False consolation

Свет меркнет за окном, окрашивая комнату Вокса в приглушенный синий, цвет его тоски и надежды. Они лежат на кровати, плечом к плечу, словно два осколка разбитого зеркала, отражающие друг друга, но никогда не способные соединиться в единое целое. Вокс уткнулся лицом в подушку, его короткие синие волосы растрепаны, а прямоугольные очки лежат на тумбочке. Аластор, с мягкими кудрями, рассыпавшимися по подушке, нежно проводит пальцами по его волосам. Он чувствует раздражение, жгучее безразличие, странную злость от того, что не может по-настоящему пожалеть Вокса, не может разделить его боль. Эта неспособность гложет его изнутри, словно разъедающая кислота, ведь он должен был быть тем, кто утешит, кто поймет. Он ощущает кожей их связь, эту тонкую, но неразрывную нить судьбы, что тянется от сердца к сердцу, эту проклятую связь соулмейтов, дарованную им свыше. Но Аластор не достоин этого дара, не достоин Вокса и его безграничной, жертвенной любви. "Все будет хорошо, Вокс," - шепчет Аластор, его голос, обычно звенящий энергией радиоволн, сейчас тих и отстранен, словно сломанная пластинка. В его карих глазах, спрятанных за круглыми очками на цепочке, бушует хаос, тщательно скрытый за показным спокойствием, за отработанной годами маской вечной улыбки. Он знает, что именно гложет Вокса, чувствует, как отраженная боль давит на него своей невыносимой тяжестью. Они созданы друг для друга, связаны навеки, их души поют в унисон, но Аластор готов пожертвовать их счастьем, пойти на любое злодеяние, лишь бы защитить Вокса от самого себя, от тьмы, что живет внутри него. Вокс поднимает взгляд, и Аластор видит в его глазах обожание, ищущее подтверждения, мольбу о капле надежды, и это вызывает в нем приступ вины, острую боль в груди. Он ненавидит себя за то, что не может дать Воксу то, чего тот так отчаянно желает, за то, что обречен быть его вечным мучителем, а не спасителем. "Я знаю," - тихо отвечает Вокс, и в его голосе слышится робкая надежда, которую Аластор ненавидит больше всего на свете. Эта надежда – словно яд, медленно отравляющий их обоих. Медленно приподнявшись, Вокс невесомо касается губами лба Аластора. Легкий, почти умоляющий поцелуй, словно благословение или прощение, в котором кричит вся его невысказанная любовь, вся жажда быть любимым в ответ, вся готовность пойти за ним в огонь и воду. И вдруг, импульсивно, словно повинуясь чужой воле, словно одержимый темными силами, Аластор притягивает Вокса ближе и целует его в губы. Поцелуй начинается нежно, робко, почти невинно, но вскоре становится глубже, настойчивее, отчаяннее. Аластор целует так, словно хочет выжечь на губах Вокса свое клеймо. Но он понимает, что это ложь, жестокий обман. Этот поцелуй – лишь игра, маскарад, за которым скрывается пустота. Аластор не любит Вокса, по крайней мере, не так, как тот заслуживает. Но в этот момент ему плевать. Пусть хоть на мгновение Вокс почувствует себя счастливым, пусть поверит в эту ложь, в эту иллюзию любви. Ведь даже капля счастья, подаренная им Воксу, стоит всей его измученной, проклятой души. …Поцелуй длится, затягивает в омут ложной близости. Аластор углубляет его, прижимает Вокса ближе, и тот отвечает, отдается ему полностью, без остатка. В этот момент в нем горит лишь одно желание – поверить, что это не обман, что Аластор наконец-то открыл свое сердце. Но в глубине души Вокс знает правду. Чувствует холод, исходящий от Аластора, отстраненность в его прикосновениях. И вот… Пустота. Слова вспыхивают в голове Вокса, словно неоновая вывеска, сигнализирующая о крахе надежд. Пустота, бездонная, всепоглощающая, холодная, как мертвая звезда. Она заполняет все его существо, вытесняя остатки тепла и любви. Ненависть. Еще один удар. Ненависть к себе, за слабость, за наивность, за то, что позволил себе поверить в сказку, в которую невозможно поверить. Ненависть к Аластору, за его неспособность любить, за его жестокость, за то, что он мучает их обоих. Обреченность. Вокс понимает, что обречен вечно любить Аластора, вечно страдать от его равнодушия. Он обречен на вечное ожидание, на вечное разочарование. Он – пленник своей любви, пленник Аластора. Поцелуй заканчивается. Аластор отстраняется, и Вокс видит в его глазах лишь пустоту. Ни любви, ни сожаления, ни тепла. Лишь отстраненное наблюдение, словно он рассматривает подопытного кролика. Вокс отворачивается, прячет лицо в подушке. Слезы душат его, но он не издает ни звука. Он не хочет, чтобы Аластор видел его слабость, видел его отчаяние. Он просто хочет, чтобы все это закончилось. Хочет исчезнуть, раствориться в темноте, забыть о боли, о любви, о Аласторе. Пустота пульсирует в висках Вокса, вытесняя разум. Руки сами сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до боли. Он отстраняется от Аластора, тяжело дыша, и видит в его глазах… ничего. Лишь отблеск его собственного отчаяния, отраженный в зеркале равнодушия. И это – последняя капля. Резким движением Вокс наносит удар. Кулак обрушивается на челюсть Аластора, сбивая его с кровати. Не рассчитал силу, вложил в удар все свои невысказанные слова, всю боль, всю любовь, превратившуюся в ненависть. Аластор падает, но тут же