Вспышки

      Люди тают на глазах. Питер растерянно оглядывается вокруг, глядя на то как люди рассыпаются в пепел. В его глазах боль. Он не готов терять никого. Но ему, кажется, и не суждено.       — Паучок?       Питер смотрит на свои руки. Они тоже рассыпаются. Питер переводит беспомощный взгляд на Тони Старка, который удерживает его на своих руках. И он смотрит с болью и мукой в глазах. Питер бы хотел, чтобы его наставник не смотрел на него таким больным взглядом.       Но когда Питер получал то, что хотел?       Последнее, что он видит — слёзы в глазах наставника. Питер хочет, чтобы Тони не сломался из-за его смерти. Тони должен справиться. Он сильный. Он сможет.       А ещё Питер хочет, чтобы Баки остался жив и не рассыпался пеплом как и он сам.       Но когда Питер получал то, что хотел?

***

      — Ба-а-аки.       Голос Питера звучит игриво и хитро. Баки даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, что в глазах подростка пляшут чертята. Он улыбается уголками губ.       — Что?       — Ничего.       «Питер и сам как чертёнок», — думает Баки. И провокации у него соответствующие. Честно говоря, Баки считает себя стойким человеком. Такой как он не может быть не стойким. Но всё же одна слабость у него есть, которой он поддаётся из раза в раз. И имя этой слабости — Питер Паркер. Тепло любимая, лелеемая и оберегаемая слабость. Слабость, от которой захватывает дух. Слабость, от которой сбивается пульс. Слабость, из-за которой Баки вспомнил о том, что у него есть сердце. Слабость, которую невозможно не любить, не лелееть и не оберегать. Хотя последнее даётся особенно тяжело — Питер ведь не вещь, а Баки не тиран, чтобы контролировать своего парня. Пускай и его парень — супергерой, который каждый день рискует своей жизнью, а заодно и его главная слабость.       — Говори, детка.       Питер хихикает. Мягкий тёплый звук отдаётся где-то под рёбрами у Баки, сбивая сердце с привычного ритма. Питер соскакивает со своего наблюдательного пункта, коим является кресло. Он тихо и плавно подходит к кровати, на которой развалился Баки, даже не потрудившись переодеться. Да он даже не лёг нормально. Просто пришёл, сел, да и откинулся на спину, подложив под голову руки.       Питер останавливается возле кровати и внимательно смотрит.       — Не-е-ет, не скажу.       Питер забавно растягивает гласные. Баки считает, что у его парня очень мелодичный голос. Если бы он хотел, то мог бы зарабатывать музыкой, а не супергеройством. Баки может быть волновался бы за него меньше. Питер от подобных моральных терзаний не страдает и ложится к Баки под бок, перебрасывая ногу через его бедро.       — Ну как хочешь.       Баки говорит это практически на ухо Питеру, отчего тот фырчит и мотает головой.       — Ну не-е-ет, так не пойдёт. Ты должен меня умолять, чтобы я тебе рассказал.       Баки усмехается и прикрывает глаза. Питер замечает это и недовольно сопит.       — Ты не выносим, знаешь об этом?       Чёрт возьми, Питер использует запрещённый, по мнению Баки, приём. Обида в его голосе кажется неподдельной и это — очередная слабость Баки. Эта слабость вытекает из первой, но на самом деле Баки без понятия какая у его слабостей классификация.       — Прости, детка. Я очень хочу узнать, что ты хочешь мне сказать.       Ему даже не нужно смотреть на Питера, чтобы знать, что тот прищурился.       — Честно?       — Честно-честно.       Питер выдыхает, удовлетворённый своей маленькой победой. Баки же с удовольствием проигрывает в таких маленьких поединках. Что угодно, если это сделает Питера счастливым.       — Я хотел тебе сказать…       Драматичные паузы — это визитная карточка Питера, что бы о нём ни думали другие. И бремя Баки.       — Я очень хотел тебе сказать…       Голос Питера звучит предвкушающе. Баки усмехается, но не может не признать, что он слегка заинтригован. Иногда Питер выдаёт что-то действительно удивительное.       — Я очень сильно хотел тебе сказать, что люблю тебя.       Вот как например сейчас. Ведь это первое признание в любви.

