Kouki issu bekarazu

      Гарри готовится к этому вечеру заранее. Действительно, очень заранее: заказывает тонкие шелка, вкуснейший чай, декорирует комнату так, чтобы она передавала как можно больше от его культуры. Потом он пересматривает свои планы, задумчиво кивая головой, и решает изменить стилистику — вспоминает, что его гость никогда не был в тихих краях Японии, никогда не поймет тонкий привкус медитативности и принятия несовершенного совершенства этого мира.       Британцы возносили свои идеалы, как яркие флаги, над головой. Они делали все, чтобы их идеальность была замечена. То, как тетушка Петуния тратила часы на идеальную прическу и скрупулезно подбирала самые дорогие сережки, чтобы показать свою семью с лучшей стороны перед соседями, было одним из самых ярких примеров такого поведения.       Гарри прихорашивается, конечно. Он должен быть красивым — заплетает волосы в высокую прическу, аккуратно удерживаемую парой зеленых лент и заказанных у ювелиров кандзаси, на противоположной острию стороне которого расцветают золотые гвоздики. Его кимоно многослойное, в оттенках зеленого и белого, с широкими традиционными рукавами и чуть менее широким оби, завязанным в бант. Он проводит последнюю примерку за два дня до встречи, убеждаясь, что выглядит идеально: не слишком вычурно, с прекрасным аккуратным макияжем, отличающимся от традиционного «белого лица», но более близкий для британской культуры.       Комната — одна из самых небольших гостиных в маноре Риддлов, недавно отстроенном и претерпевшем ремонт. Лорд Риддл отдает ему эту комнату и две ближайшие, с хитрой, мягкой ухмылкой. А также обещанием, что он может делать с ней все, что хочет.       Вот почему полы в этой комнате — это невысокие, но достаточно теплые и приятные татами. Домовые эльфы, приставленные в его служение, обрабатывают их и убираются каждый день, чтобы убедиться в чистоте татами и в щелях между ними, но это приятное напоминание о доме. Здесь два окна, больших и с чудесным видом на закат, а также молодой и только растущий сад. Та его часть, что находится прямо за комнатами Гарри, выделяется более аккуратными и редкими цветами, но и только.       Стены однотонные и простые. Столик — невысокий, для традиционных чаепитий, а на стенах всего два свитка с пейзажными мотивами — высокий бамбука и таящийся в нем журавль. Гарри смотрит на них с небольшой тоской человека, принявшего свою жизнь, но отказывающегося забывать свое прошлое. Рядом со столиком — небольшой бонсай, аккуратный и низкий.       Токонома в комнате небольшая, но курильница — черная, с золотыми узорами, — присутствует, как и букет из нескольких цветов гвоздики и желтой розы. С болью ему приходится отказаться от изречения.       Он раскладывает чашки, примеряя, где они будут выглядеть лучше всего. Повторяет движения, которые знает лучше, чем самого себя. Которые выгравированные на подкорке его души наставниками. Убеждается, что его движения идеальные — медленные и точные, грациозные, контролирует движения каждого пальца и каждый мускул на лице. Сверяется с изображением в зеркале, принесенном домовыми эльфами, но которое не будет присутствовать на самой чайной церемонии.       Это слегка напоминает его первые чайные церемонии. Когда она была только майко и следовала за госпожой Юрэй, обучаясь у нее тонкому искусству ведения чайной церемонии и развлечения мужчины праздными разговорами, или тихим общением о политике, мире, книгах. Искусство было самой распространенной темой с Юрэй-сама. Но в те дни, будучи молодой девочкой, он помнит постоянный страх ошибиться, легкий тремор в тонких руках и неуверенную, неловкую улыбку. Ничего, что не исправили годы обучения и опыт, но…       Он слегка улыбается своему отображению в зеркале. Возможно, он немного волнуется, но они с Люциусом очень близки в своих сферах влияния. Возможно, он впервые за долгие девятнадцать лет собирается соблазнить кого-то, кто также очевидно заинтересован в нем.       