Клеймо предателя

Драко Малфой, вальяжно развалившейся на кресле был в хорошем настроении. Слизерин выиграл матч с Гриффиндором, а это значит, что еще неделю можно бросать колкости в сторону Гриффиндорцев по этому случаю.  После окончания войны профессор Макгонагалл организовала дополнительный год обучения для тех, кто не смог его закончить из за войны. Старостой мальчиков назначили Драко Малфоя, а старостой девочек героиню войны - Гермиону Грейнджер.  Стоит упомянуть, что в их первый день на должности староста мальчиков чуть не взорвал башню старост, узнав про своего напарника. Прошел почти месяц с этого инцидента, а они так и не нашли общий язык. Уже как 20 минут отбой, а Гермиона Грейнджер так и не явилась со своего дежурства. Драко поджидал ее в гостиной, чтобы обменяться грубостями, и упомянуть про фееричное поражение ее дружков.  И почему она вообще за ними носится? С окончания войны прошло почти пол года, Хогвартс реконструировали с нуля, а также возвели эту невыносимую башню, как считал Драко. Первокурсников оказалось немного - и вправду, кто в здравом уме отправит свое дитя в школу, где еще совсем недавно сам Воландеморт убивал и крушил? В прочем, это все уже не важно. Малфой посмотрел на часы - без 15 минут одиннадцать. Да где же ее носит? Обход закончился пол часа назад.  Почти как он уже собрался идти за старостой, портрет отворился и в башню зашла, нет… ввалилась Гермиона.  -Грейнджер, и где тебя носит? Что, главная зануда школы теперь нарушает правила? - блеск в его глазах был настолько колким, что люди в портретах тут же отвернулись - или утешала своих жалких дружков? Гермиона не ответила. Она тихо вышла из темного коридора и зашла в гостиную. Вся ее форма была порвана, она вся была в грязи и крови, а на лице красовался большой фингал. Ее глаза были настолько опухшими, что кажется, она проплакала несколько часов. Она собрала в себе все силы, чтобы ответить, но так и не сказав ни слова, доползла до ближайшего диванчика и упала. Она рыдала. Ее плечи содрогались в истерике, приглушенные подушкой всхлипы повторялись. Капроновые колготки были порваны, а когда то выстроенная репутация без эмоциональной заучки рушилась так быстро, как и усиливался плач.  Драко изогнул бровь в непонимании. С чего это она так вваливается в гостиную и падает в рыдания? Похоже, случилось что то серьезное. Он медленно подошел, и остановившись на безопасном расстоянии спросил. -Грейнджер? Ты что, рехнулась? - с небольшой усмешкой, явно не желая выразить беспокойствие.  Он не дождался ответа. -Слушай, если хочешь затопить всю башню своими слезами, делай это не в моем присутствии, ладно? Иди поплачь в плечо своему дружку Уизли.   Ее рыдания прекратились, она привстала, и посмотрела прямо ему в глаза. -Малфой, лучше спроси у своего долбанного друга Монтегю, что случилось. Не мучай меня, и оставь в покое! - ее накрыла дрожь, Гермиона свернулась в клубочек на диване и тихо продолжила плакать. -Не говори загадками, разговаривай нормально. Или тебе храбрости не хватает? Ты что, ему в любви призналась, а он тебя отверг? - не прекращая издеваться над ней, Малфой подошел к окну - знаешь, Монтегю своеобразный, я с ним не дружу.  Он сделал акцент на последнем словосочетании и вышел из гостиной.  *** Уже третий час Гермиона пыталась отмыть с себя его прикосновения. Хотелось снять с себя кожу и надеть новую. Чистую. Зеркало в ванной запотело, весь пол был мокрым, а в одном из углов лежала Гермиона - уже не в силах плакать, она просто пыталась ни о чем не думать. Пыталась забыть.  В голове так и всплывал образ Монтегю - противный, потный слизеринец, на 3 головы выше нее и в три раза шире. Сальные черные волосы и животный взгляд - как хищник смотрит на добычу. Он забрал у нее палочку, прижал к стене и начал душить. Говоря что то наподобие «Жалкая грязнокровка…» «скитается одна» «невыносимая всезнайка…» Рядом не было ни души. Он рвал на ней одежду, лапал и мял грудь, порвал колготки. Она сопротивлялась, царапалась и кусалась. Он же, просто бил ее по лицу и пинал ногами. Не передать весь спектр эмоций, который испытала Гермиона. Вся Гриффиндорская храбрость ушла так же быстро, как и воздух из ее легких. Она потеряла сознание тогда. Очнулась девушка совершенно одна. Не ясно, что с ней успел сделать слизеринец, если он вообще был один. Ее тело ломило от боли, она пыталась встать. В глазах было мутно, кружилась голова, а по телу будто прошлась добрая половина Хогвартса.  