Алая нить

– Что они могут так долго обсуждать? – с сомнением спрашивает Ремус, нервно покусывая нижнюю губу. Джеймс отрывается от плана рассадки гостей, который рассматривает с преувеличенным вниманием последние минут десять, но так и не вносит ни одной корректировки, боясь гнева невесты, – как-никак ему дорога его жизнь, и он хочет пережить эту свадьбу, а не пасть воином от гнева Лили. Он поворачивает голову в сторону, куда смотрит Ремус, и замечает заговорщицки шепчущихся Лили Эванс (в ближайшем сказочном будущем Поттер) и Сириуса Блэка. – Наверное, обсуждают задание Дамблдора, которое выполняли вместе, – пожимает плечами Джеймс. – Или достаточно ли белых цветов в белом букете невесты. Или торты, мы же здесь ради них. – Джеймс разводит руки в стороны, намекая, что они находятся в кондитерской. – Да, точно, торты, – рассеянно бормочет Ремус. – Думаешь, действительно нужно столько времени, чтобы выбрать свадебный торт? А общее задание у них было с месяц назад и больше ничего нового не появлялось. Да и букет невесты давно утвержден, – задумчиво отбивает он по каждому пункту, игнорируя очевидный иронический тон друга. Но Джеймс уже вновь погружается в план рассадки гостей, вслух рассуждая стоит ли пересадить его дядюшку, который любит слишком вычурные наряды (боа, блестки и рыбацкие сапоги) за столик к чопорной Петуньей Эванс и ее молодому человеку. Эта шутка, конечно, окажется веселой, но будет стоить ему жизни, поэтому он не решается и оставляет столик четы Поттеров без волшебников, любящих повышенное внимание к себе и, ну, магию. – Они так близко стоят друг к другу, – продолжает гнуть свое Ремус, не сводя глаз с двоих хихикающих. – Думаешь? – Джеймс вскидывает голову и кидает очередной безразличный взгляд на невесту и шафера. – Мне кажется, не ближе, чем мы с тобой, но отсутствующее расстояние между нами не приводит тебя в такое смятение. Джеймс проводит пальцами по руке Ремуса и шутливо задевает плечо плечом, состроив томную гримасу на лице, которая, скорее, больше похожа на предсмертные муки. Ремус фыркает, но опять тревожно возвращается глазами к другой паре. – Тебя это не заботит? – спрашивает он, начиная неосознанно грызть ноготь, когда Лили касается руки Сириуса и что-то проникновенно говорит, постукивая по запястью парня указательным пальцем, который Ремус жаждет сломать. – К чему ты клонишь? – сдается Джеймс и даже откладывает волшебную палочку, которой до этого тыкал в имена гостей и те смешно подпрыгивали. Ремус неуверенно пожимает плечами, стыдясь озвучить свои мысли. Но почему ее руки до сих пор на его запястьях? И почему Джеймс так спокоен? – О, я понял, о чем ты думаешь, – посмеиваясь говорит Джеймс. – Выкинь эту чушь из головы. Лили моя невеста и влюблена в меня, а Сириус в тебя, если ты не заметил. И, если бы ты слушал его нытье последние несколько месяцев так же много, как я, пока вы все никак не могли сойтись, то у тебя не было бы в этом никаких сомнений. Ремус резко опускает глаза в пол на этих словах. Он чувствует, как краснеет. На минуту ему становится так стыдно, что он с ничего подозревает своего парня в ужасных вещах, но это чувство быстро проходит, когда Лили, звонко смеясь, мягко ударяет рукой в грудь Сириуса, а тот в ответ ловит девичье запястье, не скрывая собственной улыбки. И как Джеймс может быть уверен в незаинтересованности Сириуса, когда тот выглядит при общении с Лили таким великолепным и заигрывающим? Надо бы прикупить Джеймсу новые очки, эти, видно, перестали исправно выполнять свою функцию. Парочка голубков наконец-то обращает на Джеймса и Ремуса внимание, как раз в тот самый момент, когда Лунатик отрывает заусенец на большом пальце и ранка начинает кровить. – Мы выбрали торт, – радостно сообщает Лили, подходя к Джеймсу и целуя его в висок. – Двухъярусный, малина с шоколадом. Как тебе? Одобряешь? – Все, как ты пожелаешь, любовь моя, – отвечает Джеймс, впиваясь в ее губы поцелуем. Очевидно, что Сохатый не придает никакого значения разговору, который они только что вели с Ремусом. Лишь один из них остается в сомнениях и с кровавой ранкой на большом пальце левой руки. – А чего желает моя любовь? – хрипло спрашивает Сириус, прижавшись к застывшему Ремусу со спины, обхватив рукой поперек груди. – Так вы там обсуждали, какой торт выбрать? – недовольно спрашивает Ремус, тут же проклиная себя за чересчур очевидные грубые нотки в голосе. – Да, если ты не заметил, пока пялился на нас брошенным волчонком, мы с Сириусом стояли как раз рядом со столом с тортами, – ехидно замечает Лили, утыкаясь в план рассадки гостей, который никак не изменился после жалких попыток корректировки со стороны Джеймса. – Мы вас тоже звали, но, смею напомнить, вы отказались, хотя выбор был непростым и ваша помощь была бы полезна. Точно полезнее, чем с рассадкой. Джеймс начинает оправдываться, что Лили и так уже все сделала идеально, а ему даже нечего было подкорректировать – ну, даже тот столик, где соберутся вместе его тетушки, ненавидящие друг дружку и не оставляющие попыток подсыпать яд в бокал, пока никто не смотрит или проклясть на крайний случай. – Хотя я все равно настаиваю на том, чтобы выбрать ореховый торт с фундучным пралине, – говорит Сириус таким тоном, словно они вдвоем с Ремусом в постели и последний бастион в виде их нижнего белья пал. – Ты обязан попробовать, Лунатик, и убедить Лили в том, что мой выбор единственно верный. Лили фыркает и складывает руки на груди, всей позой выражая несогласие, но Сириус уже ведет Ремуса, переплетая их руки, к столу, где стоят три красивых торта: шоколадный с жидкой малиновой начинкой, ореховый с фундучным пралине и сгущенным молоком и бисквитный крем-брюле с печеной вишней. Это будет непростой выбор, особенно, когда торт, который Ремус действительно хочет съесть, стоит перед ним во всей красе, сверкая чистотой кожи и чернотой волос. Сириус сам отламывает кусочек торта ложкой и подносит ту к губам Ремуса. Он кладет руку на шею Ремуса и ждет, когда тот откроет рот, чтобы попробовать угощение. Торт тает во рту, но совсем не его вкус проводит Ремуса в восторг, а серые пьянящие глаза напротив, так сосредоточено следящие