***

      В воздухе повисло молчание. Впереди — линяя горизонта, из-за которой медленно но верно поднимается солнце. Воздух влажный, тяжёлый. Туман висит лёгкой дымкой над поляной. На траве скопилась мелкими каплями роса, которая вскоре испарится, как только солнце поднимется ещё выше. Небо ясное, ни единого облака. Ничто не мешает наслаждаться тихими предрассветными часами.       Блики первых лучей касаются их лиц. Путаются в волосах. Кудри отливают рыжеватым оттенком, в тон небу у кромки горизонта. Прямые длинные волосы отдают красным, когда солнечный свет доходит и до них.       Время словно остановилось. О том, что мир до сих пор существует напоминает только прохладный ветер, треплющий волосы и ласкающий лицо.       Земля холодная. Из-за мокрой травы, одежда стала влажной. Но никого это не волнует. Да и что может волновать, когда вокруг такая тишина.

***

      — Я не… нет. Баки. Просто нет.       Питер практически отскакивает от него. Баки мрачно смотрит исподлобья. Между бровей залегла морщина. Уголки губ искривлены в непонятном изгибе. Озлобленный взгляд голубых глаз будто пытается прожечь дыру в теле.       — Нет.       Голос Питера дрожит, но тон непреклонен. Баки кривится ещё больше. Питер отступает ещё дальше.       — Возьми грёбанный пистолет. Не будь идиотом, Паркер.       Обращение по фамилии — значит Баки на грани. Но Питер лишь упрямо мотает головой и скрещивает руки на груди.       — Я не возьму его. Я не стреляю в людей, Барнс.       Обращение по фамилии — значит и Питер уже на грани. Но Баки только подступает ближе, всё ещё с протянутой рукой.       — Бери.       — Нет.       Взгляд серых глаз становится заледеневшим. Голубой цвет практически не заметен в приглушенном свете комнаты. Но зато прекрасно видна еле сдерживаемая ярость.       — Я нахрена тебя учил стрелять? Чтобы ты смог в нужный момент взять оружие в руки и не страдать хернёй, прыгая между зданий на потеху людям.       Ауч.       — Я просил тебя учить меня стрелять, чтобы подкатить к тебе, придурок.       Голос Питера дрожит ещё сильнее. Пальцы стискивают костюм. Питер рад, что он сейчас в маске, потому что так не видно слёз в уголках глаз и поджатых губ. Он уже не скрещивает руки на груди, а обнимает сам себя.       Баки ненадолго замирает, обдумывая сказанное. Ярость сменяется растерянность. Рука Баки с пистолетом немного опускается. Питер на всякий случай не двигается и даже не дышит. Сейчас или никогда.       — Просто возьми пистолет. Пожалуйста.       В голосе Баки обречённость и бесконечная усталость.       — Я же сказал…       — Чёрт возьми, мне так будет спокойнее.       Баки взрывается и с каким-то отчаянием смотрит на Питера. Он делает пару глубоких вдохов, видимо, успокаиваясь.       — Просто… пожалуйста. Возьми его. Ты можешь не использовать его. Но просто это позволит мне не так сильно бояться за тебя среди этой грёбанной толпы психов, вооружённых до зубов. Пожалуйста.       Питер всё ещё неловко стоит, обхватив себя руками. Он понимает, что уже сдался. Что когда Баки просит его, он готов сделать всё что угодно. Что не в силах отказать этому умоляющему взгляду. Но он не может ни одного движения.       — Если ты возьмёшь пистолет, то мы пойдём на свидание.       Питер выхватывает пистолет и скрывается за окном так быстро, что Баки даже не успевает осознать произошедшего.

