Третий принц

Альберу тихо хмыкнул, смотря на Роберта, который сохранял стоическое молчание после того, как его просьбы встретиться с Эллиотом не увенчались успехом несколько раз подряд. Даже король не смог тому ничем помочь, потому что дал согласие наследному принцу не вмешиваться в расследование и всячески содействовать. С какой-то стороны, Зеду Кроссману следовало отдать должное. Он выслушал Альберу так, как и полагалось королю. Принял обвинение в сторону третьего принца и допустил скрытое расследование, о котором знали лишь приближенные. Ни к одному из своих детей Зед не был близок, так что не было ничего удивительного в том, что притеснения и обвинения одного из них, не вызвали никаких эмоций. Король никогда не реагировал на то, что происходило между его детьми, допускал борьбу за власть, принимал любые ее исходы, видел в этом нечто привычное и допустимое. Зед и сам некогда вел борьбу за трон, так что понимал, в каком положении находятся те, кто были обречены родиться под знаком рода королевской семьи. Принимал это, знал о том, что происходит среди принцев не понаслышке. Знал о том, что рано или поздно останется лишь один, другие будут либо мертвы, либо изгнаны. В этом не было ничего странного, удивительного или уж тем более плохого, именно так считал Зед. Дети повторяли путь своих родителей, это было неизбежно. Король не должен был вмешиваться в то, что уже предопределено. — Почему ты это делаешь? — Роберт не мог не задаться этим вопросом. Что Эллиот, что Альберу — оба вели себя странно, бегали друг от друга, но при этом все равно не могли наконец-то оставить друг друга в покое. И если Эллиота второй принц мог понять и даже поддержать, то с Альберу ситуация была совершенно обратной. Он не хотел иметь с тем никаких дел, уже был сыт по горло им и уж тем более не желал лишний раз пересекаться. Даже терпеть того на официальных мероприятиях становилось все сложнее и сложнее. Чем больше Альберу отдалял его от себя и сердца королевства, тем хуже чувствовал себя Роберт. Внезапно возникшие ограничения перекрывали кислород, не давали вдохнуть полной грудью. Второй принц был вынужден по несколько раз перепроверять то, что делает и говорит, он не мог взять и пойти туда, куда хочет. Альберу следил за каждым его мимолетным жестом, пресекал попытки сделать больше, чем было каким-то образом разрешено. Роберт, поначалу пытавшийся как-то ответить, сейчас предпочитал просто пойти на уступки. Даже смог начать строить семью, отказался от всего, что было связано с короной, но этого, казалось, было недостаточно. Альберу не оставлял его в покое, ведь его положение до сих пор не было стабильным. Несмотря на уважение и трепетное отношение тех, кто уже был покорен устами наследного принца, оставались те, кто не был готов пойти за ним. Из-за этого, прежде всего, страдали Роберт и Эллиот, невзирая на то, что второй изначально не ставил себя как претендент на трон. — Ничего личного. Он вел себя достаточно подозрительно, и я решил убедиться в том, что королю и королевству не угрожает никакая опасность. Слова Альберу звучали логично, тот говорил так, как был должен. Ни единым жестом или случайным словом тот не выходил за рамки допустимого и звучал спокойно, даже в каком-то смысле снисходительно и создавал видимость единственного голоса разума в этом проклятом дворце. — Это Эллиот, Альберу. Он не может быть опасен, он не видит дальше своего носа и то и дело, что пытается зарыться в свой панцирь как можно глубже, — Роберт не хотел, чтобы тот за кого он взял ответственность, пострадал. — Не говори мне, что ты действительно считаешь, что он мог сделать то, в чем ты его подозреваешь. Альберу и не подозревал бы того если бы не странное поведение пред самым терактом. Вместо холода он видел в его глазах лишь страх, растерянность, это никак не вязалось с тем, к чему наследный принц уже успел привыкнуть за последние несколько месяцев. Слишком резкая смена поведения, недостаточно обоснованная для того, чтобы пропустить ее и просто проигнорировать. Дальнейшее поведение Эллиота также было странным. Он был не похож сам на себя. Все это в совокупности и привело к тому, что вместо догадок, Альберу открыто заявил о своем подозрении Эллиота. Тот последний диалог с ним, стал последним звоночком, после которого наследный принц не стал сдерживать свои помыслы и впутал в это других людей, чтобы не быть единственным палачом, если что-то всерьез окажется не так. — Случись это год назад, я бы мог сказать, что это невозможно. Но, мой дорогой брат, неужели ты считаешь, что Эллиот сейчас и Эллиот раньше — одно и то же? Не лги мне и не лги себе. Ты же тоже заметил, что с ним что-то не так. «Дорогой брат» — это обращение было Роберту неприятно, практически отвратительно и вызывало желание залить в уши клей, чтобы более не слышать нечто подобное. Они не были братьями, те крохи, которые объединяли их кровь, были недостаточным основанием для того, чтобы считать друг друга семьей. Взгляд Роберта дрогнул, но выражение лица осталось тем же. По нему было видно, что он хоть и понимал разумность и правильность обвинений в сторону Эллиота, но все равно не был намерен просто так оставлять эту тему. Был уверен в том, что его Эллиот, младший брат, не стал бы устраивать никакой переворот, и уж тем более участвовать в теракте. Именно Роберт был тем, кто во время того находился рядом с третьим принцем в тот момент и он прекрасно видел в каком состоянии тот был.

