Я (не) твой человек

      Когда Даламар впервые ступает на борт Палантаса, то первым, кого он видит, становится Рейстлин Маджере. Почему-то тогда ему до боли кажется, что Конклав не ошибся, ведь капитан самого быстрого космического корабля в галактике действительно злой человек.       Требуется несколько лет, чтобы понять степень ошибки.       Маджере в начале пугает. До дрожи, до трясущихся рук, особенно, когда подходит слишком близко - исходящее от него неестественное тепло, почти болезненный жар, сводят с ума и заставляют захотеть оказаться как можно дальше. Отойти на десять шагов за бетонную стену, но тут только металлические перегородки, пластик и закалённое стекло. Даламар практически сразу замечает, что Рейстлину никто не протягивает рук для пожатия. Беря у тощего эльфенка планшет, Маджере не касается ни сантиметра чужой кожи, словно боится заразиться. Хотя, с тем, как он кашляет, скорее заразить. Про это тоже все знают и так же молчат. Некоторые раны никогда не заживают, и нет никого в космических академиях Сильванести, кто не знал бы, как Рейстлин получил свои.       Даламар поступает по-умному и не открывает рот на эту тему. Трагедия, случившаяся на борту учебного Испытания, никогда не должна повториться с одноименным судном, которое сейчас бороздит небеса над Вайретской академией, куда Даламар смог перевестись только на последнем курсе. Может быть, потому что получить диплом там было престижнее. Или, потому что иначе мог не получить его вовсе.       Конечно же не из-за Рейстлина. Не из-за того, что его ноги когда-то ходили по коридорам Вайрета или не его руки оставляли ехидные пометки на слишком большом количестве библиотечных учебников. Один такой однажды был у Даламара целых три месяца. И конечно же не из-за того, что только так у эльфа был маленький шанс попасть на борт Палантаса.       Это он ему и говорит. Рейстлин выглядит так, будто не верит ни на йоту.       В новых местах всегда сложно уснуть. Наверное, нормальные люди в таком случае заваривают успокоительный чай или пьют лекарства, включают медитативную музыку, шум волн в конце концов. Но Даламар не нормальный и не человек, поэтому он заваривает себе полулитровую кружку крепкого кофе и бредет в местную библиотеку. На деле там вообще нет никакого развлекательного чтива, сугубо научное, но для составления отчетов на будущее пригодится.       Почему-то никто из них двоих не удивляется, когда одно из кресел оказывается занято Рейстлином. Даламар просто ставит на маленький столик свой кофе и садится как можно дальше, надеясь, что капитан хотя бы поднимет голову и кивнет ему в знак приветствия. Но всё, чего от того можно дождаться, это мимолетного мертвого взгляда, похожего на взгляд выброшенной на берег рыбы - искаженные излучением глаза смотрят именно так. Ну или тот просто борется со сном. Эта мысль успокаивает Даламара, и больше он в сторону дальнего кресла не смотрит, обложившись своими книгами. Спина на утро просто деревянная. Зато отчет наконец-то не выделен красным сплошным цветом, начинают появляться черно-белые участки нормального текста. Крисания, с которой приходится их исправлять, смотрит на него сочувственно. Её сочувствие может катиться к черту. После первого пошедшего не по плану спуска на поверхность Даламар понимает, почему Рейстлин никогда не улыбается и всё время ходит с таким лицом, что хочется лишний раз не подходить с тупыми вопросами. Тело болит так сильно, что хочется повеситься на люстре, но в медотсеке абсолютно плоские, втиснутые в потолок лампы, от которых болят глаза.       Его рвёт. Его раз за разом полощет нещадной диареей с примесями крови, потому что ядовитые испарения разъели слизистую не только в лёгких. После кашля его тоже рвет, отчего приходится практически вслепую доползать до толчка, пока зрение не восстановилось полностью. Дышать без хрипа первую неделю невозможно. На вторую в принципе тоже, но Даламар потихоньку начинает есть не перемолотую в пюре пищу, потому что возвращаются нормальные глотательные рефлексы. Хотя спать без кислородной маски немного страшно - вдруг обожжённые изнутри легкие сведет новый спазм, и они забудут, как дышать. На третью начинает лезть на стенку от скуки, потому что напрягать глаза всё ещё нельзя. Наверное, где-то в череде этих бесконечных дней Даламар сходит с ума, потому что с полной серьёзностью начинает молиться, переделывая старые молитвы из секты Эи на новый лад. Прошлое лезет из него не в самый лучший момент, но с другой стороны, разве не это делают люди, когда у них не остаётся другого выхода?       