омут

— Гель, ну глянь на этого. — Таня вздыхает замученно, но не сдается и сует экран телефона подруге. — Этот вообще старый, — Ангелина отмахивается, не всматриваясь в черты лица незнакомого мужчины. — А то ты молодухой себя возомнила, ну ты что… — Таня смеется, по плечу хлопая колдовку. — Он точно выдержит твой характерчик, вот уж будь уверена. — А про медийность ты ему говорила? — Ангелине неспокойно на душе. Ей вообще эта вся затея с ухажером не нравится абсолютно. — Да он все вывезет. Он терпеливый. — Рыжая вздыхает. Она уже несколько недель занимается сватовством, а хоть бы кто спасибо сказал. Изосимова устала не меньше, но гребаное ТНТ требует любовной интриги. И почему не могут кого-то помоложе вплести в эту ерунду? Тот же Краснов ходит вон, довольный, без дела. — Я тогда ему пишу, вечером на свиданье сходишь хоть. Я тебе прическу наведу… — Таня радостно выдыхает, ведь всех предыдущих ее однокурсников Геля посылала прямым текстом в одном и том же направлении. — Пиши, — Изосимова не знает, что делают на свиданиях, но решает раньше времени не паниковать. — Расскажи хоть про него, а то я как будто царевна. — Царевна и есть, — подруга соглашается, ведь другая бы бабонька давно бы уж выбрала мужичка по душе. — Зовут Андрей, вот юбилей недавно справил, вдовец, дети взрослые. Имеет иномарку и особняк за городом. — При денежках даже… — Ангелине не очень-то и необходимы, но хотя бы в ресторан сводит разочек.