***

      Тони не понимает, что происходит, но у него есть смутное ощущение, что он упустил что-то. Что-то, что происходит у него под носом. Что-то очень важное. Что-то связанное с Питером.       Страх за Питера — константа с той самой битвы. И плевать, что Таноса больше нет. Плевать, что перчатки больше нет. Плевать, что Камней больше нет. Воспалённый от тревоги мозг это не убеждает. А кошмары только подстёгивают потаённые страхи. Кормят демонов. Нашёптываю, напоминают о том, что Питер — всего лишь человек. Да, с суперспособностями, с силой, бог дал, с мозгами. Но всё ещё человек, а значит смертен. И Тони уже в этом убедился на горьком опыте.       Страх побуждает Тони делать странные вещи. Например синхронизировать Карен и Пятницу, не в пользу первой. Чтобы все жизненные показатели всегда были у него перед глазами. Или, например, периодически следить по камерам за Питером, когда он на Базе (или может быть нет, но кто сможет обвинить Тони во взломе уличных камер?). Или заходить посреди ночи к Питеру после очередного кошмара, просто чтобы убедиться, что он не перестал дышать и не рассыпался пеплом.       А ещё Тони стал гораздо более тактильным. Не со всеми, нет-нет, ни в коем случае. Гадость какая. Но вот с Паучком… Ничего ведь не стоит ответить на объятие, потрепать по волосам, провоцируя тем самым смущённую улыбку и зажмуривающие от удовольствия глаза. Или можно хлопнуть по плечу, когда он будет проходить мимо. А можно брать под руку, ведя за собой, иногда задерживая прикосновение и взгляд дольше необходимого. Просто чтобы убедиться, что Питер не рассыпается в его руках. Тем более Питер не против. Вон как ярко улыбается и тянется получить больше прикосновений.       Тони начинает подозревать что-то неладное, когда обнимая Питера, целует его в лоб. На самом деле, Тони впервые поцеловал кого-то кроме Пеппер, и он немного переживает, как на это отреагирует Паучок. Питер на это лишь хихикает и жмётся ближе. Наташа и Клинт шутят про отца и сына (Тони берёт это на заметку, должен же быть от этих язв хоть какой-то толк), Стив тут же хватает альбом и карандаш, а Ванда умильно вздыхает. И только Барнс, не проявляя эмоций, выходит из комнаты. Но это для него обычное состояние, поэтому Тони быстро об этом забывает.       Следующие подозрения появляются, когда Питер вбегает в гостиную, размахивая своей любимой тетрадкой, вдоль и поперёк исписанной формулами. С радостным криком он подлетает к Тони.       — Я понял! Тони, я понял!       Среди каракулей Питера разобрать что-то невозможно, а ситуация ещё и осложняется тем, что Питер мельтешит как сумасшедший. Тони выхватывает тетрадь и находит страницу, которой ему только что беспардонно тыкали в лицо. О. Это их последний проект по улучшению костюма Человека-паука. Они довольно долго бились над тем как сделать броню более прочной, но при этом чтобы не потерять манёвренности, лёгкости, гибкости, аэродинамики… короче, там было очень много переменных. И вот, Питер наконец-то разобрался. Тони поднимает на него восхищённый взгляд.       — Это превосходно, малыш.       Обращение само срывается с губ и звучит так естественно, как будто Тони произносил его уже много раз. Питер издаёт какой-то восторженный звук и, хватая в одну руку тетрадь, а под вторую подхватывая локоть Тони, тянет его в сторону мастерской.       — Давай, Тони, нам надо сделать это сейчас.       Последнее, что видит Тони, пока его бесцеремонно утаскивают из гостиной, прожигающий взгляд Барнса. Но кому не плевать на этого злобного снеговика, когда его уже практически сын (Тони всерьёз взялся за вопрос об опеке над Питером) такой счастливый.       Вот что действительно настораживает так это — неожиданные уроки стрельбы, инициированные Питером. Нет, Тони в общем-то не против. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Но вот кандидатура учителя мягко говоря напрягает. Барнс. Он, конечно, лучший стрелок во всей стране, если не в мире, но вот способы добиться этого звания не вызывают доверия. Как и подозрительно довольное лицо Барнса, когда Питер просит его о помощи. Тони не собирается пускать это на самотёк и внимательно следит за каждым уроком. Не лично, а через Пятницу. И видит больше чем хотел бы. Видит как Барнс подходит со спины к Питеру, ближе чем того бы требовалось. Видит как задерживаются руки за запястьях, плечах или талии. Видит как Барнс смотрит на Питера. Видит, что Питер и сам с удовольствием прижимается к груди Барнса. Видит как и сам не против коснуться лишний раз. Видит как Питер смотрит на Барнса. Но при этом ничего больше не происходит. Поэтому Тони отбрасывает эту ситуацию. Чем бы дитя не тешилось…       Питер ходит по Базе подозрительно печальный. Реже говорит. Реже смеётся. Реже приходит в мастерскую. Тони не может понять чем вызвана такая глубокая апатия (где-то в голове тоненько звенит голос о том, что это связано с миссией Барнса, затянувшейся на месяц), но растормошить парня пытается. Самый действенный способ — конечно же объятия. Питер с удовольствием ныряет в них, прижимаясь как всегда так близко, как может. И именно благодаря этому Тони чувствует что-то твердое и холодное под футболкой Питера. Это что-то упирается в грудь и Тони уверен, что от этого чего-то у Паучка останутся следы на коже — так сильно это давит. Он собирался спросить об этом, но Питер начинает тараторить про то, что давно не был в мастерской, поэтому Тони быстро отвлекается, а потом и вовсе забывает обо всём.       Тони заходит в комнату к Питеру. На этот раз не ночью и не для того чтобы убедиться в том, что Паучок жив. Ему просто нужно срочно обсудить один старый проект. Питер — любитель записывать всё на бумаге и не копировать при этом данные в электронный формат, поэтому Тони срочно требуются бумаги с расчётами. Из-за двери шумит вода — Питер в душе. Что ж, ладно. Может Тони повезёт в этом бедламе разобраться самому.       Затея изначально обречена на провал. В комнате тысячи исписанных листов. Поэтому он решает присесть на кровать и просто дождаться хозяина этого хаоса, который очевидно ориентируется в нём гораздо лучше.       Тони оглядывает комнату. Ему нравится то, что Питер по сути воссоздал свою старую комнату из квартиры в Квинсе, только в большем масштабе. База действительно стала для него домом. Это греет сердце или что там от него осталось. Внимание Тони привлекает блеск на подушке. Питер не любитель украшений, поэтому очевидно это не оно. Но всё же это цепочка на шею. Тони берёт её в руки и… Это армейские жетоны. Не стилизация. Настоящие армейские жетоны. Но откуда? Тони переворачивает и читает