за реакцией Ремуса. – Лили, Лунатик в восторге от орехового торта. Уверен, что необходимо выбрать его, – кричит Сириус, не отводя взгляд, и медленно массирует шею под своими пальцами. – Ты же ему больше никакой торт не дал попробовать! – возмущается Лили. – Зачем растрачивать время понапрасну, – откликается Сириус, слизывая остатки крема с ложки, которая только что побывала во рту Ремуса. У Ремуса дрожат колени, и он практически не слышит смеха Лили и колкостей, которыми обмениваются друзья, как любезностями. Длинные пальцы, которые он хочет облизывать и днем и ночью, независимо оттого измазаны они в белковом креме или нет, продолжают уверенно разминать шею. Но вот твердая рука исчезает с его затылка, лишая минутного наслаждения, которое подарила, а глаза перестают пленить душу, потому что Сириус отворачивается и вновь направляет все внимание на Лили. – Ну хорошо, пусть торт будет шоколадным, но уж основное блюдо выберу я, – уверенно заявляет Сириус. – Это будет курица, а не твоя пресловутая рыба. Никто не хочет возиться с костями в парадной мантии или смокинге, милая. Ремус наблюдает, какими лучезарными улыбками обмениваются эти двое и как Лили неожиданно соглашается с утверждением Сириуса, хотя обычно она знает все лучше всех и не нуждается в чужих советах. Именно поэтому Ремус укрепляется в мысли, что эти двое что-то скрывают. В желудке начинает неприятно тянуть. Вот бы Сириус перестал смотреть на Лили с таким блеском в глазах, тогда бы узел развязался. – Займись уже организацией своей вечеринки, а свадьбу оставь мне, – говорит Лили, но вычеркивает рыбу из меню, написанного на длинном свитке пергамента, который она держит в руках. – Да, кстати, как там твоя грандиозная вечеринка на день рождения? – оживляется Джеймс. – Придут те, кого мы не знаем, и их можно будет разыграть. Я подумал добавить в пунш легковзрывающиеся кубики льда…Ай, – вскрикивает он, получив локтем от Лили. – Милая, это же безобидная шутка! – Не волнуйся, Сохатый, сюрпризов хватит на всех, – скалится в улыбке Сириус. – Вы все приглашены, жду подарков, которые отражают мою невероятную личность. Сириус оставляет легкий поцелуй на губах Ремуса и, сославшись на организаторские дела, уходит. Ремус возвращается домой, заваривает чай и утыкается глазами в аляповатую скатерть с разводами от множества кружек с чаем, некогда стоявших на ней. Совсем не радостные мысли крутит Ремус в своей голове, поэтому стоически игнорирует посуду в раковине и успевшую зацвести кружку с чаем с молоком, которая стоит здесь уже какой день. Он все вспоминает, с какой уверенностью Джеймс сказал, что Сириус влюблен в Ремуса так же, как Лили в него. Ну и глупость! Конечно, друг просто хотел подбодрить его, чтобы Ремус не впал в панику прямо посреди кондитерской, где они были. Еще и выдумал эту историю про какое-то нытье Сириуса касательно его чувств по отношению к Ремусу. Не то, чтобы Ремус сомневался в наличии чувств Сириуса по отношению к себе, просто, ну, Блэку есть из кого выбирать и это точно окажется не нищий оборотень с неуверенностью в себе за плечами. Ну действительно, вы видели Сириуса Блэка? Вокруг него всегда полно восхищенных взглядов. Хотя Ремус надеется, что вы все-таки не видели Сириуса, потому что если это так, то вы уже несомненно в него влюблены, развешиваете его портреты по стенам своей комнаты и жаждете его расположения. Такой расклад Ремусу не подходит – ему и так достаточно конкуренции, поэтому, пожалуйста, всеми силами избегайте встречи с Сириусом Блэком, чтобы стрела Амура не поразила и вас. Ремус переключает свои мысли на более реалистичные. В этом году Сириус решает организовать какую-то масштабную вечеринку в честь своего дня рождения. Подробности держатся в секрете, по крайне мере, для Ремуса, ведь, судя по загадочным улыбкам Лили, ей точно что-то(все) известно. Неужели они объявят о своих тайных отношениях? Да нет, быть не может! Зачем бы Лили тогда выходила замуж за Джеймса? Она уже и платье купила, продумывает банкет, пригласила гостей и занимается украшением помещения – вряд ли она готова отказаться от всего этого ради красавца Сириуса. Или, может быть, она хочет иметь сразу двух чистокровок? Ремус подносит руку ко лбу, проверяя нет ли у него температуры, – то, что он выдумывает, может быть вызвано только лихорадкой. Лили всегда с большой нежностью относилась к Ремусу, поэтому сейчас он ненавидит себя, думая о ней плохо, из-за того что, возможно, она хочет отобрать у него Сириуса Блэка. Хотя и отбирать нечего, ведь Сириус ему не принадлежит. Сириус Блэк – это вольный ветер, удержать который не в состоянии никто, и вряд ли это под силу оборотню. Он ложится спать один, думая, что завтра ему обязательно нужно озаботиться покупкой подарка для Сириуса. Но безмятежно уснуть ему не удается – Ремус без конца думает, где же сейчас Сириус. Безусловно, не в его постели, ведь они еще не начали ночевать вместе, как и спать во всех смыслах этого слова. Это, конечно, связано с неготовностью Ремуса перейти к полномасштабным действиям, Сириус такой нерешительностью не обладает, но играет в джентльмена и держит такт. Может ли быть, что сначала он целует Ремуса и ласкает его вставший член через ткань мантии, а после идет в объятия какой-нибудь красотки, чтобы получить разрядку? Ремус даже готов предположить, кто именно это красотка. Какая-нибудь рыжая бестия, которая вот-вот станет женой его лучшего друга. Сириус никогда не демонстрировал увлечение всего лишь одним человеком (минимум двумя), поэтому сейчас Ремус не может представить иную картину. Картину, которая разбивает его надеющееся на верность сердце. Если раньше Сириус делал так, то почему сейчас эти отношения должны иметь для него другой смысл? Конечно, Ремус с Сириусом встречаются уже некоторое время, и Блэк ведет себя так галантно и поступательно, что даже не верится, что этот самый парень залез под юбку Арабеллы Тернер прямо на уроке Древних рун. Но Ремус, словно все равно не до конца верит, что может очаровывать настолько, чтобы человек, который раньше жил только по велению одного конкретного органа в своем теле, взял передышку и впервые в жизни