В конце коридора послышались чьи то голоса. Мерлин, отбой уже был давно, чего они гуляют? Гермиона попыталась тихо встать и ускользнуть, чтобы ее не застали в таком состоянии, но она не успела.  -Подожди ка, это что, Грейнджер? Что с ней случилось? - Теодор Нотт забыл о всем, о чем он разговаривал с Пэнси и подбежал к Гермионе. -Салазар, что с тобой случилось? Да ты вся в крови!  Она устало перевела взгляд, и увидев очередного Слизеринца отстранилась. -Не трогай ее, кретин, ее только что изнасиловали! Ты ее пугаешь. Дай сюда… - она села на корточки и осмотрела девушку.  -Кто это так с тобой? Провести тебя до башни? - в голосе явно чувствовалось сожаление. Пэнси никогда не была зла к ней.  -Я… Я… сама дойду…. - гриффиндорка явно не выглядела способной дойти до башни самостоятельно.  Нотт молча поднял ее с земли, немного поправил одежду и дал опереться об стену - Ты уверена? Тебе не нужна помощь? Она отрицательно покачала головой. Еще не хватало, чтобы ее провожала парочка Слизеринцев до башни. *** -Грейнджер! Грейнджер открой дверь. Уже светало, Гермиона только легла в кровать, как в дверь забарабанили. Она усталым голосом спросила, по какому же случаю к ней пожаловали. -Грейнджер, я знаю все, что случилось. Грейнджер я убью Монтегю. Открой мне дверь! Она взяла палочку и открыла дверь заклинанием. В комнату залетел разъяренный Драко, листы пергамента со стола разлетелись в разные стороны.  -Грейнджер, я честно, не знаю что на него нашло. Ты потеряла сознание и тебя использовали. Много раз. - он опустил голову. Она вновь задрожала. Предательские слезы потекли по щекам. Она была больше не в силах себя сдерживать. -Я ненавижу. Я ненавижу Монтегю и ваш гребаный факультет. Я ненавижу Хогвартс. Я ненавижу всех, я ненавижу себя. Каждый божий день я просыпаюсь и ощущаю огромную порцию ненависти ко всему. Сначала это было к учителям, к однокурсникам, потом Воландеморт и его приспешники, и после всех дней моей непрекращаемой ненависти я прожила один спокойный день. И вечером на патрулировании меня изнасиловала и избила группа Слизеринцев. Ненавижу. Ненавижу жить в ненависти. - ее злость медленно перешла в печаль - Ненавижу такую жизнь. Убей меня, Малфой, просто убей. Я устала. Я устала жить в ненависти, я устала ненавидеть. Я устала слышать твои оскорбления, и делать вид, что мне не обидно и не больно. Что меня это не задело. Но меня задевало каждое твое оскорбление, начиная с «поганой грязнокровки» на первом курсе. Ты знал, что я каждую ночь плакала в подушку из за тебя? Ты знал, что я думала о тебе каждый долбаный день. И знаешь почему? Да потому что…. -Грейнджер! Драко резко прервал её поток слёз и боли, его голос звучал холодно, но сквозь него пробивалась искра истинного беспокойства. -Ты… не заслуживаешь конца, который сама для себя выбрала. Я знаю, я причинил тебе боль, и за это не прошу прощения, но ты не должна погибать в этой ненависти. Слушай меня: я здесь, и даже если я не смогу исправить прошлое, я не допущу, чтобы ты растворилась в своей боли. Останься… позволь мне хоть немного помочь. Не уходи, Гермиона. Прошу. Гермиона была потрясена. Она ожидала чего угодно, но не этого. И все же, она хотела закончить мысль. -И знаешь, почему я плакала каждую ночь из за тебя? Да потому что я любила. Я любила тебя, Драко. Как ебаная сука. Все 7 лет я тебя любила, я врала всем, и даже себе. Я ненавижу себя, ненавижу всех. Ты тоже можешь меня ненавидеть. Ты можешь сейчас нагло рассмеяться мне в лицо, и уйти. А лучше убей. Я… -Грейнджер. -… ненавижу свою жизнь. Лучше умереть, … -Грейнджер! -… чем жить такой жалкой жизнью, так и не… -Гермиона!  Она застыла. Хотела просто умереть. -… так и не поняв, какого это - быть любимой. -Гермиона, послушай меня. Драко посмотрел прямо в глаза Гермионе, голос его был строгим, но в нём сквозила нежность, которую он всегда прятал: — Гермиона, хватит тратить силы на эти разрушительные мысли. Я не из тех, кто остаётся равнодушным, когда видит, как кто-то тонет в боли. Он сбавил свою привычную холодность. — Знаешь, я всегда думал о тебе, даже когда пытался скрыть это за грозным обликом. Да, я любил тебя всё это время. Возможно, не самым приятным способом, но чувства мои настоящие, и я устал от этой игры ненависти. Его голос стал чуть мягче, но остался твёрдым: — Мы оба заслуживаем большего, чем постоянная боль и саморазрушение. Давай попробуем это изменить, хотя бы сейчас.  Он раскрыл руки, призывая к объятию. Гермиона застыла в ожидании, а затем, немного робко, продвинулась к парню и обняла. В этом тихом, искреннем жесте они нашли утешение и надежду, которые так долго искали.