Джеймс Бьюкенен Барнс

      Так вот что происходило у него под носом всё это время.

***

      Баки бы хотелось, что это всё было грёбанной шуткой. Несмешным розыгрышем. Чтобы кто-нибудь сейчас выпрыгнул из-за угла со словами «попались! вас всё это время снимали на скрытую камеру!» Что угодно, правда, всё что угодно. Баки примет что угодно, даже если окажется, что Питер просто так жестоко над ним смеётся. Но единственный кто смеётся над Баки — это жизнь. Потому что сейчас на его руках раненый Питер, который не подаёт никаких признаков жизни.       — Питер?       В голосе Баки отчаяние. Все Мстители столпились вокруг и неверующе смотрят на влажные глаза Баки и на бессознательного Питера. Это должно было быть обычное, пусть и сложное задание. Питер был как обычно на подхвате, хотя и рвался вперёд во имя всего хорошего и справедливого. Баки как мог прикрывал спину своему парню, но всё же одну пулю он упустил. И именно эта пуля обеспечила рану в животе и падение с пятидесятифутовой высоты.       Тони, расталкивая всех, подлетает к Питеру.       — Пятница, сканирование.       Ответа никто не слышит, но Тони стремительно бледнеет, хотя казалось больше уже некуда. Срывающимся голосом он требует у Пятницы подключение к Карен и руководит уже двумя ИскИнами.       — Что расселся? — рявкает Старк на Баки, заставляя того вздрогнуть. — Неси его в джет.       Баки со всей осторожностью и нежностью, на которую только способен, берёт Питера на руки, стараясь не тревожить рану. Питер такой маленький и лёгкий на его руках. Баки чувствует удушающий ужас и отчаяние. В голове он перебирает все возможные молитвы, которые только знает. Лишь бы Питер выжил. Он пытается отстраниться от эмоций, но это сложно, когда у тебя на руках умирает вся твоя жизнь.       Все напряжены донельзя. Баки укладывает Питера и наконец снимает с него маску. Срочно приходится закусить щёку. Во рту появляется тепло отдающее вкусом крови. Но на это плевать. Потому что Питер — бледный словно лист бумаги. Веснушки слишком резко проступают на лице и это делает его вид ещё более болезненным. Из уголка губы вытекает кровь. Красный цвет выделяется на безжизненном лице, привлекает внимание. Баки стирает его большим пальцы, по сути только больше размазывая. Волосы Питер взлохмачены и Баки пытается их пригладить, но натыкается на тёплое влажное пятно. На затылке кровь.       Почему-то на лице Питера оказывается капля воды. Баки не понимает откуда она взялась. Может это конденсат? Дождь? Что это? Баки стирает эту каплю, но на её месте быстро появляется новая. И ещё одна. И ещё одна. Только потом он понимает — это слёзы.       Баки плачет, сгорбившись. Плачет впервые в жизни. Он никогда не плакал, что бы не происходило. Слёзы — признак слабости. А мужчине не пристало иметь слабостей. Но теперь у Баки есть слабость. И имя ей Питер Паркер.

