён, резко встаёт и указывает на Ю Джунхёка. Шин Юсын смотрит на Ю Джунхёка с убийственным взглядом. Ах, какое тёплое семейное единение. Ким Докча с удовольствием наслаждается хаосом, потягивая свой крепчайший чёрный кофе. Ю Джунхёк закатывает глаза: — На ужин будет карри. Оба громко вздыхают, и Шин Юсын восклицает: — Острый и кислый! На что Ли Гильён немедленно возражает: — Даже не думай! Он должен быть острым и сладким! — Сладким?! Ты чего, варвар?! Кто вообще ест сладкое карри?! — Это ты варварша! Ким Докча с восхищением наблюдает за этой импровизированной схваткой криков и тем, как Ю Джунхёк умудрился мгновенно стравить их между собой, хотя ещё минуту назад они оба были против него. Какой же он устрашающий человек. В итоге получается остро-пряное карри, но подростки едят с аппетитом и просят добавку — Ли Гильён даже три порции. Они засыпают на диване — ну, по крайней мере, Ким Докча засыпает. Он просыпается среди ночи от приглушённого, серьёзного разговора и вновь засыпает, когда слышит, как оба его ребёнка что-то одобрительно говорят. Ким Докча знает: с ними всеми всё будет хорошо. Самое трудное на следующее утро — это видеть, как его дети уходят обратно туда, где теперь находится их дом. Но в последующие дни они навещают Ким Докчу так часто, что он почти не ощущает их отсутствия. Однажды вечером Ю Джунхёк говорит ему, что дети снова начали питаться нормально и, похоже, пережили тот ужасный период. Но вскоре они становятся достаточно подозрительными, что бы некоторые из их «опекунов» начали следить за ними. Стоит прохладный пасмурный день, когда Ким Докча слышит непрерывный звонок в дверь. Ю Джунхёк сегодня ушёл по делам — по каким, одному богу известно — а Ким Докча развалился на диване со своей секретной заначкой сладостей, о существовании которой Ю Джунхёк прекрасно знает, как и о месте её хранения, но почему-то до сих пор не конфисковал её. Ким Докча нахмурился от настойчивого звонка в дверь — дети уже давно не утруждают себя этим, а курьер, по крайней мере, должен был бы проявить терпение, вызывая хозяина дома. Ким Докча неторопливо направился к двери и распахнул её, готовый вылить всё своё недовольство. Но за дверью стоят мужчина и женщина. Лицо женщины, которое мгновение назад выражало ярость, искажается от шока. Мужчина, который, похоже, пытался удержать её от чего-то бурного и необдуманного, тоже замирает, глядя на Ким Докчу с надеждой в глазах. — Эм... — говорит Ким Докча, потому что он знает их. Это его товарищи, с которыми он прошёл через огонь и воду. Которые стояли рядом с ним до самого конца. Поэтому он говорит: — Привет. В ответ он получает удар в лицо. Позже, когда Ким Докча сидит с припухшей щекой и надувшимися губами, а мужчина и женщина уже наплакались вдоволь, и Ким Докча успел пересказать им всё, что с ним произошло, женщина — Чон Хивон — говорит: — Я, наверное, должна извиниться за то, что ударила тебя, но совсем не жалею. Ты это заслужил. — Не говори так, Хивон-сси, — вмешивается мужчина, Ли Хёнсон. Его нос всё ещё красный от слёз, и хотя он произносит эти слова, по лицу видно — он с ней полностью согласен. — Значит, Гильён-а и Юсын-и навещали тебя, не сказав об этом остальным? — произносит Чон Хивон с показным спокойствием, но Ким Докча уже предчувствует, как она потом отчитаёт их с железной строгостью. — Не вини их! Это я их попросил, — поспешно встаёт на их защиту Ким Докча, и бравада Хивон тут же трескается, открывая глубоко скрытую злость. — И почему ты не хотел, чтобы остальная команда узнала, что ты жив? — спрашивает она, и Ким Докча вздрагивает от нотки боли в её голосе. — Потому что я даже не помню ваших имён и лиц, хорошо?! Я хотел сначала всё вспомнить, прежде чем встретиться с вами, чтобы, чтобы... — Чтобы не разочаровать нас, — заканчивает за него Ли Хёнсон. В его глазах — понимание и грусть. — Боже, ну почему ты такой, дурак Докча, — устало выдыхает Чон Хивон, отпуская злость. — Гильён-а и Юсын-и должны были сразу сказать тебе, что нам это совсем не важно. — Они говорили, — признаёт Ким Докча. — Простите, что вёл себя эгоистично. — Вёл, — спокойно соглашается Чон Хивон, но в уголках её губ уже прячется слабая улыбка. — Но ты бы не был нашим Докчой, если бы не был таким. Ли Хёнсон сдавленно смеётся. Они уходят, пообещав навещать его как можно чаще, и говорят, чтобы он тоже начинал собираться — все они живут в одном доме, за исключением Ю Джунхёка, который периодически пропадает на месяцы и потом присылает одно единственное сообщение: «Всё