Себя спаси, спасатель

Лишь взмах волшебной палочки, и тихий гул пламени — звук тёплый, ровный, чуть свистящий — заполнил собой погружённую в полумрак гостиную. Сухие сосновые поленья, вторя ему, потрескивали звонко, а робкие язычки пламени тянулись вверх, жадно облизывая закоптившуюся кирпичную кладку камина: они с каждой секундой становились всё выше, всё острее, всё ярче. Смолянистый аромат наполнял воздух: он был густой, терпкий, с едва уловимыми нотками хвои. Так звучало гулкое эхо зимнего леса Дин. Отблески пламени пульсарами вспыхивали на гранях наполненного огневиски тумблера и сжимающих его руках, покрытых выцветшими со временем шрамами. Изредка поскрипывал покрытый лаком деревянный пол, бухтели, развеваясь, тяжёлые пыльные шторы. Тени на стенах, шурша плащами дементоров, то и дело вздрагивали — будто малолетние дети, напуганные легендами об Избранном. Во всём многообразии звуков ожившего спустя многие годы дома огонь оставался единственным хозяином тишины — он жил и дышал в унисон с владельцем этого богом забытого места. Тот сидел, сгорбившись и сжавшись от дышащего в спину холода из приоткрытого окна, на старинном диване в замызганной алой футболке — Петуния Дурсль её бы даже на тряпки использовать не стала, сразу бы сожгла — и самых обычных чёрных маггловских джинсах размера на два больше положенного. Не хотелось ни есть, ни пить, ни шевелиться, но негоже хорошему алкоголю пропадать понапрасну — почивший Сириус бы точно возмутился, обнаружив, что его крестник поленился опустошить скопленный не одним поколением Блэков запас. Гарри, приподняв треснувшие очки, потёр переносицу. Огневиски — совсем как Felix Felicis, только удачи он ни на грамм не прибавляет, лишь тепло по всему телу разносит и заставляет кровь в жилах вскипать, вселяя веру в собственное всемогущество. Только в этот раз густая жидкость — не в пример дороже той жижи, что он цедил у Розмерты, — не оставила после себя ни жжения, ни горечи во рту. Лишь неясное липкое ощущение растеклось по всему телу вместе с ней. То была пус-то-та — привычная для Мальчика, который выжил, спутница, поселившаяся в мозге костей, окутавшая каждую клеточку тела, заполнившая собой всю его суть. — Приятель, да тебе просто нужно выдохнуть! — Рону, погрязшему в домашних хлопотах и заботе о детях-погодках бестолку говорить о поселившейся в груди обречённости. Вот недаром Гермиона утверждала, что у того эмоциональный диапазон, как у чайной ложки! — Давно бы познакомился с кем… Впрочем, не только Рональд Уизли имел неосторожность предложить Гарри Поттеру «найти кого-нибудь, чтобы развеяться». Ни один выход в свет не обходился без жеманных улыбочек, шепотков за спиной да брошенных украдкой взглядов, заставляющих Мальчика, который выжил, чувствовать себя, мягко говоря, неуютно: так, словно он — чудная статуя руки именитого мастера из праха недалёкого прошлого, сожжённого в Адском Пламени в угоду светлому будущему. Покрытый титулами, как пол дома на Площади Гримо пылью, Гарри больше не был человеком, он стал Героем. Только вот и ребёнку ясно: герои нужны миру лишь тогда, когда ему угрожают злодеи. Люди, бродящие под мирным небом, редко задумываются о жизни тех, кто рисковал собой, защищая их. Право, какому адекватному человеку есть дело до калек да бедолаг с ПТСР и ворохом сопутствующих болячек? — Никакому, — пробормотал Гарри себе под нос охрипшим от долгого молчания голосом. Дно тумблера звякнуло звонко о пыльный журнальный столик, и Поттер, пошатываясь, встал, чтобы подбросить в камин сухих дров. Всё то время, что он возился с огнём, собирая тлеющие головешки кочергой, его не покидало ощущение того, что кто-то за ним наблюдает, — только