поднимается, удивленно касаясь ушибленного места. В его глазах – не ярость, а… интерес? "Что это было, Вокс?" – спокойно спрашивает Аластор, вытирая кровь с губы. Его голос – шелковистая сталь, опасная и завораживающая. "То, что ты заслужил!" – кричит Вокс, бросаясь на него снова. Удары сыпятся градом, хаотичные, полные ярости и… отчаяния. Он бьет Аластора по лицу, в грудь, в живот. Каждый удар – словно крик, мольба о любви, о понимании. Но Аластор не отвечает. Он лишь уклоняется от некоторых ударов, принимая остальные, словно испытывает что-то. Вдруг Аластор перехватывает руку Вокса, сжимает ее так сильно, что хрустят кости. Боль пронзает Вокса, но он не отступает. Смотрит в глаза Аластору, полные ненависти и… любви. "Ты хочешь этого, Вокс?" – шепчет Аластор, наклоняясь к его лицу. Его дыхание обжигает кожу. "Хочешь боли? Хочешь, чтобы я причинил тебе страдание?" И тут все меняется. Аластор толкает Вокса на кровать, нависая над ним. Его глаза горят темным огнем. Он хватает руки Вокса и прижимает их к изголовью. Вокс пытается вырваться, но Аластор слишком силен. "Хорошо," – шепчет Аластор, склоняясь к его губам. "Тогда я дам тебе то, что ты хочешь." Поцелуй Аластора жесток и властен. Он кусает губы Вокса до крови, впивается в них, словно хищник в добычу. Вокс отвечает на поцелуй с той же яростью, вплетая в него все свои чувства – ненависть, любовь, отчаяние, страсть. Он кусает губы Аластора в ответ, царапает его спину ногтями. Поцелуй перерастает в борьбу. Они кусают друг друга, царапают, бьют. Но в каждом ударе, в каждом укусе – не только боль, но и странное, извращенное наслаждение. Словно только через боль они могут почувствовать друг друга, соединиться в этом безумном танце страсти и ненависти. Аластор отрывается от губ Вокса, оставляя на них кровавый след. Он смотрит на него сверху вниз, и в его глазах – не только страсть, но и что-то еще… признание? "Ты действительно любишь меня, не так ли, Вокс?" – шепчет Аластор, и в его голосе – странная, почти нежная насмешка. Вокс молчит, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрит на Аластора и понимает, что обречен. Обречен любить его, обречен страдать, обречен на эту безумную, извращенную связь, которая связывает их навеки. И тогда он делает то, чего никогда не думал, что сможет сделать. Он улыбается. Улыбается сквозь слезы, сквозь боль, сквозь отчаяние. "Да," – шепчет Вокс. "Да, я люблю тебя. И ненавижу тебя за это." Аластор усмехается в ответ и снова целует его. Сердце Аластора пропускает удар. Он приподнимается над Воксом, осматривая его тело, покрытое синяками и царапинами, оставленными в пылу их битвы-поцелуя. И тут он замечает их – тонкие белые полоски на предплечьях, запястьях, бедрах. Шрамы. Следы самоповреждений. Молчаливое свидетельство той боли, которую Вокс носит внутри себя. Застигнутый врасплох, Аластор отстраняется. Он видит себя словно со стороны: хищник, нашедший раненого зверя. Внутри что-то болезненно сжимается. Он пытается убедить себя, что ему все равно, что это лишь еще одна слабость Вокса, которую он может использовать в своих целях. Но ложь застревает в горле. Подступают слезы. Не его слезы, конечно же. Это лишь мимолетное проявление чужой боли, отражение страданий Вокса. Он отворачивается, пытаясь скрыть замешательство. Он всегда думал, что больше всего боится ранить Вокса, причинить ему боль. Но теперь понимает, что ему плевать. Он сломлен, как старая игрушка. Вокс замечает его взгляд и усмехается, в его глазах – смесь боли и триумфа. "Это все ты," – хрипло говорит он, указывая на свои шрамы. "Ты сделал это со мной. Ты сломал меня." Слова Вокса – словно удар под дых. Аластор чувствует, как внутри все скручивается в тугой узел. Но он не может позволить себе проявить слабость. Он должен сохранить маску. "Жалкий," – холодно говорит Аластор, смотря на Вокса сверху вниз. "Ты такой жалок, Вокс. Слабый, зависимый, ничтожный. Ты сам виноват в своей боли." Внутри Аластора что-то протестует. Он ненавидит себя за эти слова, за эту жестокость. Он видит в глазах Вокса отражение своей собственной тьмы и понимает, что они оба – пленники своей боли. Но он не может остановиться. Он должен защитить себя от этой уязвимости, от этой зарождающейся жалости, которая грозит разрушить все, что он так тщательно строил. И, как это ни парадоксально, слова Вокса, его признание в слабости, в зависимости, вызывают в Аласторе странное, извращенное возбуждение. Он чувствует прилив силы, власти над этим сломленным, но все еще любящим его существом. Он наклоняется к Воксу и шепчет ему на ухо: "Да, я сломал тебя. И я буду ломать тебя снова и снова, пока от тебя ничего не останется. Но ты все равно будешь любить меня, не так ли, Вокс? Даже когда я превращу тебя в ничтожество." Аластор прижимается губами к шрамам на запястьях Вокса, оставляя на них мокрые поцелуи. В его действиях – смесь ненависти, страсти и… чего-то, похожего на сожаление. Он целует эти шрамы, как будто пытается искупить свою вину, залечить раны, которые сам же и нанес. Но он знает, что это невозможно. Их связь – это вечный цикл боли и наслаждения, любви и ненависти, из которого они никогда не смогут вырваться.