***

      Сбивчивое дыхание. Тихие стоны. Жар от кожи. Длинные пальцы в волосах. Мягкие губы. Слабые укусы. Кривой излом бровей. Зажмуренные глаза. Длинные ресницы. Лунный свет из окна. Подсвеченная молочная кожа. Растрёпанные волосы. Неровный пульс. Смятая простынь. Дрожащее тело. Свежие ранки на губах. Поджимающиеся пальцы ног. Алые пятна на ключицах. Блестящая от пота кожа. Рот открытый в немом крике. Запрокинутая в экстазе голова. Обжигающий шёпот о любви. Касания, посылающие разряды тока. Отброшенная в никуда подушка. Сжимающееся нутро. Алые щёки. Тонкая шея под ладонью. Влажный язык. Громкие шлепки. Ноги, обвитые вокруг спины. Мутные карие глаза. Игра теней на лице. Капля крови на нижней губе. Часто-часто вздымающаяся грудь. Влажные поцелуи. Ещё больше влажных поцелуев. Поцелуи с языком. Поцелуи в лоб. Взгляд глаза в глаза. Мольба в голосе. Слёзы в уголках глаз. Ногти, царапающие спину. Томные взгляды. Нить слюны между губами. Напряжение в теле. Громкий стон. Звезды перед глазами. Эйфория. Экстаз. Любовь.

***

      У Питера есть одна маленькая тайна. Кроме того, что он Человек-паук. Кроме того, что он сын Тони Старка. Кроме того, что он встречается с Баки Барнсом. Ведь об этом знают все Мстители, а ещё Нед и Мишель, а значит не такие уж это и тайны. Нет, у него есть действительно настоящая тайна, о которой знает только он. Когда-то об этой тайне знала Мэй, но мёртвые ничего не могут рассказать.       И тайна эта — танцы.       Не абы какие, а самый настоящий балет. Питер занимался им ещё в детстве, но потом забросил. А после укуса для танцев времени было мало. Питер не хотел танцевать просто так. В этом не было никакого удовольствия. Он хотел действительно уделить этому время. Чтобы несколько часов. Чтобы с эмоциями. Чтобы полностью отдаться процессу. И чтобы никто его не отвлекал. Поэтому у него практически не было возможности действительно потанцевать.       Но к его счастью он теперь живёт на Базе Мстителей, где ещё одним обитателем является Наташа. Которая очень любит балет и даже имеет свою отдельную комнату для занятий. Там есть всё и даже больше, потому что Тони Старку это абсолютно ничего не стоит. Но Питеру многого не надо — зеркало, станок и музыка. И одиночество конечно же. Наташа занимается в строго отведённое время и никогда не нарушает своего расписания. А ещё бальный зал — самая удалённая комната, потому что Наташа ненавидит когда её отвлекают (как будто есть такие самоубийцы в самом деле). В общем, Питер действительно счастлив, что у него есть возможность заниматься танцами и не быть замеченным за этим.       Нет, он не стесняется, ни в коем случае. Просто это личное. Настолько же личное как и скорбь по Мэй. Настолько же личное как и привязанность к Тони. Настолько же личное как и любовь к Баки. Всё это — только для него. И он будет оберегать это личное всеми возможными способами.       Когда включается музыка, настолько тихо, что кажется, будто он танцует в тишине, Питер полностью отстраняется от всего. Больше не существует ничего кроме ритма и его тела. Он не танцует что-то конкретное. Но он действует по наитию. Иногда его танец — это дань уважения Мэй. Иногда это физическое воплощение привязанности к Тони. А иногда это идёт от самого сердца, где надёжно закрепился единственный человек — Баки. Но самое главное каждый танец это его маленькая история. Каждое движение отражает его взлёты и падения, трудности, победы и поражения. Каждое движение — не просто механическое действие, а в первую очередь чувство. И больше ничего не остаётся кроме этих чувств.       Часто после танца он садится прямо на пол перед зеркалом и плачет. Это тоже его маленькая тайна, но поскольку она неразрывно связана с первой, то он не выделяет её. Иногда он плачет громко и надрывно. Иногда это всего лишь пара слезинок, которые он быстро смахивает. Иногда это просто меланхолия и он даже не замечает слёз, текущих по лицу.       И всегда после танцев он идёт к себе в комнату и падает в объятия Баки, который к счастью не задаёт никаких вопросов.       А Баки так и продолжает осторожно следить за Питером, когда тот танцует. Он знает — паучье чутьё в такие моменты не работает, поэтому риска быть замеченным нет. Он тихой тенью стоит на балконе наверху и впитывает в себя каждое движение, каждое чувство Питера. Он уже безошибочно умеет определять когда танец посвящен ему. И в такие моменты он плачет точно также как и Питер. Не может не плакать. Потому что Питер в танце выражает всё то, что обычно оставляет в себе. И сразу становится понятно — это навсегда. Также как и скорбь по Мэй. Также как и привязанность к Тони. Также как и любовь к нему, к Баки. Питер будет вечно хранить эти чувства в своём сердце. А Баки будет вечно хранить тайну Питера, в том числе и тот факт, что теперь тайна разделена на двоих.