Éclats de sourire

Их первая встреча происходит в баре. Как в скучных предсказуемых теленовеллах. Опьяненные желанием что-то забыть, они вместо этого находят неприятности. Трясутся, отчаянно сжимают пальцы и утоляют невысказанный голод друг под другом. Бар становится для них декорацией. Их сценическая игра. Они надолго застряли в том, чему Фушигуро даже не может дать название. Они всегда начинают с этого. —Боже твои глаза- Он всегда начинает с комплиментов о глазах. Фушигуро искренне не понимает что в них может привлекать, но подыгрывает. Наклоняется ближе, достаточно, чтобы дать понять свой интерес, но недостаточно чтобы он мог что-то предпринять. Из его пасти постоянно вылетает бессмысленная болтовня пока он жуёт соломинку уже целую вечность. Третий, четвертый, пятый стакан капает в его вены. —Было бы клише назвать их изумрудами да? –он хрипло смеётся наклонив голову и прикрыв глаза, —нет, ты прав слишком банально, думаю больше похожи на радиоактивную слизь которую изображают во всяких комиксах и прочем дерьме. –Он улыбается —Это романтично, да, Колючка? Колючка. Он всегда себя этим выдаёт. Он никогда не обвиняет никого из них. Он не знает, что это за игра и почему они в неё играют. Он знает только, что находится в центре внимания двух горящих тел, одинаковых и неотразимых. Они даже представляются одинаково. Дерзкий, с запрокинутой головой, взгляд которого всегда скользит по нему, прежде чем остановиться на глазах. Если бы он не знал лучше, то подумал бы, что они одинаковые. Но он знает лучше. У одного зубы всегда немного острее, а края больше похожи на зазубренную ржавчину, чем на отточенную сталь. Даже бармен приветствует их одинаково. —Что будет на этот раз Итадори? И они оба отвечают одинаково. Одна и та же улыбка. Один и тот же нетерпеливый наклон в их сторону. Удиви меня. Фушигуро привык разделять их в своей голове. Разделять их поровну, как только может. Юджи, которого он встретил в баре в первую ночь. Того, у кого более мягкие глаза, улыбка, которая не режет его при каждом оскале. И другого. Того, кто пытается быть таким же, как другой Юджи, но постоянно терпит неудачу. Боится рассмешить, откинуться на спинку стула как следует. Он встретил другого Итадори во вторую ночь. Когда он вернулся, чтобы найти незнакомца, с которым он переспал, его ждало нечто ещё более странное. Другой Итадори говорил так, будто это был он той ночью. Как это иногда бывает с близнецами, он предполагает, что они живут вместе и всё делят поровну — даже его. Фушигуро не возражает. Горячее дыхание на его шее, пальцы, обвивающие его поясницу и опускающиеся ниже с каждым вздохом, когда другой Юджи притягивает его ближе и смеётся. —Прошлой ночью было кое-что ещё, колючка, но дай мне показать тебе, на что я действительно способен. Настоящее бедствие. Так он называл себя, когда наклонялся над барной стойкой и приставал к барменше, которая закатывала глаза и ставила перед ним напитки каждый раз, когда ему везло. Он в какой-то степени начал понимать почему она иногда не может игнорировать этот взгляд. Она посмотрела на него, застрявшего рядом с Юджи, с таким же именем, но весь в вязкой и маслянистой жидкости для ловли мух, которую он называет виски. —Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься с этим парнем, дорогой. Он понимает. Хорошо осознаёт во что ввязывается. Но не возражает. Сукуна трахает его в заброшенном помещении над баром внизу и уходит, как будто его там и не было. На следующий вечер Итадори улыбается ему и опирается на локоть, подперев подбородок кулаком. — Не ожидал увидеть тебя здесь, незнакомец. –с лёгким сарказмом и нежной улыбкой, он начинает повторяющийся сценарий. Рядом с его рукой на барной стойке стоит наполовину пустой стакан. То же, что пьёт Сукуна, однако он знает, что Юджи ненавидит его до последней капли. — Что скажешь насчёт того, чтобы выпить за мой счёт? –Его тон всегда бывает таким, что отказаться бывает невозможно. Итадори всегда позволяет ему забрать себя домой. Медленный и томный, с нежными и твердыми руками, он разрывает его на части там, где до него добирается Сукуна, превращая его прямо в крошащееся и трясущееся месиво. Его ноги дрожат вокруг головы Юджи, пальцы запутались в волосах, когда Итадори зарылся мордой между его бёдер. После этого он целует Юджи, чувствуя его вкус, ноги всё ещё дрожат, когда он гладит спину Итадори. Мышцы схожи под его ладонями. Идентичны почти во всех отношениях. Он проводит пальцами по плечам Юджи и наблюдает, как вздымается его грудная клетка. Его сердцебиение совпадает с его собственным. Даже это одинаково. —У тебя есть брат?– в конце концов спрашивает он. — А? Итадори напрягается, поворачивая морду к шее, где он уткнулся в неё носом. — Конечно нет. —Близнец может быть? Юджи смеётся. Как будто это шутка. —Если бы у меня был близнец, я бы стал невыносимым. Представляешь, как бы я себя вёл, если бы вокруг бегали два меня?–он отмахивается, но он слышит в его голосе и читает в выражении его лица что он не хочет продолжать расспросы об этом. Фушигуро соглашаеться. Не стоит портить момент. Хотя на самом деле он может представить. — Зачем ты вообще об этом спрашиваешь? Ты что, встретил какого-то парня, похожего на меня или как? Иногда они звучат достаточно похоже. В таком приглушённом состоянии он едва ли может различить их. Но Итадори держит его по-другому. Он обнимает его так, словно пытается слиться с ним, а не задушить. — Нет, — говорит он, наблюдая за тем, как потолочный вентилятор медленно вращается над головой. Все лопасти выглядят одинаково. Они вращаются так быстро, что он не может отличить одну от другой. — Ты единственный Итадори, о котором я знаю. Юджи смеётся, снова уткнувшись лицом в шею. — Пусть так и остаётся.