норм». Они говорят, что самую большую спальню они всё это время берегли для него — с намёком, что и для Ю Джунхёка тоже. Ли Хёнсон начинает нервно ёрзать, когда Чон Хивон рассказывает Ким Докче о человеке, который все эти годы ждал его и жил как призрак. И тогда Ким Докча виновато говорит: — Ю Джунхёк живёт со мной уже как семь месяцев. — ЧТО?! — взрывается Чон Хивон. — Джунхёк-сси, — говорит, а точнее рычит Ли Хёнсон, и Ким Докча понимает, что тот злится крайне редко, но это зрелище впечатляющее. Он замечает, как Чон Хивон, уходя, яростно строчит огромное сообщение с угрозами, и Ким Докча смеётся над несчастьем своего компаньона. Ю Джунхёк мстит ему, конфисковав все его тайники со сладостями. Проходит ещё два дня, прежде чем он встречает следующего человека. Он находится на работе, когда его начальник просит обучить стажёра, который проявляет интерес к профессии редактора. Когда этот самый «стажёр» его видит, она роняет на пол целую стопку бумаг. А потом: — ТЫ! Она представляется как Ли Джихё после того, как устраивает ему допрос с пристрастием за все его «грехи», и Ким Докча объясняет ей, что произошло. В конце она выглядит достаточно раскаявшейся за внезапную атаку. Их начальник отмахивается и даёт им время поболтать, и Ли Джихё плачет меньше остальных, но она очень разговорчива и рассказывает ему, как изменилась их повседневная жизнь. Ким Докча понимает, что она намеренно старается говорить весело и позитивно, чтобы он не чувствовал себя чужим. Всё становится совсем другим делом, когда он рассказывает ей, что Ли Гильён, Шин Юсын, Чон Хивон, Ли Хёнсон и её «мастер» Ю Джунхёк уже знают, что он жив, и что её мастер живёт с ним уже несколько месяцев. Его игнорируют три дня и принимают извинения только после того, как она съедает неприличное количество парфе, оплаченных из кошелька Ким Докчи. С каждым воскресным собранием в квартире Ким Докчи к ним присоединяется всё больше людей, и в какой-то момент поднимается вопрос: — А не стоит ли рассказать и остальным двоим? Ну, кроме них, мы уже все собрались. Повисает тишина, и рука, обвившая талию Ким Докчи, сжимается сильнее. И даже если он не видит Ю Джунхёка, он чувствует, как тот сверлит взглядом Ли Хёнсона за то, что тот вообще это предложил. Ким Докча шлёпает эту руку и говорит: — Почему бы и нет? Давайте уже закончим с этим. Глупо с моей стороны было так трусить изначально. Надо было встретиться со всеми сразу. Чон Хивон поднимает выразительную бровь: — Надо было. Но, может, так даже лучше. Мы бы все тогда просто перегрузились. А так у каждого было время адаптироваться. — Она затем бросает взгляд на мужчину за спиной Ким Докчи. — А некоторые и вовсе адаптировались слишком долго. Ли Гильён откровенно хихикает, а плечи Шин Юсын дрожат от сдерживаемого смеха. — Я написала им обоим, чтобы пришли сюда, — сообщает Ли Джихё, всё ещё печатая на телефоне и покусывая поки. — Я также рассказала им о твоей ситуации, аджосси. — Спасибо, Джихё-я, — говорит Ким Докча и сжимает руку, обвивающую его, в предупреждении, когда взгляд Ю Джунхёка обращается к Ли Джихё. Ждать им пришлось недолго — почти всего лишь тридцать минут. Ли Хёнсон открывает дверь, и по звуку шагов кто-то стремительно входит. Появляется красивая женщина с обеспокоенным лицом, видно, что она всё бросила, чтобы сразу примчаться. Она смотрит на Ким Докчу так, будто он — самое дорогое на свете. — Докча-сси… — выдыхает она, и её дрожащая улыбка озаряет лицо, стирая следы боли. Она опускается перед ним на колени и обнимает его, несмотря на то, что Ю Джунхёк уже обнимает его сзади. Это должно было бы быть неловко — но нет. Когда она отстраняется, то вытирает глаза, а все окружающие выражают свою радость по-своему. — Ну что ж, похоже, я опоздала на вечеринку, — раздаётся голос, и для Ким Докчи он слишком знаком. На самом деле, он слышит его каждый четверг. Из-за угла появляется женщина, и Ким Докча произносит: — Хан Суён. Все застывают на своих местах. Тишину нарушает только Ю Джунхёк, требующий: — Ты её помнишь? Ким Докча искусно игнорирует ревность в его голосе и отвечает: — Нет, но я был её редактором уже два с половиной года. Разве не так, Хан Суён-сси? Хан Суён беззастенчиво улыбается ему в ответ. На неё тут же наваливаются и начинают тормошить. — Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ ТЕБЕ! — Ю Сана, милая Ю Сана, воплощение женственности и грации, сейчас кричит изо всех сил спустя двадцать минут после того, как Хан Суён получила свою долю побоев и призналась всем, что