Но у него есть годы прошлой жизни за спиной, в которых как он боролся за внимание мужчин, так и мужчины боролись за его мельчайший взгляд.       Это будет хорошая игра. — — - — - — - —       Болезненно очевидно, что Люциус Абраксас Малфой не привык к Японской обстановке. Ему слегка неудобно сидеть на полу, и он кривится в отвращении, когда замечает, что Гарри на самом деле сидит на коленях. Нет, Лорд Малфой слегка вальяжно поджимает левую ногу к телу, из-за чего белые шелковые носки прикасаются к ткани костюма, а правая слегка согнута в колене. Это придает ему странный манер, между агурой и татэхидза. Но даже когда он сидит таким вальяжным способом, его спина — идеально ровная. Когда он решает, что сидеть достаточно удобно и что Гарри понял степень его презрения способу, который он выбрал, лицо аристократа приобретает холодную отчужденность.       Гарри улыбается этому, настолько естественно и дружелюбно, насколько способно его молодое лицо. На чайной церемонии мужчина ожидает заранее, что он — важный, почтенный гость, на котором сосредоточено все внимание, и Гарри не собирается отходить от этой основы, даже если его гость не знает об этом.       Гарри тот, кто начинает разговор.       — Разве Лорд Малфой недавно не встречался с американской свитой по вопросу договора? — спрашивает он, неторопливо и аккуратно поднимая на столик все необходимые для чайной церемонии предметы.       — Думаю, наследник Блэк уже ознакомился со всеми отчетами по этой встрече, не так ли? — слова звучат скорее как удар ножом, острое недовольство темой. Гарри расставляет тябако, тяван и тясэн.       — Ах, но разве бумаги передадут все впечатление о встрече? — невинно спрашивает он, улыбка становится слегка игривой, когда Гарри бросает взгляд из-под ресниц на Лорда. На столике появляются подготовленные домовыми эльфами легкие сладости. — Я уверен, что строчка «Министр Озборн был крайне недоволен» имела гораздо более глубокую историю, чем пара слов.       Гарри приходится пропустить несколько важных этапов, но он знал об этом и был готов. К сожалению, в комнате нет выхода в сад, у него нет возможности сменить обстановку в токонома, и Лорд Малфой менее чем заинтересован в том, чтобы следовать пути от кайсэки к омогаси. Это как проводить церемонию неторопливому, гордому варвару, который срывает каждый важный пункт, но.       Но Гарри был готов к этому и знал, на что идет, когда выбирал соблазнить его.       Он как раз разогревает воду, когда Лорд Малфой начинает рассказывать о совершенно недостойном поведении министра Озборна, когда ему отказали в возможности посетить библиотеку Хогвартса, а особенно — Запрещенный ее отдел. Его голос спокойный, с легким скучающим оттенком и контролируемым тоном, но взгляд кристаллических голубых глаз внимательно следит за руками Гарри, когда тот перемешивает чай матча в тяване тясенем. Было бы принято молчать при этом действии, но Британцы чтят свои вежливые разговоры, чтобы заполнить тишину, а не наслаждаются звуками мира и работы.       Гарри отвечает редко, поддерживая разговор на спокойной ноте, тщательно следя за дыханием и движением. Каждое помешивание — тщательно выверенное и уверенное, многократно повторенное в прошлом.       Когда в тяване однородная масса, а также появляется зеленая пенка — Гарри аккуратно наливает еще немного кипятка, тщательно следя, чтобы это было правильное количество для идеального вкуса. Он мысленно проходит шаги — сначала должна быть общая чаша, осмотр чаши, после чего легкий чай и приятная беседа. Снобистость и отвращение британской аристократии не позволит Лорду выпить с одной чашки с Гарри, и он вряд ли оценит красоту и изысканность выбранной Поттер-Блэком утвари. Им придется пропустить еще два важных шага в медитации чайной церемонии, переходя сразу к отдельным чашкам и легким беседам.       Гарри протягивает чашку и ставит перед Малфоем на стол, без заминки ожидания, что он возьмет ее из рук. Рядом, на столике появляются легкие сладости — омогаси. Взгляд Лорда сосредоточен на оголившихся кистях рук, когда кимоно отодвигается из-за движения.       