***

Учитывая, что делать ему было особо нечего, Эллиот баловался с древней силой, которую ему достал дракон. Времени было более чем достаточно, так что парень то и дело, что пытался ту «почувствовать» и использовать. Первое не выходило, а вот второе каким-то чудом все-таки получалось. Найти контакт с древней силой удалось при помощи представления конечного результата. Если он смотрел на какой-то объект или думал о нем, то вполне входило с ним слиться, вот только это все было бесполезно, учитывая что одежда никак не видоизменялась. Чтобы действительно можно было пользоваться этой способностью на полную, необходимо было находиться полностью нагим, иначе какая-то часть одежды все равно бы выдала его. Приятного в этом открытии было мало. Да и выглядело это странно. Одежда без хозяина выглядела крайне сомнительно даже в зеркальном отражении, думать о том, какие бы возникли мысли у того, кто вошел бы в комнату, Эллиот даже не хотел. В целом, от этой силы никакого толку не было, ее наличие было не более чем возможностью побаловаться и поиграться. Никакого практического применения ее Эллиоту в голову не приходило. Но в любом случае, наверное, хорошо было, что она вообще у него была, иначе он не представлял, чем мог заниматься все это время в практически пустой комнате, в которой из предметов для проведения для досуга были какие-то исторические книги, половину текста из которых он даже не мог понять, ведь те были написаны на неизвестном ему языке, определить который так и не удалось. Было скучно, время текло с трудом, неспешно и крайне утомительно. Баловаться с древней силой до бесконечности было невозможно, оставалось лишь чередовать ее с физическими упражнениями, сном. Если в первые три дня вокруг него происходила временами какая-то бурная деятельность, то в последующие было настолько тихо и спокойно, что Эллиоту начало казаться, что он просто заснул и не мог проснуться. Все было слишком однообразным. Бесполезным. Те же стены, те же потолки… Все было ровно таким же, как и в его первый день, это вызывало скуку и желание разрушать, от приторного спокойствия и постоянности вокруг становилось попросту дурно. Мысли о том, чтобы воспользоваться артефактом начинали становиться все более навязчивыми и явными, кольцо постоянно попадало в поле его зрения. Останавливало лишь то, что он не хотел, чтобы огромная махина разнесла половину дворца. Объяснить это он бы точно никак не смог. Вот и выходило так, что все что он мог делать ограничивалось крайне малым списком разрешенной деятельности.