включил мозг. Ремус боится, что если допустит Сириуса к телу, то быстро ему наскучит, а если заставит слишком долго ждать, то Блэк опять-таки потеряет к нему интерес. Неважно, что говорят ему друзья, дело касается серых глаз и Ремус уж разберется как-нибудь без чужих советов. Пока его выводы неутешительные. Именно поэтому, ведомый этой светлой мыслью, на следующий день он внепланово встречается с Джеймсом, чтобы обсудить свои опасения, не называя имен. Сохатый сосредоточено слушает его надуманные доводы, но не придает этому особого значения. – Мне кажется, ты друг мой, оседлал своего любимого коня – страдающего и раздувающего из мухи слона, – говорит Джеймс. – Сириус пользуется таким спросом у женщин, что, если бы он захотел, то изменял бы тебе ежедневно. Зря я это сказал! Джеймс спохватывается и прикусывает язык, но сказанного уже не вернуть, как и не остановить мыслительный процесс Ремуса, который приводит его только к одному финалу – он никчемный и абсолютно не нужен Сириусу. – Я хотел сказать, что Сириус выбирает быть с тобой, Лунатик, – пытается исправить положение и оправдаться Джеймс. – Он верен тебе и влюблен в тебя. Почему ты сомневаешься? Потому что каждый раз он оборачивается вслед красивой девчонке; потому что он без конца флиртует со всеми подряд и хоть это его обыкновенная манера взаимодействия с кем угодно, сейчас это задевает сильнее; потому что он смотрит на длинные ноги в коротких юбках и облизывается; потому что он великолепен, а Ремус просто обычен; потому что… Ох, как же много этих “потому что” Ремус может сказать, но произносит вслух лишь: – Не знаю. – Думаю, тебе нужно поговорить с ним, обсудить свои сомнения. Ремус лишь тихо хмыкает, представляя, как Сириус засмеет его за каждую мысль. Хотя, конечно, он преувеличивает – Сириус не станет смеяться над ним, он приготовит какао, укутает расстроенного Ремуса в плед и будет целовать, пока его не станут умолять о большем, а умолять, конечно, станут, потому что невозможно устоять от ласк некогда главного ловеласа Хогвартса. Ремус даже набирается смелости последовать совету Джеймса и обсудить свои сомнения с Сириусом, пока в комнату не входит Лили и с заговорщической улыбкой не говорит: – Думаю, на дне рождения Сириуса все решится. Нет, ну они точно спят! Ремус тут же хочет уйти, но Джеймс останавливает его, уговаривая поехать выбирать с ним свадебный костюм. Мантия для церемонии уже куплена и отглаженная висит в гардеробной Джеймса, сдобренная чарами, которые не позволяют пыли оседать на ткани. Сохатому же необходим второй костюм (мантия или что-то из магловского гардероба), более расслабленный, который он сможет надеть непосредственно на само празднование. Ремус соглашается, не желая оставаться наедине со своими мыслями, в которых Лили и Сириус счастливо проводят время без него. Он также надеется все-таки подыскать подарок для Блэка, пока они еще являются парой. – Как думаешь, если я оденусь так, то это ее разозлит? – спрашивает Джеймс, стоя в пижаме с гиппогрифами. – О, не отвечай! По твоему лицу и так все ясно! Джеймс яростно задергивает штору в примерочную, чтобы снять пижаму, которая, судя по реакции, ему очень даже понравилась. – Купи ее для брачной ночи. Думаю, Лили это позабавит, – говорит Ремус, пытаясь подбодрить друга. Из лавки они выходят с пухлым конвертом, где спрятаны сотни гиппогрифов на лазурной ткани. Ремус радуется, что Лили недолго придется созерцать этот ошеломляюще дурацкий вид Джеймса, прежде чем снять пижаму. Ну, при условии, конечно, что она не спит с Сириусом. Ох, пожалуйста, пусть это будет лишь игрой больного воображения Ремуса и небольше. И кстати о больном воображении… Никто ведь не отменял необходимость купить подарок Сириусу и, возможно, в этой замечательной лавке для домашних животных Ремус найдет что-то, что сможет позабавить Блэка. Ведь по итогу, Ремус готов сделать, что угодно, чтобы услышать лающий смех Сириуса и увидеть его улыбку. Ремусу хочется найти что-то одновременно забавное, несуразное, но и что-то, что намекнет Сириусу, кому он принадлежит, пока находится в этих отношениях. Он ведь сам предложил быть вместе, если бы не Сириус, Ремус бы никогда ни на что не решился – только грустное пускание слюней на чужую задницу. Так что наступила пора напомнить Сириусу, кого он выбрал. Ремус фыркает, натыкаясь глазами на предмет, который, кажется заключает в себе все смыслы, которые он хочет заложить в подарок, и, что еще прекраснее, несет в себе дополнительный – порочный, очень порочный. Ремус довольно улыбается, зная, что нет на свете никого, кто был бы более подвержен пороку, чем Сириус Блэк. – А можно сделать гравировку на жетоне? – спрашивает Ремус у продавца в странном пушистом жилете свекольного цвета, плиссированной юбке в пол и горнолыжных очках. – Конечно, – тут же отзывается продавец и широко улыбается, поняв, что заприметил покупатель. – Отличный выбор, премиальная телячья кожа, фурнитура из нержавеющей стали премиум сегмента, доступен в нескольких цветах и за дополнительную плату мы можем сделать любую гравировку по вашему желанию. Ремус широко улыбается, выбирает экземпляр глубокого графитового цвета, который будет идеально оттенять серые глаза Сириуса, и диктует, что нужно написать на жетоне. – Гравировка займет порядка тридцати минут и можно будет забирать, – довольно говорит продавец, сделавший дневную выручку с помощью только одного покупателя. – Удобно будет подождать? Ремус кивает, рассчитывается накопленными на подарок деньгами и покидает зоо-лавку. За время их небольшой разлуки Джеймс успевает купить себе шотландскую юбку и мантию ей в тон. Что ж, возможно, Лили даже благосклоннее отнесется к костюму для спальни, чем к этому клеточному безобразию. Вдвоем с Джеймсом они заходят еще в несколько лавок, выбирая другу необходимые вещи для свадьбы (канделябры в виде чудесных вейл или антипохмельное зелье, а, может, смешные гавкающие часы, сообщающие что молодоженам пора заняться сексом), прежде чем вернутся за подарком для Сириуса. – О, Мерлин, не желаю знать, чем вы занимаетесь за закрытыми дверями спальни, – стонет Джеймс, увидев, что продавец складывает