Воздух кажется немного тяжелее. Улыбка Гарри — легче.       Он знает эту игру, как свои пять пальцев. Когда они сосредотачивают свое внимание на твоем теле — тебе просто нужно спустить, далеко не иронично, курок. Он, конечно, не касается Лорда — поднимается со своей позы сэйдза, настолько элегантно, что невооруженным взглядом можно подумать, будто гравитация не работает с его телом правильно. Он ступает по татами аккуратно и легко — его ноги босые, он отказался даже от таби, чувствуя себя невероятно смелым и раскрепощенным, чтобы использовать такие грубые приемы. И внимание Люциуса, как и было предсказано, ловит каждый участок оголенной кожи.       В тишине его взгляд кажется пылающим. Он, конечно, замечает как взгляд наследника скользит по его плечам, очерчивает линию челюсти — но, конечно, никто не прикоснется первым. Гарри стоит рядом с токонома, игриво крутя стебель гвоздики.       В понимании Гарри, страсть прятали за намеками, символами и тонкими улыбками, спрятанными рукавом кимоно.       В аристократическом мире Лорда Малфоя, страсть прятали за холодной бумагой с подписью «Договор» и аккуратными поцелуями над ладонью.       Ни один из них никогда не показывал желания прямо.       Но когда Гарри подходит ближе — будто плывет, на самом деле, — рука Лорда сжимается на колене, а холодное, отчужденное выражение плавится сладкой, ядовитой улыбкой.       — Вы не теряете времени зря, наследник Блэк, не так ли? — спрашивает он, и хотя это не звучит как комплимент, улыбка Гарри становится шире, когда он едва прикасается пальцами к губам, безуспешно пытаясь скрыть ее. Тем более, что этот жест удачно подчеркивает тонкие кисти и аккуратные пальцы.       — Доброе дело требует поспешности, — все же отвечает Гарри, приближаясь все ближе, пока это не становится рискованной, чрезмерной близостью. Они так близко, Лорд Малфой сидит на полу, пока Гарри возвышается над ним, не прикасаясь друг к другу. — А упущенная рыба всегда кажется большой, — он слегка опускается, чтобы прошептать следующие слова практически на ухо мужчине. — И я действительно не хочу упускать ее.       Конечно, британский аристократизм проигрывает японской сдержанности в одночасье.       Рука Люциуса холодная, но она больше руки Гарри и определенно наделена большей физической силой, чем мог бы похвастаться Гарри. Он не сжимает его и не причиняет боль, и скорее направляет ближе к себе, предлагая Гарри сесть между его ног, чтобы сравнять высоту между лицами. Это сладко, когда Гарри прижимает к белой рубашке Лорда руками и грудью, позволяя мужчине первым прикоснуться к губам, начать поцелуй.       Это столь же сладко и нежно, как мечтал Гарри в прошлой жизни. Это также пьяняще и приятно, как Гарри представлял свой первый поцелуй в этой жизни.       Они делят дыхание на двоих, поцелуи сменяются покусыванием шеи и томным шепотом в уши, даже когда им не от кого скрывать свои желания. Люциус снимает его одежду, слой за слоем, начиная с оби и верхнего кимоно, заканчивая самой нижней тканью, почти прозрачной белой. Это отодвигает их по времени, но момент наполнен ожиданием, воздух тяжелый от этого, когда Гарри расстегивает каждую пуговицу дорогой рубашки костюма.       Гарри голый, в ворохе дорогой и шелковой ткани, когда рубашка Лорда висит на его плечах, а штаны все еще на нем. Руки Гарри кажутся темнее по цвету, когда он изучает ими неровности тела Люциуса, ощущая мягкую кожу и твердые очертания ребер. Рука мужчины скользит по его челюсти, очерчивая линию шеи, в то время как другая неспешно изучает изгиб талии, двигаясь всё ниже. Пальцы скользят по бедру, задерживаясь на грани дозволенного, соблазнительно близко к самому сокровенному.       