вот чужих шагов давно не слышно в этом месте, а тусклый свет — подавно не горит. Дом на площади Гримо дышит прошлым, радуясь редким визитам своего единственного владельца. Закончив с камином, Гарри снова упал на диван — на сей раз поближе к замызганному подлокотнику — и упёрся в него костлявым локтем. Пламя тем временем деловито перебралось на свежую древесину, отчего гостиную снова заполнило довольное потрескивание — фырчание сытого огня, то тускнеющего, то становящегося ярче. Прикрыв глаза, Поттер наблюдал за тем, как снопы золотистых искр то и дело разлетались в разные стороны, краем уха слыша чьи-то невесомые шаги. Было так непривычно не вздрагивать от резких звуков, не перебираться перебежками из одного укрытия в другое, не вглядываться в тёмные уголки дома, покрытые тонким кружевом паутины. Да даже идти по Косой Аллее и не опасаться очередного непростительного, брошенного в спину исподтишка — всё ещё так странно, а от того утомительно. «Шрррк-шрррк-шрррк…» — дверь в гостиную, скрипнув несмазанными петлями, распахнулась, и в комнату вошёл, снимая на ходу струящуюся мантию, человек, с которым Поттер совершенно случайно встретился в одном маггловском баре. В тот день у него было настолько паршивое настроение, что хотелось вмазаться и вмазать кому-то, а подвернувшийся под руку незнакомец внешностью очень кстати напомнил школьного врага — высокий, астеничный, манерный… Драко Малфой, одним словом, чего уж тут увиливать. — Сколько можно сидеть в темноте? — Раздражённый голос заставил Гарри криво усмехнуться и окончательно размякнуть, растворившись в мерцании пламени. — Мерлин, Поттер… — По мановению волшебной палочки свечи в настенных светильниках и на люстре вспыхнули, и гостиную залило мягким тёплым светом. — Как был дикарём, так и остался, тц! Тем вечером Гарри Поттер действительно вмазался — только не «чем-то», а «во что-то» — и сейчас пожинал плоды своего выбора. Не сказать, конечно, что они ему не нравились (всё-таки ему всегда и во всём сопутствовала удача), но… — Всё ёрничаешь, Малфой? — Обращение заставило отпрыска чистокровной фамилии поморщиться от недовольства. — Сам знал, на что подписываешься. Каждый взгляд, каждый жест, каждый шорох — они всё ещё подвергались неосознанной оценке. Каждый новый человек в окружении становился лишним поводом насторожиться и навести справки в Аврорате. Каждый ужин в Норе казался проверкой на прочность (Гарри не уставал безмолвно благодарить Северуса Снейпа, втолковавшего нерадивым студентам, что лучше безоарового камня противоядия не сыскать). — Знал, — согласился Драко, бесшумно усаживаясь на диван рядом с Гарри. — Mais ce soir on allume les chandelles… После года сосуществования с Волдемортом под одной крышей темнота вселяла в отпрыска Малфоев животный ужас, и Поттер привык, что тот освещает пространство вокруг себя — и в буквальном, и в переносном смысле. Но каждый раз, наблюдая за тем, как вспыхивают вокруг них мерцающие огоньки и щурясь лениво, он дышал по квадрату, чтобы успокоить сжимающееся болезненно сердце. Видеть страх в глазах цвета грозового перевала удивительно тревожно, и Гарри не понимает хорошо это или плохо — его система ценностей окончательно пошатнулась, когда он спьяну переспал со своим школьным врагом. Проснувшись утром в мотеле, он смотрел на безмятежно спящего Малфоя и думал, что где-то в этой жизни свернул «не туда». Мирная жизнь представлялась другой: более традиционной, что ли. Он должен был стать аврором, жениться на Джиневре Уизли, заделать детей… Тяжёлый вздох. Правильно говорила тётка Мардж: ничего путного из человека не выйдет, если у него дурная кровь. — Как нашёл меня? — поинтересовался