в бархатную коробку и аккуратно заворачивает в бумагу. – Зацени гравировку, – глумится Ремус, заставляя друга покраснеть еще больше. – А я всего лишь купил Сириусу цветастый галстук и жилетку, которая умеет плеваться, если дотронуться до правильного кармана. Оказывается, вот чего ему не хватало для счастливой жизни, – сетует Джеймс, неся в каждой руке по пухлому конверту с покупками и шокировано косясь на конверт Ремуса. – Галстуки тоже прекрасно, – скалится Ремус, – с ними можно так многое сделать. – Эй, притормози! Из вас двоих Сириус известный сексуальный маньяк, а вот на твой счет нам ничего не ясно, но я уже начинаю нервничать. Ремусу весело наблюдать за страданиями друга – судя по морщинке на лбу и жалобным стонам, образы Лунатика и Бродяги и что они могут делать друг с другом отказываются покидать мозг Джеймса. Пусть уж лучше Сохатый думает, что они оба секс-гиганты, чем узнает правду. Дома на кухне Ремуса ждет наполовину съеденный яблочный пирог и очередной травяной чай. Ромашка, мята, чабрец и смородина в одном – Ремус тут же тянется заварить. Чашка хорошего чая ему не помешает, особенно когда Сириус Блэк находится в его скромной квартире – это подтверждает и подъеденный пирог, и шум воды в ванной комнате. Ремус доедает первый кусок и попивает ароматный чай, когда Сириус выходит из ванной. В одном полотенце на бедрах. Ну конечно, мастер провокаций в своем амплуа – все ищет способ, как бы ненавязчиво соблазнить Ремуса, вместо того, чтобы предложить сразу. Капли воды стекают по бледной коже, задерживаются в завитках волос на груди, блестят на плечах и ключицах. Ремус сглатывает, когда опускает взгляд на пах, но тут же поспешно переводит на тонкие щиколотки. Мерлин, понять бы, что провокационней. Сириус, насладившись вдоволь чужим смущением, хмыкнув, скрывается за стенкой, чтобы переодеться. Ремус старается не закрывать глаз, чтобы его воображение не заселили картинки с обнаженным Сириусом. Попытка оказывается неудачной, он тонет в идеях, которые смущают его самого, и приходит в себя только, когда Сириус, вполне одетый, садится рядом и окликает его. – Ты в норме, Лунатик? – спрашивает Сириус, потянувшись к пирогу. – Мне кажется, ты меня абсолютно не слушал. Вкусный пирог? В его голосе не слышно обиды, но Ремусу все равно стыдно. Он словно подросток в пубертате – дайте только намек на голого Сириуса Блэка и он растворится в этой идее. Интересно, испытывает ли Сириус что-то подобное по отношению к нему? Сложность их отношений можно описать несколькими словами: недомолвки, ранняя стадия и воздержание. Ремус готов ответить по каждому из пунктов. Все сводится к ранней стадии их романтических отношений. Конечно, как друзья они знают друг друга много лет, но вот в статусе влюбленных они совсем еще новички. Безусловно, именно друг с другом – романов и интрижек со стороны Сириуса не сосчитать, у Ремуса же набор скромнее – всего лишь одни достаточно длительные отношения, разрушенные благодаря тому, что Лунатик постоянно смотрел в сторону смеющихся серых глаз. И кажется, его ожидание оправдалось – вот Сириус сидит на его кухне рассказывает какие-то мелочи и нежно гладит ладонь, но Ремус все еще сомневается в реальности происходящего и в твердости решения Блэка. Насколько Сириуса хватит в этот раз – пара недель или месяцев, прежде чем он захочет заглянуть под чью-нибудь юбку (если уже не)? Тем более включая тот факт, что Ремус держит его и себя на голодном пайке, решив не торопить события и дать им шанс узнать друг друга в новых статусах. Едва ли Сириус хоть раз ранее использовал эту концепцию в предыдущих отношениях. Отсюда и недомолвки, ведь Ремус уверен в том, что Сириус не удовлетворен их отношениями, но боится спросить и услышать обезоруживающе подтверждение своей теории. – Эй, Лунатик, вернись ко мне, умоляю, – шепчет Блэк и перегнувшись через стол оставляет поцелуй на носу Ремуса. – Ты со мной? – Да, ты выбрал беспроигрышный способ вернуть меня в реальность, – смущенно отвечает Ремус. – Так как тебе пирог? Я его сам приготовил, – довольно говорит Сириус, гордо задрав подбородок. – Врешь! Этот пирог слишком вкусный, чтобы ты смог его приготовить. – Эй, как ты смеешь? Я могу вообще все! – откликается Сириус, игриво ударяя Ремуса по плечу. Ремус поднимает руки в знак капитуляции и отрезает себе еще кусок. Удивительно, что такой аристократ и бытовой белоручка умеет пользоваться волшебной плитой и смешивать ингредиенты в правильном порядке, но, кажется, перед Ремусом сидит живое чудо. Только вот дело в том, что Сириус не знает, что такое печь и как выглядит каждый отдельный ингредиент пирога, как самостоятельная единица, до того момента пока все они каким-то волшебным образом не превратятся в готовое блюдо. Значит, ему кто-то точно помогал, и Ремус сразу догадывается, кто – несложный логический процесс и все концы ведут к рыжеволосой невесте его лучшего друга. Пирог во рту приобретает вкус угля. – Сдаюсь-сдаюсь, мне помогли его приготовить, – капитулирует Сириус, замечая смену настроения возлюбленного, – но я добавил свой собственный секретный ингредиент. – И что же? – подыгрывает Ремус, хотя знает, что Сириус и без дополнительных вопросов выложит все, не способный держать в себе информацию, которая поможет получить ему минуту славы. – Мои чувства к тебе, – говорит Сириус и целует руку Ремуса прямо в самый безобразный шрам, разделяющий большой и указательный пальцы. Что ж, это звучит впечатляюще. Ремус даже забывает горький вкус ощущений. Лили и ничем не подтвержденная злость на нее тают, когда губы Сириуса мягко касаются запястья. Мерлин, Ремусу необходимо избавиться от мыслей о Сириусе и Лили или найти им реально подтверждение, помимо догадок. Может, сейчас, когда Сириус ласкает губами кожу его запястья, Ремус наконец готов остаться перед ним обнаженным душой и телом, позволить увидеть каждый свой шрам на коже и сердце? Не передержал ли Ремус их обоих? Ему кажется, что Сириусу порядком осточертело ждать мерлиновой милости и доступа к телу, поэтому медлить больше нельзя. Как отнесется к этому Сириус – с тактом и пониманием? Останется ли он? Ведь, если он с ней, он может