знала всё это время, но никому ничего не сказала. Ю Сана трясёт Хан Суён за лацканы, как тряпичную куклу, а Хан Суён продолжает оправдываться, выдумывая отговорки, которым никто не верит. Остальные выстроились в очередь за Ю Саной, чтобы тоже высказать своё недовольство. Все смотрят на Хан Суён с упрёком и глубочайшим чувством предательства, даже Ким Докча — потому что он вспоминает, как делился с ней своими переживаниями о пустоте в сердце, и тогда Хан Суён сказала ему, что он либо сам найдёт их, либо они найдут его. Одна только эта фраза должна была заставить Ким Докчу насторожиться, но тогда он был пьян и изливал душу автору, чьи истории казались ему странно знакомыми, но он не знал почему. Теперь он понимает, что эти истории, должно быть, были о том, что пережил он и его команда. После того как её отчитали, обругали и несколько часов кричали на неё, всё наконец утихло, и компания начала готовиться к ужину, который готовил лично Ю Джунхёк, а помогала ему Ю Сана. Подростки и Ли Джихё занимались простыми десертами, а Ли Хёнсон и Чон Хивон отправились в торговый центр за напитками и дополнительными закусками на вечер — после ужина планировался кино-марафон. Хан Суён связали и оставили в углу, но она всё равно обсуждала следующие главы своего самого популярного произведения, а Ким Докча записывал, кивая и задавая вопросы, когда что-то было непонятно. Когда всё было готово, они сели за стол, и Ким Докча почувствовал, как его сердце начинает исцеляться. Если бы только Биё была здесь… Ким Докча моргнул от этой мысли, и голова, удобно покоившаяся на плече Ю Джунхёка, начала заполняться воспоминаниями из прошлого. Он ничего не сказал, не показал, но рука, сплетённая с рукой Ю Джунхёка, сжалась крепче, и он намеренно удержал взгляд на экране, даже если видел совсем другое. Он закрыл глаза — и спустя почти четыре года ожидания, наконец получил то, о чём так мечтал. Когда он просыпается снова — но уже с полным воспоминанием о том, кем он был и каким человеком стал, — он обнаруживает себя на диване, укрытым одеялом. Вокруг него — его драгоценная семья, мирно спящая, удобно устроившись на ковре с собственными пледами. Сквозь полупрозрачные шторы и стеклянные стены пробиваются солнечные лучи, а с кухни доносится аппетитный аромат. Ким Докча видит широкую спину Ю Джунхёка с того места, где он сидит, и вспоминает, как читал 1864 версии этого человека, вспоминает, как тот говорил, что хочет встретиться с ним в той самой нулевой регрессии — когда не должно было быть вообще никаких 1864 регресий. Ким Докча вспоминает, как его выбрали — и как он тоже снова и снова выбирал именно этого человека. Он поднимается, идёт на кухню, обнимает эту намного более широкую фигуру и утыкается лицом в его спину. — Привет, — приветствует Ю Джунхёк, убавляя огонь, чтобы соусный завтрак перешёл от кипения к томлению. — Привет, — отвечает Ким Докча, и Ю Джунхёк разворачивается, чтобы они обнялись лицом к лицу. — Что случилось? — спрашивает Ю Джунхёк, нежно обхватывая его лицо ладонями, такими мягкими сейчас, хотя Ким Докча знает, что этими руками он мог бы разрушить всё, что угодно. Ким Докча хочет извиниться за то, что заставил его ждать так долго, даже в Эпилоге, где тот должен был быть счастлив… но как можно быть счастливым, если Ким Докча даже не рядом, чтобы разделить с ним будущее? Ким Докча хочет поклоняться этому человеку за его стойкость, хочет встряхнуть его за то, что он вообще смог полюбить кого-то вроде Ким Докчи. Вместо этого Ким Докча целует его. Когда они отстраняются, он говорит: — Я дома, Джунхёк-а. Глаза Ю Джунхёка расширяются, в их темноте сверкают золотые искры, и, как в тот зимний вечер, на его лице появляется мерцающая надежда — и она становится только ярче, когда Ким Докча дарит ему дрожащую улыбку, полную бесконечной любви — и… Ю Джунхёк снова с жадностью целует его, и снова, и снова, пока они оба не начинают плакать и смеяться одновременно. И поскольку Ю Джунхёк — гениальный, идеальный ублюдок, он умудряется выключить плиту, чтобы завтрак не испортился, прежде чем они оба падают на пол. Остальная часть компании просыпается от несвязного лепета Ким Докчи, который горько рыдает, уткнувшись в чёрную рубашку Ю Джунхёка. И все сразу понимают, что он всё вспомнил — особенно когда в его бормотании слышатся слова «Биё», «скучал по вам» и «простите меня» — длинный поток извинений за то, что он оставил их всех. А после этого… ну, они наконец-то получили тот счастливый конец, которого заслуживали.