Вместо того чтобы среагировать, он опускает голову, ловя ртом пальцы Люциуса, аккуратно покусывая указательный. Их взгляды встречаются, зеленеющий бархат и кристаллический голубой, прежде чем Лорд притянет Гарри ближе к себе настолько, чтобы почувствовать горячее дыхание на губах. Блэку приходится освободить от укуса руку, чтобы прижаться в еще одном горячем поцелуе к мужчине, прижимаясь ближе к его телу.       — Я собираюсь взять вас прямо здесь, наследник Блэк, — шепчет Люциус ему в губы. Хотя Гарри множество раз слышал подобные обещания, будучи гейшей, это один из немногих случаев, когда по его спине пробегает дрожь предвкушения. — Либо так, либо вы чудом собираетесь сбежать из моих рук.       — Никакого чуда в этот день, Лорд Малфой, — тихо обещает Гарри.       Малфой не снимает штаны полностью, чтобы вытянуть свой член. Это придает ситуации странный привкус, когда Гарри настолько оголен и лишен защиты одежды, в то время как Лорд Малфой практически одет и правит игрой. На первый взгляд. Но именно Гарри получает тихие, сладкие выдохи, играя с телом мужчины, казалось бы, случайным изучением кожи; получая тихие стоны в ответ на его собственные, когда он прижимается своей эрекцией к члену Малфоя.       Они не тратят много времени на подготовку, больше сосредоточенные на том, чтобы выбросить весь мир кроме них самих из своих голов. Пальцы Люциуса длинные и холодные, скользкие от смазки, когда он растягивает Гарри под себя, отвлекая наследника от процесса поцелуями и шепотом дикого обещания. Гарри тот, кто утверждает, что уже готов и если Лорд не собирается начать, ему придется сделать это самим.       А потом это чувство растянутости, такое знакомое и совершенно чуждое этому телу. Малфой не самый большой экземпляр, но он достаточно толстый, чтобы придать проникновению острый ожог наслаждения и чувство сытости, переполненности. Это настолько приятно, что пальцы на ногах Гарри поджимаются, и он сжимает рубашку на плечах Люциуса, пытаясь заземлить себя.       Чувство контроля над собой медленно уползает, отдавая место удовольствию. Какая-либо гордость или отчужденность полностью сошла с лица Лорда, оставив только разгоряченный румянец и восторженное удовольствие, смешанное с похотью, в его глазах. Он облизывает верхнюю губу, смотря на Гарри, будто он — самое прекрасное, что ему удавалось держать в руках, и его руки дрожат на бедрах парня, удерживая себя от слишком быстрых действий.       Гарри чувствует вполне законную и рациональную гордость, что именно он причина потери контроля над собой такого аристократа, как Люциус Малфой. Чувство контроля, ощущение от их игры и взаимная потеря своих сильных сторон ради удовольствия — это было прекрасно.       И он начинает двигаться. О, он начинает двигаться, сначала медленно пробуя себя на его члене, покачивая бедрами и привыкая к ожогу. Каждое мельчайшее движение вызывает у них стоны, и Гарри не нужно много времени, чтобы найти устойчивый, глубокий ритм, который позволит им продолжать сеансы поцелуев, получая также удовольствие от соития и тел друг-друга. Любой дискомфорт быстро сменяется пьянящим удовольствием, и он ощущает, как знакомый с подростковых годов этого тела узел нарастает внизу его живота, заставляя его издавать постыдный ноющий звук.       Этого достаточно, чтобы Лорд сжал его собственный член своей рукой. То, насколько холодная его рука все еще вызывает у Гарри мгновенный шок: он вскрикивает от неожиданности, сжимая член внутри себя, из-за чего Люциус стонет ему в шею. Они кончают почти одновременно, не продержавшись даже пятнадцати минут. Это грязно, и семя быстро остывает на воздухе на их коже, но Гарри переживает свой первый настоящий оргазм в этом теле, прижавшись к такому холодному телу Люциуса. Сам Люциус тяжело дышит, опустив голову на плечо Гарри, кажется, также переживая прошедшее удовольствие.       — Мне очень жаль, что я солгал, — голос Гарри кажется немного хриплым, когда он шепчет свои слова. Он слегка улыбается. — Одно чудо, сегодня, определенно случилось.       Плечи мужчины затряслись от тихого, сдерживаемого смеха, и Гарри расслабился в его руках окончательно.