Гарри, наблюдая за тем, как пламя очерчивает контуры на уставшем лице Драко, бликует в опущенных до плеч волосах — они едва заметно вились от стоящей на улице влажности, — заглядывает за растёгнутый ворот рубашки-кент. — М? Пока Малфой собирался с мыслями, Поттер залпом выпил оставшийся в тумблере огневиски, даже не поморщившись. — Тебя не было у Джефри, — Драко манерно растягивал гласные и неосознанно потирал меченое предплечье. — И ты всегда приходишь сюда, когда… — Здесь лучше, — перебил Гарри, проводя пальцем по краю опустевшего стакана. — Разлагаться, — закончил за него предложение собеседник и тут же перевёл тему: — Давно бы велел Кричеру убраться. А то совсем как в фамильном склепе. Они не раз заводили этот разговор: Гарри знал к чему ведёт Драко, а потому задумчиво перевернул пустой стакан вверх дном, наблюдая с неподдельным интересом за катящимися нехотя по стеклу каплями огневиски. От них веяло липким теплом, но теплом ненастоящим — таким же обманчивым, как голубая мечта о жизни Героя, к которой Гарри, как оказалось, готовили с пелёнок. — Гермиона… Пальцы Драко снова сжали предплечье, а по его лицу пробежала тень. — О, можешь не продолжать, — он фыркнул, оглядывая бегло гостиную, а после слегка подался вперёд, опёрся локтями в колени, и вполголоса добавил, глядя на огонь: — Жду не дождусь момента, когда Миссис Зазнайка узнает про наши с тобой… Ни разочарования, ни раздражения во взгляде: Гарри лишь усмехается, склонив голову к плечу. — Отношения, — закончил он, а потом машинально сжал холодной рукой запястье Малфоя и принялся поглаживать его кисть большим пальцем. — Ты ведь знаешь, какой будет их реакция. Такой же, как у твоего отца. Нарцисса Малфой скончалась, когда минул третий апрель после Победы, и часть души Драко умерла вместе с ней. С тех пор его дыхание — редко и всегда бесшумно; разве что в тот день он долго выл на одной ноте, сначала отталкивая обеспокоенного Гарри, а затем ища в его объятиях потерянное тепло. Дышал он при этом часто и громко. — Знаю. — Согласиться всегда проще, чем спорить. — Видимо, наслушался Дамблдора и решил, что в какой-то момент ты снова полезешь на амбразуру, — Драко усмехнулся, устало. — Терять-то уже нечего… Огонь в камине приглушённо потрескивал, а в воздухе разливался запах обугленной древесины и дорогого одеколона, который Малфой очень кстати приобрёл в маггловском магазине. Ему теперь в самом деле «терять нечего»: мать погибла, отец отказался от него и предпочёл гнить в Азкабане, фамильное поместье сровняли с землёй, большую часть денег на банковских счетах изъяли в пользу государства. Он — пусть и титулованный, но скромный зельевар; Поттер же, в отличие от него, всё ещё находился в оковах общества — те, пусть и весьма неформально, тихонько позвякивали металлом наручней, стоило тому сделать хоть одно движение. — Нам с тобой есть, что терять. — Почувствовав неладное, Гарри отпрянул от сжавшегося в секунду Драко, возвращая ему свободу, после чего между ними повисла вязкая тишина. — Или?.. Малфой смотрел на своего партнёра в упор, и во взгляде его плавилось нечто неуловимое, ускользающее от затуманенного алкоголем сознания Поттера водой сквозь пальцы. Честно говоря, он боялся этого разговора, боялся такого Драко: уставшего, а от того безжалостного в своей правоте. — Интересная оговорка, — хмыкнул Малфой и вдруг улыбнулся слабо, потрепав Поттера по голове, а затем и вовсе поцеловал его удивительно кротко. — В этом весь ты, Гарри. Себя спаси, спасатель. Драко Малфой всегда появлялся в жизни Гарри Поттера без спросу, принося с собой чистые хаос и деструкцию, однако только в таких условиях Мальчик, который выжил, чувствовал себя безопасно.