* * *

На следующую ночь Сукуна находит его. Раздражён чем-то, Фушигуро сразу понимает. Морщась, он хватает его за запястье и тащит к скрипучей лестнице в задней части бара. На полпути он вырывается из его хватки. — Что такое? — спрашивает Сукуна, стиснув зубы, как будто у него что-то застряло между ними. —Боишься, Колючка? Я думал, ты пришёл сюда, чтобы потрахаться, а не трусить как девчонка. —Зачем ты это делаешь? Сукуна недовольно вскидывает голову, его светло-розовые волосы тускнеют в слабом свете, почти болезненно. —Делаю что по-твоему? Ты сдурел? Прошлой ночью ты точно был не против, —он упрекает в нетерпении. Он прищуривается. — Но прошлой ночью это ведь был и не ты, да? Сукуна делает шаг вниз по лестнице, стоя на ступеньке над ним, и ухмыляется, глядя на него. Его глаза потемнели в сузившихся стенах. Он чувствует, как бар пульсирует у него за спиной, наполненный музыкой и шумом (безопасностью), пространство над ним холодное, похожа на пасть, а разбитая лампочка наверху — на ждущие зубы. — Кто же это тогда был, Колючка? — спрашивает он, скалясь. От края и до края. Резкий и острый. —Итадори. Сукуна смеется. —Именно. Он хватает его за запястье и тащит за собой вверх по ступенькам в темноту. Фушигуро не сопротивляется.