Прилетевший прямо в область легких маленький экран словно отвечает - нет, не это. Кажется, Нуитари всё-таки слышит молитвы, потому что явление Рейстлина белым стенам медотсека - это что-то из разряда чуда. Как и то, что он приносит с собой запрещённую здесь электронику с требованием сделать наконец-то долбаный отчет, потому что Крисания делает их ещё хуже, чем "остроухий недоумок". Но Даламару вовсе не хочется оскорбиться, наоборот, если бы за это его не спустили прямо в открытый космос, он бы мог провести мессу во имя Рейстлина Маджере прямо в палате. Но ему хватает ума этого не делать - ум в принципе покидает тело, когда горячие-горячие пальцы случайно касаются его, пока передают экран. Рейстлин отдергивает руку практически мгновенно, но это ощущение неестественной теплоты горит ещё долго.       Зато на чужом экране находится личный контакт капитана. Вообще, можно было бы все так же продолжать слать отчеты на общий канал, куда их прикрепляют практически всё. Но почему-то, когда часы на столе начинают показывать пять утра, Даламару кажется хорошей идеей отослать писанину Рейстлину в личку. В конце концов, он всегда может сказать, что просто ошибся.       Через двадцать минут приходит ответ - во вложении собственный отчёт, почерканый красным примерно на четверть. Уже гораздо лучше. То, что рядом оказываются приписанные желтым шрифтом исправления на правильный вариант, заставляет сердце остроухого недоумка биться чаще. Чувствуя себя идиотом, он переписывает отчет, вставляя туда фразы, напечатанные капитаном, и кидает в общий канал. Если после этого его не высадят на ближайшей планете, он может считать себя счастливчиком, играющим на нервах одного из самых опасных людей во вселенной. Через десять минут под сообщением появляется смайлик в виде руки с поднятым вверх большим пальцем. Перейдя в список лайкнувших, Даламар обиженно сглатывает слюну. Крисания. На что он надеялся.       Больше сообщение он не проверяет, не зная, что в шесть одиннадцать утра там появляется аналогичный лайк от Рейстлина. Официально рабочая смена капитана начинается в шесть. И конечно же Даламару не известно, что в среднем на изучение одного отчета у того уходит одиннадцать минут.       Когда снова становится можно кофе, их молчаливые посиделки в библиотеке возвращаются. Даламар пишет отчёт за отчётом, перебирая книги с дополнительной информацией, систематизируя, находя более точные термины космическим явлениям, заучивая формулы физики и химии, которые он в глаза не видел до этого ни одного раза за все четыре года обучения. Но после написания остаётся сидеть в кресле, свернувшись в клубок и слушая, как Рейстлин сердито печатает исправления и что-то бубнит себе под нос.       На второй месяц что-то становится вполне обоснованным вопросом, не идиот ли Даламар. Даламар сонно поднимает голову с кресла и подтверждает, что он совершенный идиот, которые очень хочет спать в четыре утра, если бы не бессонница. Громкий злой вздох заставляет поморщиться и положить голову обратно на мягкий подлокотник кресла. А вот звуки передвижения заставляют разлепить мутные глаза - Рейстлин придвигает ближайшее кресло и садится туда. На мгновение Даламар с блаженным лицом думает о том, какой же капитан умный - сейчас сонный эльф бы точно начал двигать своё самое дальнее кресло вместо того, чтобы повернуть на пару градусов то, что поближе. Блаженство пропадает, потому что приходится вникнуть в не до конца понятые термины, от которых хочется повеситься ещё сильнее.       Только, когда начинается рабочая смена, и Даламар с помятым видом напяливает в каюте не самого свежего вида китель, он внезапно осознает - сидеть рядом с Рейстлином очень уютно. А ещё он вовсе не горячий. Наоборот, в прохладе ночного корабля редкие касания золотистых рук над одним совместным экраном кажутся согревающими. Жаль лишь, нельзя укутаться в них, как в одеяло, но эту мысль Даламар оставляет до вечера.       В итоге мысль остаётся на два года.       Крисания уходит на первый - ей слишком тяжело работать с Рейстлином, и она неловко улыбается, когда Даламар вызвавшись по собственной инициативе, помогает даме собрать её достаточно большой багаж, а потом донести до стыковочной зоны. Наверное, этого следовало ожидать - единственная женщина в мужском коллективе главного отсека, она и так слишком долго здесь задержалась. И, если слухи о её симпатии к капитану Палантаса, и были когда-то правдой, то сейчас даже предположить малейший их след оскорбительно. Все знают, что Рейстлин - лёд в форме человека. Золотая холодная статуя, и почему-то Даламар чувствует облегчение, когда в ближайшем космическом порту они ссаживают Крисанию на первый попавшийся корабль в её сторону. Путь на других кораблях займет гораздо больше времени, чем на Палантасе, но Рейстлин даже не предлагает подвезти её поближе.       