уйти, но ведь он и с Ремусом, значит, может остаться. Это возможно узнать, только рискнув. – Останешься сегодня? Губы, увлеченно исследующие теплую кожу, останавливаются, и Ремус понимает, что задал неправильный вопрос, но не может остановить себя, чтобы не задать следующий. – Почему нет? Он продолжает давить, хочет знать, почему его парень не хочет лечь с ним в одну постель. Может быть, потому что кто-то уже выдоил его всего? – Я вижу эту складку меж бровей и закусанную щеку. Пожалуйста, не выдумывай больше, чем есть на самом деле, – говорит Сириус, явно желая успокоить, но делает только хуже с помощью следующих слов. – Лили говорит, что нам нужно больше разговаривать с тобой о том, что нас беспокоит. – Что еще Лили говорит? Ты что делишься с ней? Рассказываешь про наше нижнее белье? Ремус знает, что перегибает палку, но ее имя, ее имя, прозвучавшее в тот самый роковой момент, когда он предложил перейти черту. Какая к мерлиновым подштанникам Лили! – Я все еще не видел твое нижнее белье, чтобы рассказывать о нем, – открыто говорит Сириус, обескураживая. – Я рассказываю Лили, потому что она умеет давать советы лучше, чем Джеймс, способный только на “ты ему нравишься и он нравится тебе, так в чем проблема?”. Мерлин, это даже на совет не тянет. – Так что советует все понимающая Лили? Давай же, поделись, мне ужасно интересно. Ремус зол, ярость поднимается в нем с каждым неправильным словом Сириуса, который даже не догадывается, что попадает в самую гноящуюся рану. Сириус должен сказать, что любит Ремуса и не любит Лили. Почему же Сириус молчит и только смотрит своими серыми глазами, сверкающими, как грозовые тучи в преддверии начинающейся бури? – Я не умею, ясно? – наконец взрывается Сириус. – Не умею говорить о своих чувствах! Меня не научили. В семье мы никогда не обсуждали, что чувствуем, важно было, что думают о нас другие. А потом мне тоже не нужен был этот навык, ведь как только девчонка хотела завести этот разговор, я линял. Мне это было не нужно, понимаешь? А сейчас нужно и я вижу, что ты тоже хочешь об этом говорить. Я не хочу уходить, нет, с тобой все иначе, чем с другими, – успевает заверить Сириус раньше, чем предположение появляется в голове Ремуса. – Я хочу остаться и я хочу рассказать тебе, что чувствую. Хочу рассказать, как каждую ночь я мечтаю о том, что буду делать с тобой обнаженным, фантазирую о глупостях, совместном быте, прогулках, поцелуях в лучах рассветного солнца и другой чуши. Но пока у меня нет слов, чтобы это выразить. Ремус молчит, ошеломленный идеей того, что оказывается не он один в этом союзе вязнет в собственных сомнениях и неуверенности. Броня из самомнения, презрения и аристократичной красоты, казавшаяся такой крепкой и цельной, скрывает мальчика, который всеми силами избегает своей уязвимости и чувственности. Мальчика, который так редко показывает свою голову из-под тяжелых доспехов, но в которого и был влюблен все эти годы Ремус Люпин. Та робость и привлекла его израненное, недоверчивое сердце. И, конечно, непоколебимая уверенность в себе и собственном превосходстве. – Это серьезный шаг, и я хочу, чтобы он был сделан правильно, понимаешь? Ты ведь тоже так хочешь, да? – спрашивает Сириус и, получив утвердительный кивок Ремуса, продолжает: – Тогда зачем ты предложил? Зачем предложил так, словно это ничего не значит, словно это не ты, а ничего незначащая для меня интрижка? Ведь это ты, и, когда это случится, я уже не отпущу тебя. Я не позволю тебе уйти, когда мы заключим союз, связав наши тела. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне. У Ремуса пересыхает во рту. Он чувствует себя последним идиотом, который напридумывал себе всякий срам и решил, что это правда. А истина так ошеломляюще прекрасна, что в нее страшно поверить, но у него нет других вариантов. – Прости, – наконец произносит он. – Я не предполагал, что ты так серьезно к этому относишься. Секс для тебя всегда был прост. Я думал, что заставляю тебя ждать, чего ты в принципе не умеешь, а это значит, что… Он обрывает сам себя не в силах договорить ту болезненную фантазию, которую создал и взращивал последние несколько недель, с тех пор, как увидел, сколько времени Лили и Сириус проводят вместе. Но Сириус сам заканчивает оборванную фразу, попадая в самую точку: – Ты думал, что я сплю с кем-то, пока жду, когда же ты будешь готов. Ты решил, что мои намерения по отношению к тебе несерьезны. Сириус утыкается лицом в раскрытые ладони и глухо стонет. – Прости, я просто… – Привык, что я обычно себя так вел, – вновь заканчивает за него Сириус, поднимая лицо. – У меня всегда было несколько подружек, и я сам виноват, что своим поведением в прошлом заставил тебя так думать. Я ненавижу себя. Ремус тянется к рукам Сириуса, касается нежно губами пальцев, раскрытой ладони, запястья, как это делал сам Блэк ранее до этого ужасного-ужасного разговора. Но несмотря на то, сколько боли, стыда и сомнений испытал Ремус за этот диалог, он чувствует облегчение и впервые уверенность в чувствах Сириуса. За его спиной вырастают крылья, большие и мощные. – Сегодня не та ночь для таких предложений. Ты сможешь забыть, что я сказал? – тихо говорит Ремус, водя носом по раскрытой ладони. – Забыть, как ты предложил мне то, о чем я мечтаю несколько месяцев? Забыть, какие перспективы и обещания несло за собой это предложение? Нет, я не смогу забыть, как избавившись от одежды, мы вместе легли бы в постель и подарили друг другу наслаждение, – серьезно говорит Сириус. – Но сегодня не лучшее время для реализации таких заманчивых идей. Они съедают еще по пирогу, разговаривают на ничего незначащие темы, и сжатая пружина в груди Ремуса расправляется с каждой новой складкой у глаз Сириуса, вызванной улыбкой. Они прощаются в прихожей, соприкоснувшись лбами, вжавшись друг в друга. Ремус задыхается от близости Сириуса, от запаха его парфюма и глубины взгляда. – Тебе нужно было время, нужна была пауза. Мне тоже это нужно, – говорит Сириус и целует мягкие губы. – И поверь, секс для меня прост, с тобой он тоже будет прост и прекрасен. Но первый раз очень важен. Дверь тихо закрывается, и Ремус остается один в прихожей. Его