***

И вот в обещанные шесть вечера кавалер терпеливо ждет под подъездом, пока в небольшой квартирке обе женщины порхаются в полном ажиотаже. — Кудря вылезла, Тань, помоги. — Ангелина и не помнит, когда она так принаряжалась помимо съемок. — Да красавица, красавица. — Улыбается Таня, все же поправляя непослушную прядь. — Давай беги, невеста. — И за дверь выставляет подружку. Татьяна уже успела задремать перед телевизором, когда раздается звонок в дверь. Не может вспомнить, брала ли Геля ключи. — Чего забыла-то? — открывает дверь, зевая, и замирает. Перед ней Ангелина, но необычная. — Тань, я вина купила. — И бутылку из-за пазухи достает. — На, наливай. — Что случилось? — не понимает ничего, но красное полусладкое принимает, на кухню идет. — Хороший мужик этот твой Андрей, но не мое. — Ангелина снимает пальто и следом проходит. — Но мы с ним заключили договор. — Ну ты даешь. А вино тогда за что? — горький привкус бьет по слюнным железам, заставляя морщиться. — Да я подумала, что ну их, этих ТНТ—шников, ты все равно лучше всех этих мужиков. — Изосимова руки моет и оборачивается на подругу, ловя взгляд ее, и подходит ближе. — И решила напиться? — Таня не очень понимает, что имеет ввиду Геля, пока сердечко трепещет, всколыхнув былые раны. Те, естественно, начинают кровить. — Да. — Кивает, поднимая свой бокал и чокаясь с другим. Таня отпивает следом. Ей вообще кажется, будто она все-таки уснула перед теликом и сейчас видит один из своих много численных снов. Это хорошо, ведь все они заканчивались одним. А на утро грустный осадок и ноющее сердечко. Ангелина же будто уже выпила ранее, ведет себя более развязно. Будто ей лет на пятнадцать меньше. Садится на стул рядом с рыжей и взгляда не отводит. — Ты что творишь? — когда бокал пуст, Таня обнаруживает чужую ладонь на своем колене. — Ничего, — Ангелина смеется, руку не убирая. Пить можно и одной рукой. Не сильно сложная наука. Тане после второго бокала и рассказанного «от» и «до» свидания становится невозможно терпеть эту ладонь. Пижамные тонкие штаны не помогают от огня полыхающего. Скоро и футболка не поможет от рвущегося сердечка, обливающегося каждую секунду кровью. — Гель, не стоит. — Все же силы в себе находит и убирает чужую ладонь, на что получает вопросительный взгляд. Изосимова молчит, исподлобья поглядывая, ведь она ж не дура, она прекрасно видит все. — Не надо, — Таня свободной рукой нервно теребит бокал пустой, пока развязные мысли, градусом выпитым приплюснутые. — Тань… — вся смелость сваливает, оставляя Ангелину одну. — Гель, зачем? Столько лет уже, зачем сейчас? — рыжую трясет мелкой дрожью, в горле моментом пересыхает. — Дура я, Тань. Не углядела я. А когда заметила, боялась. — Изосимова вздыхает. — Боялась дружбу потерять. Даже мама заметила неладное, но я ей наплела с три короба. Таня прекрасно ее понимает. Но привычное отрицание, что уже года три как есть, переключает внутри себя. — Гель, не стоит. Сама понимаешь. — Слова с трудом даются, но предательская слезинка все же скользит по щеке. Ангелина автоматически пальцем подцепляет капельку, замирая на теплой щеке буквально на несколько секунд. Но этого хватает, чтобы Татьяна подскочила, с грохотом роняя стул. Изосимова вскакивает следом и за руку хватает. — Тань, не уходи! — Ты чего? — рыжая аж опешивает. Куда она денется от этой колдовки, что заколдовала давно и надолго. — Я устала бегать и игнорировать. — Ангелина ближе подходит, практически отрезая подруге все пути для ретирования. Рыжая испуганно прижимается спиной к ледяной дверце холодильника. Мозг отрицает и пугливой пташкой хочет свалить из этой ситуации. Взглядом в носки свои цветные упирается. — Нет, не надо… — Тань, не бойся. — Ангелина и сама боится, но вино дает в голову смелости. Она подходит ближе, вдыхая любимый аромат подруги. Ладонями по рукам ведет вверх, мурашки чужие собирая. — Давай выключим мозг на один вечер? — шепотом, почти на самое ухо. Таня лишь нервно сглатывает образовавшийся в горле ком, но глаз поднять не в силах. Энергия решимости, что от Изосимовой веет, даже дышать не дает нормально. А потом чувствует касание губ чужих к виску. Таня точно знает, что ярко-красная помада оставит свои следы. Ангелина выдыхает судорожно. Не понимает, что творит, лишь чувствам позволяя вести. Ладонями за плечи обнимает, к себе прижимая. Таня чуть ниже и тоньше, но только внешне. Внутри у нее просто титановый стержень и стена. Изосимова чует чужой страх вперемешку с трепетом ожидания. Ей это легко считать. С ней Таня всегда слабая и хрупкая женщина. Особенно сейчас. Губы ярко-красные ведут ниже, по щеке, замирая на скуле. Таня не дышит — дрожит. А когда Геля замирает, резко вскидывает голову, в мутно-зеленые, будто омут, глаза заглядывая. — Сдаюсь, — шепчет, на носочки привставая, и к колдовке тянется. Не успевает губ коснуться, как Изосимова первая впивается. Таня теряется, но отвечает скоро. Голову кружит, пока тот самый узел, что ночами привычно завязывался, вниз по животу спускается, с грохотом падая куда-то в пах. Ангелина пальцами зарывается в длинные рыжие, сжимая несильно. Ловит негромкий полувсхлип-полустон. — Ну-ну, Танюш, выпусти все, что накопилось. — Целует активнее, но аккуратно, будто боясь сделать трещину. Таня и отпускает. Впервые за столько времени решает просто плыть по течению. В ответ Изосимову обхватывает руками, по спине ногтями ведет, жалея, что та в платье парадном. И радуется, что сама она в пижаме. Ангелина поцелуями на шею спускается, руками под футболку заползая. Ласкает нежно, слегка царапая. Соски послушно твердеют, будто только этого и ждали. — Гель, — трезвые подлые мысли нет-нет, но все же заскакивают в хмельную голову. — Молчи и наслаждайся. — Коротко в ответ, пока футболка пижамная летит куда-то в сторону. И Тане ничего не остается как только молчать и наслаждаться. С первым, кстати, сложновато становится сразу. Ведь молчать нереально, когда с губ летят стоны. Штаны тоже скоро оказываются на полу, и Ангелина подхватывает Татьяну и садит на стол, ловко сдвинув полупустую бутылку. Рыжая не противится, с радостью раздвигая бедра и пятками обхватывает колдовку. — Ты думаешь почему я с тобой подружилась так быстро? — глупые вопросы Изосимова задает, пока играется с сосками, прикусывая и посасывая их. Ладонями широкими сжимает полушария. В ответ Таня лишь стонет, не особо вникая в смысл вопроса. — Да потому что ты мне сразу приглянулась, девонька. — И как Ангелина умудряется еще и говорить в это время? Но она не перестает ласкать податливое тело. Рыжая плавится, все же умудряясь расстегнуть молнию на платье и стащить с плеч. Пара серьезных царапин тут же появляются на голой спине. Колдовка отрывается от тела разгоряченного, замирая на несколько секунд, а после: — Ладно, Тань. Твоя взяла. — И на шаг отходит, пока в глазах все еще похоть плещется. — Гель, что случилось? — голос севший, но дрожь прохладным воздухом по коже пробегается, предчувствуя нехорошее. — Борщанули мы с тобой, девонька. — У Ангелины в глазах желание и раскаяние. — Проклятое вино… У Тани перед глазами вся жизнь. Просто табуном. В тартарары. Нахуй. Зря она послушалась свою подруженьку. Ой зря. Ангелина видит изменившееся личико, что только что нежно целовала и не может сдержаться. Вновь наклоняется и вновь целует. — Прости, я не то хотела сказать. — Извиняется, вновь ладони устраивая на талии. — Я просто подумала, что слишком уж мы с тобой в омут с головой. Можно бы и притормозить слегка. Тане не хочется. Ей хочется с места и в карьер. Сразу. В омут. Она уже привыкла к этому Ангелининому омуту. Колдовскому. — Попридержим чуток. — Изосимова целует еще раз и окончательно отходит. Разливает остатки вина по бокалам и залпом выпивает свой. Рыжая вторит. Мокрому белью рыжей не объяснить эту паузу. Но они обе в Москве еще несколько дней и надо надеяться, что те самые сны исполнятся. Потому этой же ночью Татьяна переползает на чужую кровать, стараясь не разбудить колдовку, и обнимает со спины. Ангелина, не сумев уснуть всеми известными способами, подается навстречу объятиям и тут же засыпает.