***

— Даже если и есть какие-то изменения, это не означает то, что Эллиот стал преступником. В комнате было темно, лишь от свеч шел какой-то свет. Это были личные покои Альберу, в которые Роберт заявился тогда, когда наследник уже собирался лечь спать. Казалось, что обоих вполне устраивает находиться в таком неоднозначном положении, ведь первый принц лежал на кровати, в то время как второй стоял неподалеку, прислонившись к стене. В целом, редкостью были такие беседы между старшими принцами, так что в каких условиях и из-за чего это произошло, уже не имело никакого значения. — Не означает, ты прав. Но ты не можешь отрицать того, что все произошло в один момент без какой-либо на то причины, ведь я уверен, что ты проверил окружение Эллиота и те события, которые как-то его касались в последние месяцы. Не так ли? Можешь не отвечать, я в любом случае знаю, что прав. Ты не знаешь, что произошло и по какой причине он начал так себя вести. Роберт и взаправду не знал, что послужило причиной этого, ведь изначально думал о том, что той являлся Альберу. Вот только не было никаких подтверждений того, что эти двое вообще контактировали. Вообще. Они никоим образом не пересекались, личных связей не поддерживали, даже не смотрели друг на друга одновременно, что уж тут говорить о чем-то большем. Альберу был прав, он проверил все, что могло как-то повлиять на Эллиота. Ничего особенного в жизни того не происходило. Все было настолько обыденным и обычным, что даже не стоило того, чтобы обращать на это внимания. Тот в один момент взял и проснулся другим. Просто другим. Никаких предпосылок для этого не было. Никто ничего даже не понял, как Эллиот замкнулся в себе, оборвал все социальные связи с теми, с кем дорожил. Раз — и все. Это не поддавалось никакому разумному объяснение. Умом Роберт понимал, что Альберу имеет право на то чтобы сомневаться в том и задаваться вопросом, а не причастен ли на самом деле Эллиот к тому, что произошло на площади. Он все это понимал. Вот только вне зависимости от того, что было в мыслях третьего принца, тот был для Роберта кем-то большим, нежели Альберу. Не был для него чужим, значил для него больше, чем просто какой-то там родственник. Был братом, а не являл собой видимость обладания одной кровью. Даже если Эллиот был каким-то образом не прав, Роберт подсознательно не мог принять того, что тот являет собой нечто худшее, чем Альберу. Чем больше он думал об этом, тем запутаннее становились его мысли. Пришлось принять реальное положение дел, несмотря на то, что он совершенно не хотел этого. Не хотел признавать то, что Альберу может оказаться прав. Мысли Роберта, несмотря на обычное спокойствие и собранность, были удивительно хаотичными и сложными, едва ли являющими какую-то логическую цепочку. — Ты смог что-то найти на него? — голос звучал удивительно ровно, не выдавая внутреннего волнения, которое вызывал страх. Страх того, что истина в это истории окажется не такой, какой ему хотелось бы ее видеть, присутствовал. И он даже не был уверен в том, что хочет знать правду в том случае, если она окажется тем, что разрушит их отношения. — Нет, пока не смог, — «пока не смог» не могло значить столько же, сколько и простое «не смог», это было по своей сути совершенно разными ответами, и Роберт