губы горят. >> День рождения Сириуса Блэка приходится на четверг, но саму вечеринку решено закатить в субботу. Приглашения должны быть разосланы всем их друзьям и знакомым, Ремус знает, сколько алкоголя куплено в маггловских магазинах, и что девчонки придут готовить с самого утра. Ремус долго выбирает наряд, меняет одну застиранную рубашку на другую, но все не может понять, в чем же действительно смотрится хорошо. Он примеряет вязанные жилеты, застиранные свитера и вытянутые кардиганы, но ничего из этого не сочетается с его двумя брюками. Как он только позволяет себе ходить в этом в своей повседневной жизни? Мерлин, ему так хочется выглядеть хорошо. Ведь, хоть они и не говорят об этом открыто, но, кажется, совсем скоро Ремус Люпин лишится своей анальной девственности. И ему очень хочется привлечь внимание Сириуса к его пятой точке, чтобы приблизить это событие. Он даже хочет обратиться к Джеймсу, чтобы одолжить что-то из его гардероба, но отбрасывает эту постыдную мысль. Наконец-то перебрав свой скудный гардероб вновь и вновь, он остается довольный выбором. Да, этот свитер цвета детской неожиданности или, как тактично бы сказала Лили, молочного шоколада хоть и не является новым, но, по крайне мере, скрывает все его шрамы на руках, не считая шеи, конечно. Теперь есть время посетовать на дурацкий подарок, который он купил, и можно будет отправляться. Конечно, после того полуночного разговора и последующих дней, наполненных страстными поцелуями, стоило бы присмотреть что-то приличное для Сириуса, а не это. Но все же Ремус заключает, что больше всего в жизни Сириус любит веселиться. И если уж он так жаждет привязать Ремуса к себе любыми возможными способами, то их желания совпадают. Ремус трансгрессирует прямо к дому Сириуса, в окнах которого неприветливо темно. Вокруг слишком тихо для вечеринки, которую обещал Сириус. Ремус даже сверяется с часами, проверяя, а в назначенное ли время он пришел с коробкой, перевязанной бантиком, в руках, но часы показывают 20:00, как и было заявлено в приглашении. Ремус хмурится, но стучит в дверь, и после томительного ожидания та открывается, а на пороге стоит Сириус Блэк во всей своей красе. На нем темные брюки, в которых его ноги смотрятся бесконечными, и красная блуза с воланами и глубоким вырезом, откуда кокетливо выглядывают черные завитки волос на груди. Ремусу требуется салфетка, чтобы подтереть слюни. – Заходи, только тебя и жду, – весело говорит Сириус и протягивает руку, чтобы затащить замявшегося Ремуса в прихожую. Внутри тихо: ни музыки, ни голосов, ни каких-то других звуков. Ремус не слышит и не видит никаких признаков вечеринки, кроме нарядного Сириуса и бархатной коробки у себя в руках. – Произошли какие-то изменения в тайминге? – неуверенно начинает он, оглядываясь по сторонам. – Нет, все минута в минуту, – довольно отвечает Сириус и, переплетая их руки, ведет Ремуса вглубь дома. – Тогда где же гости, музыка и развлекательная программа? – с сомнением уточняет Ремус, покорно следуя за Сириусом. Они заходят в комнату, освещенную лишь свечами, и Ремус начинает что-то подозревать. – Этот свой день рождения я решил отметить иначе, чем предыдущие. Я ждал сегодня только одного гостя – тебя. Ты здесь, значит, все в сборе. Развлекательную программу я тебе обеспечу, а музыка…Ну что ж, надеюсь, наши стоны будут звучать так же прекрасно, как все эти пластинки у тебя дома, которые ты обожаешь слушать на старом патигорне. Ремус даже не исправляет явно неверно произнесенное “патефон”, хотя обычно не позволяет себе таких вольностей, но сейчас он уж очень сильно сосредоточен на изменениях в программе и выяснении, что это сулит для него. – Но разве не ты всех созывал, продумывал план развлечений с прошлого месяца и купил волшебный бассейн, достигающих размеров с дом, чтобы все могли там поместиться? – Ну, я хорошенько поразмыслил, расставил приоритеты и передумал. Сириус растягивает губы в широкую беззастенчивую улыбку, а у Ремуса ноги подкашиваются от новостей и планов, которые настроил Блэк на эту ночь, конечно, не посчитав нужным поставить его в известность заранее. – А я кое-что купил тебе на день рождения. Нужно было сказать, что в качестве подарка ты хочешь меня, – смущенно бормочет Ремус, отдавая коробку, перевязанную ленточкой в руки Сириуса. – Два подарка лучше одного, – расплывается в улыбке Сириус, а открыв подарок, заливается лающим смехом. – Это просто то, что нужно. Ты всегда знаешь, чего я хочу, – отсмеявшись, говорит он В коробке на мягкой подушке лежит серый кожаный ошейник, украшенный посередине маленьким жетоном в виде сердечка. Сириус достает ошейник из коробки и читает надпись на жетоне: “Вернуть Ремусу Люпину”. – Надеюсь, я никогда не потеряюсь, а если все-таки это произойдет, то этот жетон объяснит, кому меня нужно вручить, – Сириус вновь смеется и тянется за поцелуем. Ремус довольно отвечает, раскрывая губы. Как он и надеялся, подарок заставил Сириуса хорошенько посмеяться, но следующая фраза поднимает градус в комнате в несколько раз. – Наденешь? – Сириус протягивает ошейник Ремусу и разворачивается к нему спиной, убирая волосы с шеи. Тонкая кожа мягко обхватывает его шею, а сердечко опускается аккурат в ямочку. Сириус поворачивается и поднимает глаза на Ремуса. Как Ремус и предполагал, серая кожа идеально сочетается с глазами Сириуса. – Гав, – произносит Сириус. – Могу стать Бродягой прямо сейчас, если тебя такое заводит, но надеюсь, что моя человеческая ипостась нравится тебе больше. Они опять целуются, потому что у Ремуса нет слов, чтобы описать свои чувства, возможно, его шевельнувшийся в штанах член мог бы пролить больше конкретики на происходящее. – Я тоже надену на тебя сегодня ошейник в каком-то роде, – довольно шепчет Сириус, оторвавшись от раскрасневшихся губ. – Интригующе, – вторит ему Ремус, растеряв в поцелуях свой страх. – Ты даже не представляешь, что тебя ждет, – говорит Сириус, и его глаза обещают так много, что Ремусу опять становится не по себе. Сириус отходит к столу, позволяя рассмотреть убранство комнаты. Очень аскетичный вид: стол с наполненными двумя бокалами на столе, куда и отходит