У золотого идола и без того достаточно дел - Рейстлин слишком занят мольбами о помощи какого-то маленького корабля, движущегося рваными прыжками варпа откуда-то с Тарсиса. Разбойное нападение, которое потом открывает глаза на новый виток кровавой бойни. За ещё один год ситуация становится хуже, потому что за потерпевшими поражение исследовательский корабль начинает встречать разбросанные фрегаты Пятиглавой, гниющие и разваливающиеся на ходу достаточно, чтобы от них можно было ускользнуть, но всё ещё опасные. Когда встреч набирается несколько десятков, Рейстлин устанавливает курс обратно на Ансалон. Лететь дальше одним смысла явно нет, они не боги, пусть Маджере может думать обратное.       Быстрыми перебежками от одной группы планет до соседних солнц, огибая возможных врагов в поясах астероидов, где серые корабли так же незаметны, как и пыль в воздухе, они покрывают огромную часть пути практически за три месяца. Даламар только и успевает писать отчеты сраному Конклаву, успокаивая их тем, что они не собираются ввязываться в конфликт и вообще вот вам замудреные описания образцов с последней планеты. Ещё через месяц описания образцов заканчиваются, и Рейстлин из чистой вредности приказывает описывать флору, хотя это вообще не специальность Даламара. Это оказывается хорошим способом отвлечься посреди царящего на Палантасе уныния, да и отчёты у него выходят лучше, чем у штатного биолога. Если честно, то Танис вообще с ними не справляется, да и поболтать с ещё одним сородичем Даламара не тянет.       А потом они снова ловят сигнал бедствия.       Почему-то о том, что он умеет видеть ауры, Даламар вспоминает слишком поздно. Ауры драконидов слишком гнилые, чтобы не увидеть их, но человеческие удачно их маскируют. Когда раздаются выстрелы, он не оказывается готов, в отличие от Рейстлина, что почти моментально разворачивает энергетические щиты и дает команду отступать.       Даламара трясет от паники, когда рядом с ним лучи лазеров и осколки взрывчатки стучат по такому хрупкому синему мерцающему полотну. Кажется, ещё секунда, и не предназначенные для настоящего боя щиты просто напросто рухнут. Его трясет так сильно, что хочется упасть на колени и закрыть лицо руками, раскачиваясь из стороны в сторону, пока грохот не замолкнет. Он уже слышал такой несколько лет назад, сбежал от него в небо, и сейчас на языке остро ощущается вкус металла - кажется, Даламар прокусил себе щёку. И вроде бы всё нормально, им удается выбить себе право вернуться, практически давя щитами перед собой и сбоку, чтобы сохранить слишком узкий коридор для того, чтобы вывести исследовательский отряд.       Вроде бы всё нормально.       Когда под ногами вспыхивает зарытая в землю взрывчатка, Даламар понимает, что ничего не нормально. От боли в боку хочется орать, но всё, на что его хватает - это шарахнуться куда-то в сторону проломленного щита, откуда его практически за шкирку вытаскивают знакомые руки, заставляя через боль бежать вперед, едва ли не тащат на себе, хотя Рейстлин явно куда хрупче, и он тоже задыхается от дыма, кашляя и практически пихая Даламара за стальную дверь отсека, чтобы повернуться и броситься за следующим раненным, лежащим на ступенях у трапа.       Именно тогда Даламар окончательно понимает - Рейстлин не злой человек.       Увидеть хотя бы его тело ему не удается - Танис практически за шиворот оттаскивает рычащего от ярости и боли собрата от захлопывающихся переборок перед тем, как входной отсек запечатает наружние створки, по которым льется град огня и плазмы. Они дают ответный. Прямо по топливным бакам лежащего на пустынной планете корабля - Тассельхоф взламывает чужую защиту и опускает чужие щиты, а дальше только и остаётся, что стрелять, пока под ними полыхает зарево. Забирать там будет нечего. Они не ждут, когда прилетит подмога. У Даламара целый месяц, чтобы попытаться всё-таки повеситься, но трусость и желание жить пересиливают.       Похорон тоже нет, но, когда он передает в руки Ладонне свой экран, почему-то ощущается похоже.       Наверное, его могли бы посадить за это, но чужой экран, заменивший собственный уже давно, оттягивает дно рюкзака, в который впихнуты немногие его личные вещи, что он забирает с Палантаса перед увольнением.