* * *

Юджи переезжает к нему к концу второго месяца их отношений. Их ночные свидания и посиделки в баре прекращаются. Он больше не видит комнату над баром. И рассеянный свет уличных фонарей, проникающий сквозь разбитые жалюзи. Бледно розовые волосы. Отслаивающиеся обои на лице, рука на затылке, удерживающая его на месте. Вкус грязи и копоти всегда оставался после него, прогнивая под воздействием алкоголя на каждом испачканном слюной сантиметре его тела. Фушигуро не возражает. Теперь он просыпается рядом с Итадори в их постели. В их. Ничьей больше. Он проводит пальцами по его телу, запоминая его контуры так же, как он проводит пальцами по лицу Юджи и запоминает каждую её часть. Его глаза тяжелеют от сонливости и обожания. Итадори целует его в лоб и отстраняется. Это месяц, проведённый только с ним. Своего рода тихая революция, когда всё встаёт на свои места и меняется. Приятно однообразно. Это всё и даже больше. Он обнаруживает, что всё равно отвлекается от этого священного момента. Он думает о баре. О комнате наверху. О ком-то совершенно другом, но в то же время таком же. О клыках на своём плече. О руке грубо удерживающей его за волосы. Фушигуро прижимается к нему бёдрами, хватаясь руками за плечи, обхватывает его ногами и упирается пятками в поясницу Юджи, выгибаясь при каждом толчке. Поцелуи лёгкие и обжигающие, морда прижимается к его лицу, когда Итадори со стоном кончает и вскоре после этого расслабляется, лаская его лицо пальцами. Губы находят его шею. Он думает о зубах на своей коже. О крови. Он смотрит на потолочный вентилятор и наблюдает, как тот лениво вращается, поглаживая Юджи по влажной от пота коже. Тяжёлое дыхание. — Я практически чувствую, о чём ты думаешь, чувак, — говорит Юджи, полулёжа на нём, удерживая его на месте своим теплом и давлением. Прижал, но не прилип. — Что тебя так возбуждает? Он следит за одним лопастью вентилятора, пока не теряет его из виду и не находит другую. Не то чтобы это имело значение. Они все равно выглядят одинаково. — Ничего. Итадори хмыкает. —Хорошо, если ты так говоришь. На следующее утро он просыпается от того, что в его гостиной кто-то есть. Он притворяется, что не замечает, что Юджи ушёл, а Сукуна занял его место. Он улыбается ему, похотливо, в отличие от благоговейного Итадори. Всё это вписывается в их динамику, как бетон в стекло. Сукуна закидывает ноги на кофейный столик и смотрит на него, сжимая в зубах обломок пластиковой соломинки. —Нам действительно нужно что-то сделать с этим диваном. Он ужасно уродлив. Фушигуро соглашается. В конце концов, это Юджи его выбрал. Он ничего не говорит, когда Сукуна тянет его за запястье. Он садится верхом на него и проводит пальцами по лицу. Края почти незаметны, но подбородок грубее. Сукуна скалит на него зубы, а затем с щелчком захлопывает пасть, едва не задев его пальцы. Он крепко хватает его за морду. — Куда делся Юджи? Он хмурится. —Не знаю, о чём ты, чёрт возьми, говоришь. Я здесь, детка. Сукуна хватает его за талию, впиваясь большими пальцами в кожу и массируя напряжённые мышцы. —Расслабься, колючка. Ты ведёшь себя так, будто я тебя съем. –Он проводит языком по кончикам пальцев. —Если только тебе это не нравится, я знаю, у каждого свои предпочтения, но хах, тебе стоит только попросить.. Вместо этого он хватает его за горло, вонзая ногти в кожу. — Где он? Сукуна ухмыляется впиваясь пальцами в бока, и притягивает его ближе, медленно двигая бёдрами. — Я уже говорил тебе, малыш. Не моя вина, что ты не можешь, чёрт возьми, слушать. —Ты - это не он. Он знает. Они оба это знают. —Кем, чёрт возьми, мне ещё быть?–Спрашивает Сукуна. Очевидно кем же он ещё мог быть? Сукуна трахает его, прижав к подлокотнику дивана, его ногти рвут яркую ткань, разрывая её на ленты. Он сильно кончает, погружая пальцы в пену и кусая себя за руку, чтобы заглушить стоны. Сукуна кончает, впиваясь зубами в его плечо, а затем садится рядом, прижимаясь к нему бёдрами, и падает на спину, растрепав волосы и тяжело дыша, как собака. Ничего похожего на Юджи и всё, как у него, сразу. Лицо уткнулось в испачканную слюной ткань, когда Сукуна вытаскивает член и оставляет его там, а сперма горячей струйкой стекает по ногам. Его трясет. Он слышит как открывается мини-холодильник Юджи, с газировкой. Хруст. Шипение. Тяжёлый глоток. Вздох облегчения. Он приподнимается, весь покрытый синяками под почти порванной футболкой. Сукуна прислоняется к дверному косяку на кухне и смотрит на него. Точнее на белые линии стекающие по его ногам и ухмыляется. Он направляется в ванную за полотенцем — Сукуна никогда не заботится о последующей заботе, но Итадори делает это с лихорадочным усердием. Ручка душа скользит под его пальцами. Вода с шипением стекает по его телу и ногам, и он притворяется, что не слышит этого из-за пара, закрыв глаза. Разговор за дверью, где-то в полумраке кухни. Звук, с которым он ударяется о порог входной двери квартиры. Сделка. Одно в обмен на другое. Фушигуро не возражает. Петли скрипят, когда дверь ванной приоткрывается на несколько сантиметров, а затем закрывается. Итадори откидывает занавеску в душе и встаёт на их маленькую сцену, обнимая его сзади и упираясь подбородком в его плечо. От этого ему становится так хорошо что он едва держится на ногах. — Ты там такой беспорядок на диване устроил, знаешь ли. Теперь нам, наверное, придётся покупать новый, — со смехом говорит Юджи. Его пальцы крепко сжимают его руку. — Похоже, ты всё-таки исполнил своё желание, да? Его желание никогда не было связано с дурацким диваном. —С самого начала он был ужасен. Давно пора было от него избавиться. Всё это так. Каждая склеенная часть. Итадори целует его в плечо прямо над следом от укуса, из которого всё ещё медленно течёт кровь, и он вздрагивает под водой. Он улыбается, уткнувшись носом в шею. — Да, наверное, ты прав. Фушигуро не возражает.