это понимал. Не мог не понять. Он знал Альберу с детства, уже понимал того настолько хорошо, насколько и себя. И хоть отношения между ними вынуждали желать лучшего, они не были полностью чужими, знали то, что не могли знать простые первые встречные. — Тебя что-то смущает. Он чист, но? — обязательно должно быть какое-то «но». Иначе Альберу бы не продолжал свое расследование. — Шейн. Роберт растерялся. Имя «Шейн» ему совершенно ничего не говорило. Он постарался вспомнить всех тех, кто обладал бы этим именем, но кроме садовников и повара в голову никто не приходил. А думать о том, что те, совершенно обычные люди, в чем-то замешаны, казалось слишком уж сомнительной затеей. Параноиком Роберт себя не считал. — Кто? Играть в «угадайку» не был намерен, так что, перебрав в голове все тех, кто носил бы названное Альберу имя, решил сдаться. У него не было вариантов того, кого мог бы иметь в виду собеседник. Не было никакого смысла затягивать этот разговор, тем более учитывая то, что на дворе была уже глубокая ночь, а один из них едва ли не в открытую зевал. —… Альберу не ответил. И дело тут было не в том, что он не хотел или вредничал. Проблема была в другом. Он был уверен в том, что именно Роберт был тем, кто посоветовал Эллиоту человека, чьё досье он и сам несколько дней тому назад рассматривал. То было составлено так, как и любил Роберт. Но казалось, что второй принц и правда не знает, о ком говорит ему Альберу. Шейн. «Выпускник» академии? Это было ложью, о том никто ничего не знал в ее стенах, да и вне ее пределов. Так откуда же на того было досье? И как-то попало в руке Эллиота? Вопросов было слишком много, однако, получить на них ответ не представлялось возможным. Загадочный помощник Эллиота испарился ровно в тот момент, когда Альберу решил его проверить. Просто пропал, никто о нем ничего не знал, в поместье, да и дворце того никто не видел. Никогда. Альберу и досье не смог найти для того, чтобы повторно то просмотреть. Казалось что того и не было вовсе, а это все было не более чем его галлюцинацией. Вот только галлюцинации не могли быть у двоих одинаковыми. Эллиот знал, кто такой Шейн. Знал и не думал это скрывать. Говорил ровно то, что Альберу прочёл в досье. Альберу чувствовал себя так, словно столь необходимая правда утекала с его рук, словно песок. Это начинало в действительности быть опасным. — Альберу? — Роберт не стал долго молчать когда не получил ответа. Молчание наследного принца не могло не напрягать, тот замолк настолько резко, что это выглядело неестественно и неправильно. Такой реакции у Альберу он еще не наблюдал. Учитывая, о ком сейчас они вели диалог, в голову лезли самые неприятные мысли. — Тот, кто вероятнее всего и втянул Эллиота в то, что тот не должен был касаться, — не знал так ли это на самом деле, но дать сейчас другой ответ не мог. С одной стороны Альберу был тем, кто обвинял Эллиота, а с другой он не мог не видеть то, что тот является не единственной странной личностью, которая слишком внезапно появилась там, где не следовало. И если Эллиот просто был не таким, каким его привыкли видеть, то «Шейн» был тем, кого вообще не видели, хотя должны были. Он и сам был уверен в том, что они должны были пересечься, но не мог ничего вспомнить. Это было очевидно ненормально.

