Запретное наслаждение

Ичиро в своем строгом костюме казался воплощением власти, его фигура возвышалась над Кевином, который лежал на диване, полусогнувшись. Связанные запястья Кевина были прикреплены к спинке дивана тонкой веревкой, его рубашка расстегнута, обнажая бледную кожу. — Ты был непослушным, Кевин, – проговорил Ичиро тихим, бархатным голосом, от которого по телу Кевина пробежала дрожь. Он провел рукой по его волосам, грубо откинув их назад. Кевин закусил губу, стараясь не показывать своего волнения. Он знал, что непослушание в присутствии Ичиро всегда имеет последствия. И последствия, как правило, были болезненными, но… чертовски приятными. — Я просто… – Кевин попытался оправдаться, но Ичиро прервал его, прижав палец к его губам. — Тише, Кевин. Сегодня будешь слушаться меня. Он наклонился ниже, его дыхание опалило ухо Кевина. — Иначе будет больно. Ичиро отстранился и взял в руки тонкий кожаный ремень, который лежал на журнальном столике. Звук шлепка ремня о ладонь эхом разнесся по комнате. Кевин вздрогнул. — Ты знаешь правила, Кевин, – проговорил Ичиро, приближаясь к нему. — Каждое нарушение… несколько ударов. Он опустил ремень на ягодицы Кевина, легонько, но многообещающе. Кевин застонал, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Первое нарушение… твое общение с Натаниэлем, – прошептал Ичиро, и ремень опустился сильнее, обжигая кожу. Кевин сдержал крик, стиснув зубы. — Второе… твоя ложь, – еще один удар, еще более болезненный. Слезы навернулись на глаза Кевина, но он не издал ни звука. Ичиро продолжал, чередуя удары и поцелуи, боль и удовольствие. Он знал, как заставить Кевина умолять о пощаде, как сломить его сопротивление. И Кевин знал это. Он знал, что сдастся, что отдаст себя во власть Ичиро, и это его заводило. Когда все закончилось, Кевин лежал на диване, задыхаясь от возбуждения, его тело горело от боли и желания. Ичиро смотрел на него сверху вниз, его глаза были полны страсти. — Ты мой, – прошептал Ичиро, целуя его в губы. — Только мой. Кевин ответил на поцелуй, отдаваясь ему без остатка. Он знал, что принадлежит Ичиро, что его тело и душа навеки связаны с этим человеком. И в этом подчинении он находил свою свободу.