Океан догоревшей смерти

Его глаза всегда были небом в рассвет. Не океаном, нет, у воды не бывает такого причудливого цвета, по крайней мере я никогда не видел. Поэтому мне и не нравится ассоциировать что-то настолько уникальное и непонятное для всех окружающих с тем, чего я не видел и к чему привыкнуть не смогу. О его цвете глаз не задаётся вопросом никто, может при первой встрече, а потом получая невнятный ответ они отставали. Он всегда давал невнятные ответы. Это тоже мне не нравится, но я мирился с этим и привык в конце концов. Мне очень много чего не нравилось, но эта цепь: не нравится — смирился — привык, а может и полюбил, всегда происходила рядом с ним. Повлияло ли это на мою личность? Я не знаю. Не помню мелких деталей до встречи с этим чудаком. Я был цельной фарфоровой статуэткой, проклятой ведьмой при создании, так сказал мне ещё один человек, но его я ненавижу, а с этим мириться я не могу. Теперь эту статуэтку выкрали и начали раскрашивать, вроде не изменяя внутреннюю часть, но обычно акварель, которой он любит рисовать, сильно разбавлена водой и если появляются трещины и щели, вода протекает туда, целостность остаётся, но что-то меняется. Кажется, я задыхаюсь.. — Акутагава, всё в порядке? — Лёгкие опять чирикают. Почему чирикают? Он всё время рассказывал о мальчике фермере из своего кружка активистов. И при упоминании его имени я кашлял, а сам этот мальчик, Кенджи вроде, сказал, что я похож на гордую трясогузку. С тех пор, что с моими лёгкими не случалось, они чирикали. — Тихо чирикают. Иногда кажется, что ты сам забываешь дышать и проблема не в них. — Может быть. Я просто задумался. — Так и рассказывай тебе о художниках. — Я слушал, не переживай. Я до сих пор могу пересказать что было с этим художником. Как ни странно, из его уст всё запоминалось проще. — Как тебе шоколад? — Опять хуйню расфорсили. Он укусил мою плитку и я сделал также с плиткой в его руках. — Да ладно тебе, ты просто клубнику не любишь. — Почему ты так думаешь? — Всё время покупали шоколад от этого производителя, а тут тебе не нравится, да и с мороженым также. У меня на эту фразу твоими словами триггер уже. С того момента я правда не любил клубнику. Не знаю почему, но его слова вроде имели смысл, а это бывает редко. — Ты вообще помнишь как мы подружились? — Да. — И как же? — Ты всё время ошивался возле меня и пытался заговорить, а мне было забавно идти с тобой до дома. В тот день мы ссорились. И он резко ослабил свой напор. По-моему он ругался из-за того как сильно я врежу себе, не сумев даже сформулировать нормально мысль. Если честно, я сам не знаю, что сильнее меня разрушает, болезнь или похабный для организма образ жизни, но хуже становилось, может, он был прав. — Мне казалось.. мы подружились намного позже? — Когда? — Ну.. когда сидели на лавке и ели мороженное, а ты сказал, что любишь шоколад. И улыбнулся. Ты раньше этого не делал, поэтому мне показалось.. — А говорил в людях разбираешься. Мы сидели на пыльном мате в зале физкультуры, потом он пересел на коня, но смело с него упал. Мы снова сидели на искалеченным жизнью мате и он спросил: — Чем собираешься заниматься после выпускного? Наконец шарагу закончили ведь, взрослая жизнь. — Не знаю. Я знал. Но у меня был выбор. Тяжёлый. Я задыхался ещё больше. — Так зачем ты меня позвал? — Ты мне нравишься. — Что? Стой. Погоди. Ты серьёзно? Но.. — Я тебе нравлюсь? — Да подожди ты! Я.. не .. Он пробурчал что-то под нос и я впихнул ему бумажку. Время, адрес, там и разберёмся. Он явился. Не струсил. Уже хорошо. У меня был обширный балкон. Единственная радость в этой трущобе. Я повёл его туда, свежий воздух не помешает, ну, мне он помогает. — Квартира выглядит как-то пусто или мне кажется? — Так ты ответишь мне? Он стушевался и потупил глаза в лужу снизу. Я пытался разглядеть что там есть интереснее, чем я, открывая пачку сигарет. Они вредны для меня, да и он слишком волновался за моё здоровье, поэтому при нем не курил, старался приходить без запаха и даже воротил нос если кто-то курил рядом. — Ты куришь? Он сморщил лицо в отвращении. — Ненавижу сигареты и их запах. Этой фразы было достаточно, он бросил сигарету, вмиг потухшую, вниз. И сам направился к выходу, Ацуши может и пытался пойти за ним, но увидел лишь записку, чтобы закрыл квартиру и положил ключи в почтовый ящик. Ровно под окном Рюноскэ увидел догоревшую сигарету, в луже, разбавленной бензином. Теперь он видел разноцветную воду. А наступающий рассвет придавал ей нужный жёлто-фиолетовый оттенок. Акутагава усмехнулся, бредя дальше. В тот момент статуэтка разбилась, а внутри были разводы акварели, превратившиеся в грязь. Может она и не была проклята раньше. В ту ночь Акутагава восстановил режим сна и больше никогда не видел рассвета. А Ацуши было тяжелее, он морщился вдвое сильнее всю оставшуюся жизнь при едином намёке на запах или присутствие сигарет. Но одно было ясно точно. Даже если вода и могла быть такого цвета, его глаза не были океаном, а просто лужей. А сигареты - смерть, так говорится на пачке