***

Альберу смотрел на Ташу, не зная, как стоит вообще реагировать на то, что она чисто и звонко рассмеялась после того, как он рассказал о том, что Эллиот каким-то образом узнал о том, что он по своей сути является темным эльфом. Это было не веселым, а скорее грустным и напрягающим открытием, с которым он не знал, что делать. Убивать Эллиота просто из-за того, что тот смог узнать больше чем другие, да и просто куда-то сбежал от этого знания, он не хотел. Это было слишком жестоко, да и маловероятно, что он смог бы сейчас справиться с последствиями. Даже расследование причастности к теракту было утомительным и расходовало огромное количество сил и ресурсов, что уж тут говорить о той ситуации, где третий принц каким-то образом отправится на тот свет. — Что ж… Хахахаха, — едва ли у нее выходило успокоиться. Как только она смотрела на лицо Альберу, становилось смешно до такой степени, что смех вырывался сам собой. Принц ее, очевидно, забавлял и умилял одновременно, впервые за последние несколько лет тот выглядел настолько растерянно и не понимал, что ему следует делать. — Лучше бы подсказала мне, как справляться с этим. Мало того, что Эллиот был в курсе, что он эльф, так еще и не было понятно обладает ли такой информацией Роберт, с которым тот тесно взаимодействовал и, кажется даже уходил в подобие дружбы. Альберу не мог выкинуть мысли о том, что его раскрыли с того самого момента, когда из уст третьего принца вылетело это самое злополучное слово «эльф». — Ну, прими как факт и живи с этим. Эльфийка покачала головой, стараясь сдержать улыбку, которая проявлялась на его лице сама собой. Все-таки она находила забавным то, что Альберу до сих пор был способен на такие яркие и искренние эмоции, хоть и старался это отрицать и создавал видимость обратного. — Таша… Я серьезно. У принца вырвался тихий вздох, который вполне очевидно выдавал его недовольством тем, что вместо помощи он получил лишь…это. — Разумеется. Я тоже говорю совершенно серьезно! — Таша закивала. — Он все знает. — Не все, а лишь то, что ты не человек. Подумаешь… Таша говорила так, словно ничего не произошло. Вот только если бы эта информация попала в ненужные руки, жизнь Альберу была бы разрушена полностью и до самого основания. Темные эльфы были теми, кто вызывал в людях страх одним фактом своего существования. Королевство Роан не могло себе позволить иметь принца, и уж тем более наследного принца, темного эльфа, даже если тот являлся им наполовину. Виновен был бы Альберу, а не король, который возлег с представителем другой расы. — Ты была одной из тех, кто настоял скрывать мою личность по максимуму. — И ты ее скрывал. Просто не совсем удачно, раз кто-то все-таки смог про нее узнать. И менять что-либо уже поздно, — эти слова прозвучали серьезно и без доли шутки. — Предлагаешь мне просто молчать. — Даже если он знает, ну или догадывается, что ты из себя представляешь, то это не говорит, что у него есть какие-либо доказательства. Просто прими к сведению те знания, которыми он обладает и игнорируй. От тебя не требуется принимать какие-либо действия. Не так ли? Он все равно ничего не сможет тебе сделать. Веди расследование так, как полагается и ничего больше. Проверь его. Узнай о том, что он еще знает и ничего более. — А если он не единственный кто знает? Он не боялся того, что о том, что он эльф знает Эллиот, он боялся того, что этим же знанием может обладать второй принц, который в отличие от того был опасным противником и вполне имел все шансы на то, чтобы перевернуть ситуацию и воспользоваться ей, как рычагом для становления королем. — Он единственный. Улыбнулась кончиками губ. Альберу замолчал, а после прикрыл глаза. Что ж…если эльфийка говорила о том, что Эллиот единственный, то так оно и было, иначе подобной уверенности было не место. Выходило так, что он просто себя накрутил в то время, как Таша воспользовалась суетой и добралась до нужной информацией, наблюдая за тем, как он беспокоится и всерьез переживает. Иногда ему казалось, что мир над ним издевается и посылает всяких сомнительных личностей просто для того, чтобы поиздеваться и проверить то, сколько еще он выдержит. — Единственный из людей.

***

Камаэль чихнул, чувствуя то самое зудящее и неприятное чувство, которое появлялось обычно тогда, когда о нем кто-то вспоминал. Длинные красные волосы упали на лицо, скрывая холодное злобное выражение. Дракон определенно не мог похвастаться хорошим и лояльным отношением к происходящему, а от мыслей, что кто-то еще смеет думать о нем, настроение портилось лишь сильнее. — Тск, — раздражение проявилось само собой. То, что творилось в последние дни с теми, в ком он был заинтересован, выходило из-под его контроля. Это разочаровывало и вызывало желание уничтожить то, к чему он приложил свою руку, чтобы то не досталось другим. Проклятый принц, Альберу, сделал все, чтобы Камаэль не смог дотянуться до Эллиота. Он надеялся на то, что у него будет больше времени, хотя бы еще пару месяцев, до того, как иномирец допустит какую-то ошибку. Все произошло настолько быстро и резко, что не было возможности даже среагировать и успеть как-то обезопасить собственный эксперимент, коим был Лерайе, заточенный в кольце из Пещеры Забвения. Но все, что он получил в корне отличалось от этого. Камаэль не мог даже приблизиться к Эллиоту из-за того, что дворец просто кишил людьми. Только и приходилось, что ждать момента, когда он сможет получить новую игрушку, избавившись от старой. — Как всегда. Темные эльфы умеют испортить настроение. Поразительные создания.