Сириус, алая нить на нем, такого же цвета свеча и хрустальное блюдце, кровать в углу, почти неосвещенная, и множество свечей. Ремус напоминает себе, игнорируя дрожь, что, чтобы не задумал Сириус, он с удовольствием согласится. – Иди сюда, – говорит Сириус и протягивает руку в приглашающем жесте. Когда Ремус становится рядом с ним, Сириус маленьким лезвием режет себе подушечку пальца и капает несколько капель крови в оба бокала, а после берет руку Лунатику в свою. – Позволишь? – благочестиво спрашивает он и, только получив разрешающий кивок, чирикает лезвием по подушечке указательного пальца Ремуса. – Что ты бормочешь себе под нос? – спрашивает Ремус, когда Сириус сцеживает его кровь в бокалы, что-то приговаривая, едва шевеля губами. – Заговор, конечно, – спокойно откликается Сириус и, увидев скептический взгляд, не может удержаться от ремарки: – А ты думал, я шутил, когда говорил, что хочу привязать тебя к себе? О нет, милый, я тебя приворожу. Сириус первый выпивает залпом свой бокал. Ремус недоверчиво смотрит в ответ, но покорно берет бокал в руки и выпивает до дна, контролируемый рукой Сириуса. Так уж обстоят дела в общении с Сириусом – иногда (почти всегда) легче согласиться на любую его идею, чем выяснять смысл и взывать к голосу разума. – Как рыба не может жить без воды, как младенец без материнской груди, так и ты не сможешь жить без меня. Ни жить, ни быть, ни лечь, ни встать, ни дня коротать, – приговаривает Сириус, пока Ремус пьет глоток за глотком терпкое вино, смешанное с их кровью. Во рту остается горький привкус и легкий шлейф железа. – Где ты этого только понабрался? И если что, я не собирался уходить. – Ага, просто постоянно фантазировал, как я изменяю тебе с Лили, вместо того, чтобы фантазировать обо мне, пылающем желанием к тебе. Ремус открывает и закрывает рот, не веря, что его мысли были столь очевидны для окружающих, хотя вряд ли для всех окружающих – Джеймс не заметил абсолютно ничего. Ладно, для окружающих с эмоциональным диапазоном больше, чем древко метлы, хотя стоит отдать Джеймсу должное, ведь все его внимание и интерес направлены только в сторону Лили и ее желаний. Ремус пристыженно молчит, не зная, что стоит говорить в таких ситуациях, когда ты выставил себя абсолютным идиотом. – Я общался так много с Лили, – не выдерживает Сириус, – потому что она помогала мне с ритуалами. Она же женщина, колдунья, она владеет еще и ворожбой. И я хотел, чтобы наш первый раз был запоминающимся и имел гораздо больший смысл, понимаешь? – Ремус ошарашенно кивает. – И чтобы прояснить все окончательно: я люблю тебя, а Лили любит Джеймса, к его счастью. И между нами не было ничего, кроме дружбы и ведающего колдовства. Хотя, конечно, Лили забавляла твоя реакция, меня порой тоже. Ремус уже знает, с той самой ночи знает, что между Лили и Сириусом ничего нет, но какое же облегчение услышать этому подтверждение из первых уст вновь и теперь наконец-то увидеть всю ситуацию со стороны. А еще невероятно услышать признание из этих губ, сказанное впервые еще и в столь компрометирующем виде, когда тонкий ошейник украшает шею Сириуса, а на маленьком сердечке призывная надпись вернуть его Ремусу Люпину. Ремус тянется за поцелуем, желая выразить охватившие его тело эмоции, но Сириус кокетливо отклоняется. – Еще рано, – серьезно говорит он, – ритуал еще не окончен. – Впервые вижу, чтобы ты так ответственно относился к магии, – растерянно отвечает Ремус, смотря, как Сириус берет алую нить. – Просто первый раз меня действительно волнует результат. Сириус вновь берет лезвие и делает небольшой порез сразу на двух пальцах, сцеживая кровь в маленькое блюдце. Когда становится достаточно, по его мнению, он опускает в кровь алую нить. – Все колдовство построено на природных стихиях и крови, – говорит Сириус, замечая пораженный взгляд Ремуса. – Еще на лунных циклах, но я решил, что этот вариант нам точно не подходит. – Да, вряд ли луна хоть с чем-то может мне помочь. И все-таки вместо того, чтобы окуривать помещение шалфеем, ты решил нанести себе вред, – резонно замечает Ремус, не разделяя новое увлечение Сириуса. – Мне нужен максимальный результат, этого можно добиться только кровью. К тому же порезы незначительны, я залечу их одним взмахом волшебной палочки. Сириус добавляет еще немного своей крови в блюдце, чтобы нить могла утонуть в ней. – Мне нужно, чтобы ты вовек больше не вспомнил ни о ком. Если для этого требуется моя кровь, то хоть всю пусть духи заберут, – одержимо говорит Сириус, и Ремус начинает немного беспокоится о его самочувствии. Еще ни одно увлечение Сириуса не приводило его к такому состоянию, а ведь Блэк умеет поражать окружающих и близких. Обычно Сириус, увлекшись чем-то, переходит черту адекватности и приближается к обсессии, но еще никогда это не приводило к увечьям. Неужели сейчас он готов пожертвовать большим? Сириус с серьезным лицом достает нить из блюдца и оборачивает дважды вокруг шеи Ремуса, абсолютно обескураженного, наверное, только поэтому и участвующего в этом безобразии. – Как нить крепко повязана, так и ты будешь со мной навек повязан, – шепчет Сириус, завязывая узелок на шее, чтобы закрепить. Нитка неприятно холодит кожу и прилипает к шее, но Ремус не двигается, пребывая в шоке. Так они и стоят напротив друг друга: парень с изящным собачьим ошейником на шее и парень с ниткой, затянутой вокруг горла и измазанной в крови. Кому впору гавкать? – А теперь нужно закрепить наш союз, – довольно улыбается Сириус. – Клянусь тебе, если ты будешь что-то такое шептать в постели, у меня не встанет, – предупреждающе говорит Ремус. – О, поверь, все, что я буду говорить в постели, лишь будет подводить тебя ближе к краю удовольствия, а потом, когда ты будешь не в состоянии этого выносить, мы вместе упадем с обрыва, чтобы обрести истинную свободу, – Сириус лишь смеется. Он берет красную свечу со стола и ведет Ремуса к кровати. Ставит свечу на пол, а Ремуса усаживает на кровать. – Зачем? – кивает Ремус на горящую свечу – Когда она догорит, ворожба вступит в силу. – И что произойдет? Меня пронзит круциатус, если я отойду от тебя дальше, чем на десять метров? – со смешком спрашивает Ремус, не зная, куда себя деть, когда серые глаза смотрят так пристально. – Отнесись к этому серьезно, пожалуйста, либо просто проигнорируй, но точно не насмехайся над тем, как я проявляю свою любовь к тебе, – сердито цокает языком Сириус. – Боюсь, как бы проявление твоих чувств случайно не убило меня. Сириус закатывает глаза на это тихое бормотание, недовольно разворачивается, чтобы уйти дуться, не распознавая шутку в словах Ремуса, ведь тот готов остаться, даже если будет убит после. Ремус хватает его за руку, не позволяя уйти. – Куда же ты? Свеча горит, надо колдовать. Или уже не хочешь сделать меня своим? А я размечтался, – примирительно говорит Ремус и тянет Сириуса на себя. Сириус опускается на колени меж разведенных ног Ремуса и замирает, смотря прямо в глаза. Ремус обводит пальцем контур губ Сириуса, слыша чужое громкое нетерпеливое дыхание, завороженно очерчивает линию челюсти, опускается ниже, к шее и, засунув два пальца под ошейник, тянет Сириуса на себя, чтобы совершить этот же путь губами. Они сталкиваются, ртами, и Ремус чувствует, как язык Сириуса ласкает его шрам, пересекающий верхнюю губу, а потом юркает в жар рта. Ремус сжимает сильнее руку на шее Сириуса, вдавливая телячью кожу в нежную человеческую. – Так ты любишь играть? – задорно спрашивает Сириус, оторвавшись от Ремуса. – Гав. Или мне повилять хвостиком? Его глаза так сверкают, что очевидно и сам Сириус не против хороших игр, которые приведут их обоих к еще большему удовольствию. – Тебе просто так идет, – неловко говорит Ремус, ослабляя хватку на шее. – Прости, я не контролирую, что творю. – Мне нравится такое выражение чувств. Очень редко можно увидеть, как ты теряешь контроль. И я счастлив, что являюсь причиной, – говорит Сириус с хищной улыбкой и кладет свою руку поверх ремусовой, сдавливая сильнее, показывая, как ему нравится ощущать твердые пальцы на своей хрупкой шее. Они возвращаются к поцелуям. Сириус покорно залезает на кровать, когда Ремус настойчивее тянет на себя. Они хаотично избавляют друг друга от одежды, оставляя поцелуи-ласки и поцелуи-укусы на телах. – Как же долго я мечтал об этом, – шепчет Сириус, когда обнажает Ремуса. Он жадно осматривает все его тело, так откровенно, что Ремус не знает, как реагировать, – краснеть, прикрыться или насладиться. Ремус покладисто встает на четвереньки и опирается руками в матрас, когда Сириус просит об этом. Что-то прохладное льется на его промежность и стекает по бедрам, а затем пальцы Сириуса оказываются в нем, и все остальное становится неважным. Сириус отвлекает его, целует нежную кожу и старые шрамы, выводит руны любви на его теле языком. Его желание обладания льется на Ремуса священным нектаром, кожа покрывается тонкой пленкой от каждого касания. Возможно, Ремус больше никогда не захочет мыться, чтобы чувствовать этот запах на себе. Сириус вновь просит перевернуться, когда решает, что Ремус достаточно готов, чтобы принять его член в себя. Ремус не уверен, что когда-нибудь будет готов, но хочет рискнуть и довериться. Он укладывается на спину и в ужасе и предвкушении закрывает глаза. Он чувствует горячий большой член меж своих ягодиц и подавляет желание закрыть глаза еще и руками. Сириус переплетает их пальцы, лишая Ремуса возможности скрыться от стыда в дополнительной темноте, и делает первый толчок. – Пожалуйста, не закрывай глаза, смотри на меня, – шепчет Сириус надломленным голосом, продолжая мучительно медленно погружаться в Ремуса. Ремус распахивает глаза, не в силах не исполнить желание Сириуса. На плечах Сириуса блестит пот, а волосы прилипли к шее и маленькое сердечко подскакивает от каждого вздоха, ударяясь о яремную ямку на шее. Ремус чувствует, как его член, неожиданно потерявший твердость во время болезненных и неприятных фрикций, вновь наливается желанием. Только один вид возбужденного Сириуса приводит его в боевую готовность. Ремус хочет ласкать взглядом тазовые кости, впалый живот, соски-горошины, длинные пальцы, но: – Глаза в глаза, – говорит Сириус, и, подняв взгляд, Ремус больше не может его отвести. Серый туман овладел им, у него нет ни единого шанса не затеряться в нем. Сириус улыбается и наконец-то задает бешеный темп, от которого Ремуса подбрасывает на кровати, но он не в силах отвести взгляд от гипнотизирующих глаз. Зачем только Сириус выдумал всю эту чушь с ворожбой, когда его глаза действуют сильнее любого колдовства? Один взгляд – Ремус беспрекословно выполнит любое его желание. Сириус открывает рот, сильнее сжимает руки Ремуса, и его тело пронзает прекрасная судорога. Он запрокидывает голову и кричит, пока его сперма теплом разливается внутри Ремуса. Придя в себя, вырвавшись из сладкой неги, он освобождает свою руку только лишь, чтобы взять в нее член Ремуса. Сириус быстро дрочит ему, не вынимая свой медленно теряющий твердость член. Ремус закрывает глаза, пытаясь найти образ, который приведет его пику, но: – Смотри на меня! Кончай, зная, с кем ты, – говорит Сириус и кладет вторую руку на шею Ремуса, чуть сжимая, чтобы тот мог почувствовать собственный самодельный ошейник. Ремус вновь оказывается затянут в пелену тумана, а за непроглядной серой стеной следует наслаждение, благодаря которому он теряет способность различать цвета на несколько секунд – только серость вокруг, в которой хочется задержаться навсегда. Ремус приходит в себя после ошеломительного оргазма на груди Сириуса, который с трогательной нежностью целует его пальцы. – Я будто вновь родился заново, – ошеломленно шепчет Ремус. – С днем рождения и тебя. Сегодня хороший день для рождения, – довольно говорит Сириус, начиная вылизывать пальцы Ремуса. Красная свеча в блюдце догорела, оставив после себя лужу расплавленного воска, остальные свечи, расставленные по комнате погасли, хотя никакого сквозняка замечено не было. – Ты чувствуешь? – спрашивает Сириус. – От моего сердца к твоему натянулась алая нить, связывающая нас. Ее никому не под силу разорвать. Ремус не отвечает, но чувствует, как в его груди что-то действительно натянуто. Возможно, девичье колдовство, которому Сириуса научила Лили, гораздо сильнее, чем все то, что они знают о магии.